Часть 1
9 мая 2019 г., 14:44
Большую часть времени Юнги выглядит так, будто ему плевать на всё, что происходит вокруг, но все, кто знаком с ним хотя бы немного, знают, что это на самом деле не так. Юнги увлечен многими вещами, музыкой, в первую очередь. Затем, конечно, он беспокоится о своей семье, о карьере и о людях, с которыми карьеру строит; в меньшей степени, но всё-таки его волнует, может ли он получить кофе прямо сейчас, не слишком ли холодно на улице и что они буду смотреть сегодня вечером по телеку. Он думает иногда о разных мелочах, о которых не думают другие, и совсем не такой безэмоциональный, каким может показаться, просто иногда он немного уставший или невыспавшийся или у него нет сил хотя бы показаться заинтересованным, но всё в порядке, потому что люди вокруг него знают это, они знают Юнги. Это самое лучшее в этих людях, в его людях. Ему не нужно говорить очевидное, они просто знают.
Ещё Юнги выглядит так, будто его не волнует, что кто-то думает о нём, и, что ж, в этом большинство действительно обманывается. Потому что Юнги действительно выглядит так. Мало кому приходит в голову, что его, способного выйти из дома в заляпанном соусом свитере, засыпать на любой подходящей поверхности и вообще мало обращающего внимания на людей вокруг, может волновать чье-то мнение. Иногда Юнги просыпается за пять минут до того, как их машина должна отъехать, поэтому он позволяет себе вывалиться из общежития, даже не почистив зубы, и для некоторых (для чистюли-Чимина, например) это верх наплевательства на самые элементарные правила поведения, и, видимо, Юнги действительно наплевать.
Юнги и правда научился не обращать внимания, когда кто-то отзывается о нём плохо, но есть и кое-что ещё.
***
Когда в один из вечеров они устраиваются перед телевизором и Юнги занимает собой почти весь диван, любезно оставив немного места для Хосока, но завалив на него свои ноги, Чимин откуда-то с пола почти весь вечер ноет, какой хён противный. Юнги игнорирует его профессионально. Он слишком устал сегодня, поэтому имеет полное право на диван и на колени Хосока. Сокджин имеет право на кресло, поэтому все остальные имеют право на пол. Возмущается только Чимин, но исключительно ради того, чтобы возмущаться; у него всегда энергии на десятерых, поэтому даже после выматывающего дня он готов на что-нибудь ещё, например, устроить маленькую драку, но он не на того напал. Юнги похер. Это, в итоге, надоедает Намджуну, который готов сидеть на полу, но не готов весь вечер выслушивать Чимина, поэтому он говорит: – Оставь Юнги в покое. Он много работал в последние дни, он заслужил диван и немного тишины. И тогда Юнги вдруг встает на дыбы: – Намджун, отъебись, – и залезает с головой под свой плед. Намджун фыркает и ничего отвечает. Юнги это просто Юнги, иногда его задевают самые странные вещи. Никто не обращает на это внимание.***
Юнги иногда грубит, но все терпят это из большой любви к нему, наверное. Ещё они знают, что Юнги не всегда грубит только потому, что он правда грубый, чаще всего он огрызается по привычке, а иногда потому что не знает, как сказать по-другому. Они знают, что Юнги на самом деле не плевать, и именно поэтому он грубит. Так что никто не обижается. Намджун, которому в последнее время достается больше остальных, тоже не обижается. Просто сейчас, когда у них не особо много встреч, фотосессий и записей, но много практики и работы в студии ему кажется, что Юнги особенно устаёт, не высыпается и берёт на себя слишком много, и он беспокоится. Это нормально, он беспокоится о всех, но только Юнги, кажется, решил загнать себя. Поэтому Намджун слоняется за ним по всему общежитию, следит, чтобы он не пропускал ужин, готовит ему кофе и вообще ведёт себя просто отвратительно по мнению Юнги, который просит исчезнуть нахер. Намджун пропадает на полчаса, потом возвращается с новой кружкой кофе и нравоучениями, и всё повторяется по новой. Юнги задирается, конечно, но пьёт кофе, не пропускает ужины и не засиживается до глубокой ночи, так что всё в порядке.***
Так продолжается недели две. Юнги как ребенок, на самом деле, стоит только отвернуться, и он снова займется чем-нибудь вредным для себя, поэтому Намджун следит за ним и подстрекает всех остальных присматривать за Юнги тоже. Пока Намджун не делает что-то действительно ужасное. Намджун называет Юнги красивым. Ничего особенного. Чонгук читает вслух какой-то онлайн-журнал, пока все они завтракают на кухне, где говорится что-то о трендах предстоящей весны, пяти ошибках, которые нельзя допускать на первом свидании, и о самых несочетаемых вещах, о которых вы возможно не знали, поэтому сочетали, в числе которых блонд для людей с очень бледной кожей, на что Намджун, сонно ковыряющийся в тарелке, фыркает. – Юнги очень бледный и блондин, но он же красивый. Говорит это вот так просто. Будто действительно имеет это в виду, будто можно вот так просто говорить такие вещи. Юнги взрывается. Бросает вилку, говорит что-то очень оскорбительное, как он умеет, и уходит в комнату, громко шарахнув дверью. На кухне на секунду повисает тишина, потому что Юнги редко ведёт себя так, он редко настолько вспыльчивый. Но это всё ещё Юнги, поэтому все лениво возвращаются к завтраку и забывают. Намджун тоже не очень переживает, но решает зайти после завтрака к Юнги, просто чтобы точно знать, что всё в порядке. Всё в порядке, потому что Намджун находит его снова заснувшим и решает не будить. Аккуратно закрывает дверь и отмазывает его перед менеджером на весь день. Ему кажется, что день отдыха в одиночестве и тишине пойдет Юнги на пользу, поэтому вечером, как только они возвращаются и младшие начинают драку за душ, он стучится в комнату Юнги. – Привет, как ты? Юнги выглядит не очень довольным, но, с другой стороны, это его обычное лицо. Он сидит за столом, сгорбившись над какими-то своими записями, и снимает наушники, когда видит глуповато улыбающееся лицо Намджуна в дверном проеме. – В порядке? Вы сегодня уехали без меня? Намджун пожимает плечами и старается выглядеть немного виноватым. – Ты немного сорвался за завтраком, – говорит он. – Я подумал, что тебе нужен день отдыха. – Зачем? – хмуро спрашивает Юнги. – Я всего лишь не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо, – просто отвечает Намджун, будто не понимает, что говорит на самом деле. – Намджун, че за фигня? – и Юнги снова выходит из себя, по-настоящему. – Ты можешь перестать опекать меня. – Я не понимаю, хён. Юнги вздыхает. – Чего ты носишься со мной? – Я не… – Намджун вдруг хмурится, тоже начинает злиться, заходит в комнату и закрывает за собой дверь чуть громче, чем следует, приглушая крики и шум телевизора из гостиной, оставляя их в негромком полумраке комнаты Юнги. – Я не понимаю, почему ты бесишься. Я пытаюсь заботиться о тебе, мы все пытаемся, а ты только огрызаешься. Почему? Какие у тебя проблемы с тем, что кто-то заботится о тебе? Юнги порывается что-то сказать, но не находится, краснеет щеками и хмурит брови. – Юнги? – аккуратно зовет Намджун. – Всё в порядке, – тихо отвечает Юнги. – Я не просил заботиться о себе. Намджун закатывает глаза. – О таких вещах не просят, придурок. Он хочет сказать что-нибудь ещё, но видит, что теперь бесполезно. Юнги ранился обо что-то, закрылся и больше из него вытащить ничего не получится. Намджун не знает, что с этим делать. Он бессильно злится, беспокоится и не знает, как объяснить, насколько ему важно всё, что Юнги чувствует, но говорит только: – Не забудь про ужин.***
С Юнги что-то не так, но беспокоится об этом, кажется, только Намджун. Сокджин говорит, что нужно дать ему время, Хосок думает, что Юнги снова перерабатывает и нужно только следить, чтобы он не брал на себя больше, чем может и должен выносить. Мелкие ничего не думают, сидят рядом и дерутся за еду.***
Но Намджун не может оставить всё просто так, поэтому с тупой упертостью и почти милой наивностью продолжает делать то, что, как ему кажется, должно помочь, но только злит Юнги. Таскает ему ещё больше кофе, ходит для него в магазин, постоянно ошивается где-то рядом, появляется из ниоткуда, когда Юнги теряет бдительность, чтобы поправить ему воротник рубашки, мимолетно оглаживая плечи в мягком жесте; поправляет спутанную челку, чтобы в глаза не лезла, пока Юнги сидит над текстами и ничего не замечает; часто берет его аккуратные руки в свои большие и теплые и играет с кольцами на пальцах. И с этим Юнги может справиться, он переживет и постоянную компанию, и свои руки в чужих руках, с чем Юнги не справляется, так это с тем, что Намджун постоянно говорит, какой Юнги красивый. Намджун простой как пять вон, у него легко получается говорить, как привлекательно Юнги выглядит с этой прической, с этим макияжем, в этом костюме, даже если Юнги пришел в том, в чем спал; как мило он выглядит, сонно и потерянно стоя посреди студии, и как горячо и агрессивно он выглядит спустя тридцать секунд, когда начинает читать свою партию. Каждая мелочь в Юнги будто становится особенной и привлекательной для Намджуна, и у него нет проблем с тем, чтобы сообщить об этом, где бы они ни были, и кто бы ни находился рядом, Намджун легко и просто озвучивает любую мысль, которая приходит ему в голову, потому что для него на самом деле легко и просто знать о том, насколько Юнги красив. Но это не просто для самого Юнги; он огрызается, игнорирует, сволочится, сам, наверное, не понимает, почему, Намджун тоже не понимает и думает, что нужно стараться еще сильнее, и так они и двигаются по этому замкнутому кругу, пока Юнги не сбегает в студию и не пропадает там на три дня. Возвращается поздно ночью, когда все уже спят перед предстоящим выходным днём, а когда просыпается утром, общежитие уже пустое. Он лениво вылезает из постели и шаркает на кухню с закрытыми глазами, наслаждаясь тишиной и ярким солнечным светом, заливающим гостиную и греющим босые ноги. Доходит до кухни и понимает, что остался в доме не один. Намджун сидит за столом, рядом с ним уже пустая чашка, какие-то листы, несколько упало на пол. Юнги вдруг замечает, каким уставшим он выглядит. От турки на плите всё еще валит пар, пахнет кофе. – Мы думали, ты умер в студии, – говорит Намджун, его голос почти не нарушает этой утренней тишины. – Да, я… работал над той проблемной частью, – бормочет Юнги, наваливая себе побольше сахара в кофе. – Над какой именно из миллиона проблемных частей в этом альбоме. Они одновременно фыркают от смеха, и Юнги садится рядом с ним за стол, закидывая ноги на соседний стул, мягко и лениво вытягиваясь. Они сидят какое-то время молча, вокруг них тепло, тихо и светло. Они давно не оставались вот так вдвоем. Вокруг всегда кто-то есть и что-то происходит. Такое спокойное время с ними случается редко. Юнги почти засыпает, грея руки о горячую кружку, и не обращает внимания на то, как Намджун его разглядывает. Волосы Юнги очень грязные и спутанные, кофта мятая, испачкана в чем-то на правом рукаве; лучи яркого солнца скользят по бледным бедрам, дальше по икрам, греют пятки, от этого кажется, что кожа у Юнги светится. С лица еще не сошли остатки сна, но оно спокойное, между бровями не проходит складки, рот мягко и влажно приоткрыт. И Намджун как всегда позволяет себе говорить всё: - Юнги, ты ведь правда красивый. И впервые за долгое время Юнги не злится. Он открывает глаза, смотрит немного колко, осуждающе, вроде бы хочет что-то сказать, начать защищаться, но в итоге только качает головой и почти устало вздыхает. И Намджун решает, что пора поговорить. – Почему тебе так не нравится, когда я говорю тебе, что ты привлекательный? Юнги немного дергано пожимает плечами и безразлично смотрит в свою кружку. – Не знаю. Это странно, я не привык к такому. – Это совсем неправильно, – говорит Намджун, и ему кажется, что он чувствует что-то похожее на тоску. – Что именно? – Тебя не волнует, когда люди говорят о твоей внешности плохо… Юнги закатывает глаза. – Ну разумеется, меня это не волнует. Невозможно заниматься тем, чем мы занимаемся, если беспокоиться о таком. – Я знаю, я просто… – и Намджун звучит почти подавленно. – Ты легко принимаешь, когда к тебе относятся плохо, и с трудом переносишь, когда к тебе относятся хорошо, и это просто неправильно, хён. Юнги хмыкает, но ничего не говорит. Может, он бы и согласился, но не хочется думать, о чём говорит Намджун. Не хочется думать, что он знает о всё о ненависти и о том, как люди могут быть жестоки в своих словах, но не умеет принимать любовь, потому что было мало поводов научиться это делать. Но это же Намджун, для него молчание Юнги никогда не означало окончание разговора. – Ты красивый, – снова говорит он. Так легко подобные слова слетают с его губ, будто это самое просто и очевидное, что может быть. – И я не перестану так думать, сколько бы ты ни огрызался. Он чуть щурится и глядит на Юнги подозрительно, готовый к тому, что он опять начнёт грубить и спорить, но Юнги оказывается неожиданно тихим и неожиданно честным. – Мне постоянно кажется, что это не про меня, – осторожно признается он. Намджун не даёт ему и секунды: – Это всегда про тебя.***
Ничего не меняется. Только Намджун становится чуть умнее и тактичнее и перестаёт делать комплименты Юнги где ни попадя в любой момент, когда все вокруг могут это услышать. Теперь это остается только между ними, когда никому нет до них дела, Намджун находит секунды, чтобы сказать Юнги, как он прекрасно выглядит, быстро и незаметно приглаживает выбивающиеся пряди его волос или вытирает размазавшуюся подводку под глазами, гладит его пальцы, только когда их руки скрыты под скатертью стола, и встает по утрам на двадцать минут пораньше, чтобы приготовить кофе на две чашки и отнести их в комнату Юнги, пока остальные ещё проснулись недостаточно, чтобы заметить, что происходит у них под носом. Юнги не перестает ворчать, но это так, для вида, наверное, потому что по-другому не умеет, но больше не срывается, почти не грубит и перестает перечить. Он смиряется и принимает всё, что у Намджуна есть для него. Он не признается, но особенно он любит эти утра, когда Намджун протаскивает две кружки кофе в его комнату. Пока день вокруг них начинается, из коридора слышны сонные бормотания, хлопанье дверей и шум воды в душе, у них есть время спрятаться тут минут на тридцать, чтобы выпить их кофе, обсудить планы или помолчать. В одно такое утро, когда они сидят на кровати Юнги и молча играются в гляделки, а где-то вне этого мира слышно шипение масла на сковородке и чье-то сонное пение, Намджун снова не может себя остановить от того, чтобы сказать о том, как ему нравится в Юнги… всё. – Когда я говорю, что ты красивый, я не имею в виду только твою внешность. Юнги привык к этим странным порывам и только вопросительно выгибает бровь, крошечно усмехаясь. – Юнги, ты просто красивый. Во всех смыслах. Понимай, как хочешь. Он не знает, как сказать по-другому. У него не находится достаточно слов, чтобы выразить, насколько красиво в Юнги всё: от его внимательных глаз и цепкого взгляда до привычки подкладывать ладони под щёку, когда он засыпает на диване в гостиной, каждая мелочь в нём, и родинка на колене, и то, как он языком аккуратно проверяет, не слишком ли горячий кофе, и его талант, и как хорошо под его руками работает музыкальная аппаратура, и его способ поддерживать людей, когда он не умеет находить нужные слова, но умеет так молчаливо присутствовать рядом, что слова становятся и не нужны. Юнги просто… Юнги просто красивый человек. Намджун никогда не сможет объяснить этого как следует. Поэтому он собирается сделать, как получится. – Ты такой красивый, что я тебя сейчас, наверное, поцелую. Юнги ожидаемо ничего не говорит. Он почти не меняется в лице, только щурится немного и задиристо вскидывает подбородок. Но не прогоняет, не ругается, и Намджун знает, что это разрешение, потому что Юнги не привык к такому, он не знает, как сказать, что ему нравится, что ему хочется, чтобы о нем заботились и чтобы целовали. Поэтому Намджун забирает кружку из несопротивляющихся пальцев и убирает их. Подбирается ближе, следя за тем, чтобы с них не свалилось одеяло, и устраивается рядом. Не спешит, разрешает этому моменту продлиться чуть дольше, разглядывает сонного и немного сбитого с толку Юнги перед собой, его глуповатое помятое лицо, но взгляд всё равно настороженный, может, даже капельку злой. Как в нём уживается столько всего, Намджун не знает. Потом протягивает руку, мягко поглаживает за ухом, наклоняется и целует. Поцелуй на вкус как кофе, сон и зубная паста. Юнги рядом теплый, податливый, послушно наклоняет голову и прижимается влажными губами теснее, и когда широкая ладонь Намджуна оказывается под футболкой на его спине, отстраняется. Намджун не возражает. Он знает, что с Юнги нужно быть терпеливым, с Юнги нужно время, но у них оно есть. Поэтому он оставляет аккуратный поцелуй в уголке его губ и позволяет прижаться ближе к себе, спрятать чуть покрасневшие щеки на его груди, руками прижимает крепче, оглаживая теплую, чуть влажную от пота спину. На сегодня у них есть ещё минут пять. Но потом в дверь начинает колотить Чонгук, требуя Юнги-хёна срочно прямо сейчас в этот же момент, и Намджун тяжело вздыхает; на сегодня не осталось и минуты. Юнги на его груди тихо смеется. Чонгук продолжает кричать за дверью. Всё нормально.
