Перформанс во имя жизни

— И картина невероятного Soterasiel уходит с молотка за пять миллионов долларов! Поздравляем обладателя! Это имя уже трижды прозвучало за время аукциона. Удивительно, что эта картина ушла так дёшево. Предыдущая была продана где-то за двадцать пять миллионов. Казьмин стоял в стороне от основной сцены, наблюдая, как картину плавно снимают с мольберта и выносят из зала. Нового владельца все поздравляют, пожимают руки. Довольный дедулька лет семидесяти стирает со лба и лысины пот, счастливо улыбаясь. Краем уха Саша слышит, что эта картина — подарок его жене на годовщину свадьбы. Soterasiel — псевдоним художника, который ворвался в мир современного искусства около трёх лет назад. Никто не знает, кто это. Даже агенты утверждают, что картины для выставок и продаж им приходят с разных адресов от разных людей. А кто сам мастер — никому неизвестно. Возможно, это больше всего и подкупило. К каждой картине прилагалась брошюра, которую Александр сам про себя называл «для тупых». В блокнотике формата А5 на некотором количестве страниц (от 5 до 15) сам художник описывал, какой смысл он вкладывал в картину. На взгляд самого Саши все это можно было прочесть, если бы люди хотели. Александр Казьмин — художественный критик. В высшем обществе молодого самородка не очень любили, но владельцы галерей всегда приглашали его на свои выставки и аукционы. Саша с полувзгляда мог отличить копию от оригинала, запоминал каждый мазок на картине, был знаком едва ли не со всеми молодыми художниками, писал невероятные рецензии — как похвальные, так и разгромные. Порой от одного только мнения Александра зависела карьера десятков людей. И Саша не боялся их разрушать. Ему-то кто что сделает? — Что, у нас очередной счастливчик? — деловито стуча пальцами по бокалу с шампанским, к Саше подошёл его коллега — Игорь Кроль. Не менее успешный, не менее талантливый, но за образ «Прекрасного принца» Игорька любили больше. Такой непоколебимый рыцарь, защитник тех, кого Казьмин смешал с грязью. Хотя порой слова Саши имели куда больше веса, чем последующие попытки Игоря исправить ситуацию. — Ну да. Очередной. Там вообще уверены, что это один человек рисует? — Один, уверяю. Одна рука, один и тот же размах кисти. Даже краски и холсты одной и той же фирмы. Один закрепитель, смешанный вручную, не марочный, да и подпись хрен подделаешь, — Игорь кивком поздоровался с проходящими мимо гостями, а потом повернулся к Саше. — А ты прекращай не любить современное искусство. Застрял в своём Возрождении… — О, да Винчи, мы все просрали, — Казьмин засмеялся, качая головой. К нему эта цитата ещё в университете пристала. — Можно же разбираться и не любить искусство. Так почему… — Потому что ты в этом работаешь! Саша, ты — критик! — Вот я и критикую, — мягко парировал Казьмин, отмахнувшись и снова повернувшись к сцене. Опять Soterasiel. — Интересно, за сколько эта уйдёт. — Делаем ставки? — Игорь залпом выпил оставшееся в бокале шампанское и поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта, тут же забрав два и протянув один Саше. — Я понял, почему так дёшево ушла та картина. Для Soterasiel пять лямов ни о чем, — Саша прижал бокал к губам, но не пил, рассматривая картину. Что-то в ней было не так. — Халтура. Как и эта. — Халтура? — Игорь даже прищурился, пытаясь понять, о чем говорит Александр. — В плане? — Небрежно. Вспомни, как он начинал. Четкие линии, ни один цвет не заходит на другой. А тут… Какофония, без толики сюжета. — Ну, вдруг у автора период такой, — Кроль пожимает плечами. — Я слышал от агента, который вез эту картину, что у неё нет лимита ценника. Никакого. Обычно Soterasiel ставит верхнюю планку и нижнюю. А тут… Хоть за доллар отдадут, но… — Семь миллионов, кто предложит больше? — Но за доллар она явно не уйдёт. *** В почтовый ящик Саша заглядывал лишь в тех случаях, когда должны были прийти счета за ЖКХ, но в этот раз чёрт его дернул открыть металлическую дверцу. На дне ящичка лежал конверт из плотного черного картона, на котором золотыми буквами были написаны адрес и полное имя Саши. Он осторожно приоткрыл конверт в надежде, что там не знаменитые споры сибирской язвы. Но ничего опасней белого листа бумаги там не обнаружилось. Каллиграфичным почерком, чёрным по белому, письмо гласило: «Доброго времени суток, Александр. Да-да, это приглашение именное. Часто мои агенты докладывали о том, что Вас видели на моих выставках и на аукционах, на которых были мои картины. А ещё Ваша статья годовалой давности о моем творчестве… Читал с огромным удовольствием. Жаль, не можем познакомиться лично. Но я пишу Вам не просто так. Вы и ещё несколько десятков человек приглашены на мой первый перформанс. Очень хотелось бы прочесть статью о нем впоследствии. Буду рад видеть Вас там. С уважением к Вашему труду. Soterasiel» И следом дата проведения. Казьмин вздрогнул, когда в кармане зазвонил телефон. Не глядя на экран, он принял вызов. — Ты тоже получил приглашение от Soterasiel? — голос Игоря дрожал от волнения. — Да, получил. Это странно. Он же держится от всех в стороне. Думаешь, сам придёт? — Может, он будет просто наблюдать со стороны? Это же чертовски круто! Перформанс от Soterasiel! Я иду. — Я подумаю… — Нет, Казьмин, ты идёшь. И никаких возражений. Во сколько там начало? В шесть? Я сам за тобой приеду, и только попробуй слинять! — и в трубке раздались гудки. Саша удрученно вздохнул. Перформансы… Бывал он на нескольких, и после них оставался неприятный осадок. Несмотря на то, что идеи зачастую были очень красивыми, грамотными и со смыслом, их выполнение страдало, отчего Александру было откровенно скучно. Последнее, что его из подобного поразило, случилось много лет назад. Прекрасная Марина Абрамович своими перформансами покорила мир, и Саша чётко понимал, что её не переплюнет никто. В нужный день, в нужное время они оказались у лофта. Народ понемногу собирался, и количество знакомых и незнакомых лиц было где-то 50 на 50. В комнате, в которую их проводили, стояли столы с едой, диваны и кресла, а ровно посередине, отделяя вторую половину зала, висела тяжёлая чёрная штора. Саша косо смотрел на нее, шутя про себя, что оттуда резко выскочит отряд солдат, и их тут всех расстреляют, мол, чем-то не угодили мастеру Soterasiel. Игорь кружил вокруг Казьмина уже с бокалом шампанского. — Ты на такие вещи ходишь только выпить? — Александр же отказался от напитка, хотя видел, что многие гости уже пригубили. — Да ладно тебе. Выставки что светские рауты — тут нужно отдыхать. Да и работу я все равно свою выполню. Меня попросили написать статью о сегодняшнем вечере, — Кроль похлопал Сашу по плечу и ушёл к дивану у стены. Вдруг раздался щелчок. С таким звуком включаются колонки. Саша тут же замер, готовый к пожарной тревоге, но в следующее мгновение из динамиков под потолком полилась мягкая речь. Голос был юношеский, но с какой-то странной хрипотцой. Саша мог поклясться, что никогда его не слышал, но от одной интонации по спине бежали мурашки. — Добрый вечер, мои дорогие гости, — голос эхом прокатился под потолком. — Я рад, что вы оставили свои дела и пришли на мой вечер. Нет, не пытайтесь оглядываться. В зале меня нет, — и Саша сам поймал себя на мысли, что осмотрел помещение. Вдруг кто-то из присутствующих и есть Soterasiel. — Я предпочел остаться в стороне и посмотреть. Сейчас упадёт ширма, и за ней вы увидите очень красивую куклу, сделанную по образу и подобию человека. Представляете, в ней даже кровь есть! Ну как кровь… Я так и не смог определить, что это за смесь, но назовём «кровь». Эта кукла… — тут штора с шорохом падает на пол, открывая фигуру, о которой говорил голос из динамика. Юноша, одетый в чёрные джинсы и белую рубашку, с пустым взглядом голубых искусственных глаз, чёрными волосами, чуть спутанными на концах, сутулый, с длинными, опущенными вниз руками и белой кожей. Слишком похожа на живого человека. Казьмин вдруг испытал эффект «Зловещей долины». По коже снова пробежали мурашки. — Эта кукла — ваш арт-объект, — тем временем продолжил голос. Видите столы по бокам? — и все тут же уставились на столы. Справа лежали кисточки с красками, маркеры, ручки, перья, какие-то украшения, блестки, бусины и клей. Слева… И Казьмину вдруг стало нехорошо. На столе слева лежали ножи, шприцы, лезвия, бритвы и пистолет, рядом с которым — два магазина патронов. — Вы можете использовать все, что лежит на столах! Украсьте ее! Но прошу, не испортите. Она мне очень дорого обошлась. Развлекайтесь! И голос затих. Странное ощущение билось в голове Саши. Где-то он все это видел, но мозг словно специально ограждал его от этой информации. Люди осторожно стали подходить к столу справа. Брали художественные материалы, рисовали на рубашке, коже. Гости то отходили, то подходили, что-то дополняя. Кто-то из женщин стал клеить на рубашку бусины и осыпать блестками. — Странно это все… — Ой, да ладно тебе, — Игорь вложил в руки Александра маркер и подвел его к кукле. — Тебе же сказали — твори! Давай! Странное ощущение под пальцами. Кожа словно настоящая, а не искусственный материал. Александр осторожно взял руку куклы, сделал всего пару линий маркером и тут же отложил, отходя в сторону. Народ продолжал веселиться. И пить. Бутылки на столах сменялись как-то незаметно, и чёрт знает, кто сколько выпил. В волосах куклы торчали нитки, на ней висели брошки, серьги, заколки, вся она была усыпана блестками и залита краской. Пьяные женщины похихикивали, что будь кукла живая, такого красавчика они хотели бы в любовники. Они стали фоткаться с куклой, залезая руками под его рубашку, а одна, совсем смелая, буквально одним движением порвала тонкую ткань и сдернула остатки с куклы. Ей вторили десятки голосов. Мерзкий пьяный смех. — Во, он тут ещё чистенький! Давайте рисовать! — кто-то снова вцепился в банки с краской, разрисовывая белую кожу. Пьяные женщины лапали уже не только открытую часть тела. Они хватали куклу за бедра, ягодицы, кто-то специально терся своей задницей о неё, изображая очень хреновый приватный танец. Одна из них настолько разошлась, забыв о всех своих статусах и приличиях, что стащила с куклы штаны. — О, смотрите, все настолько детально! — вдруг раздался мерзкий женский смешок. Приподняв куклу от пола, они полностью раздели её, оставив посреди комнаты обнажённой. Осмелев, народ начал перемещать куклу. Сначала просто поднимали вверх руки, гнули их в разные стороны, восхищаясь гибкостью куклы. Потом дело дошло до ног, спины. Они стали переносить его по комнате, куда-то сажая, укладывая, кидая, словно проверяли уже не на гибкость, а на прочность. Казьмину было мерзко за всем этим наблюдать. Он отвел взгляд в сторону и увидел то, чего не замечал раньше. Над дверью, в которую они вошли, висели электронные часы. Красные цифры указывали на то, что они провели тут уже… — Пять часов пятьдесят две минуты, — Саша обреченно вздохнул. От пьяных похрюкиваний ему становилось тошно. Он даже собирался уходить, как вдруг услышал знакомый голос с совсем чужой интонацией. Злобной, жестокой. — А помните, что сказали? У неё течёт кровь… — Игорь, шатаясь, подошёл к столу и взял один из ножей. Он медленно подобрался к кукле и ткнул самым кончиком в плечо, пуская алую жидкость. — Я слышал, шрамирование нынче в моде… — Что ты делаешь? — Саша тут же оказался рядом с другом, отводя его руку в сторону. — Ты слишком много выпил, поехали домой. — Нет! Я хочу здесь остаться. Слышал, что нам сказали? Развлекаться! — Игорь зло рыкнул, отталкивая Казьмина в сторону. — И я буду это делать! Не тебе меня учить! — Кроль взмахнул рукой, забыв, что у него нож. Лезвие прошлось по руке куклы, взрезая кожу сильнее. Из длинной раны тут же потекла кровь, алым потоком стекая вниз на пол. Люди на некоторое время примолкли, наблюдая. — И правда, как настоящая… — А может, нам?.. — А это не жестоко?.. — Это всего лишь кукла… — Он сказал, чтобы мы её не повредили… — Мы её повредим, только если… — вдруг кто-то взял со стола пистолет и покрутил им в руке. — Если мы начнём по ней стрелять. А так — не думаю. Закрасит. Некоторые все же отпрянули назад, но нашлись те, кто взял в руки ножи. Они осторожно втыкали лезвия в кожу, взрезая её и наблюдая, как кровь стекает вниз. Пьяные смеялись, обсуждая, как и где какой надрез сделать лучше, чтобы украсить сие произведение искусства. Кто-то даже полез к лицу, тыча в высокие острые скулы краешком ножа, точечно протыкая кожу. Саша медленно пятился назад. Он в ужасе смотрел на людей, которым дали свободу делать что угодно. «Гребаная Зловещая долина. Почему это кукла такая живая? Или…» Саша только успел об этом подумать, как раздался пьяный смех Игоря. Казьмин вздрогнул от неожиданности и повернулся к другу. Тот, шатаясь и едва держась за стол, взял в руки пистолет. — А что это мы должны жалеть её? Этот гребаный художник зарабатывает такие бабки, что позволит сделать себе ещё одну такую. Сто процентов это была его «постельная» кукла, — медленно, неровно, он подошёл ближе к кукле, провёл дулом по тонкой щеке и отбросил назад слипшуюся от краски и клея прядь волос. — Иначе я не понимаю, почему она такая реалистичная… Щелчок взведенного курка — и тут Саша похолодел. Он стоял слишком близко, чтобы не видеть, как мелко поднимаются плечи «куклы», как блестят глаза от слез, и как на коже выступили мурашки. — Нет… Нет, остановите все это! — Казьмин бросается вперёд, оттягивая людей назад. Не слушая возмущённых вскриков и ругани, он встаёт прямо перед куклой, заглядывая в её глаза. И ровно в этот момент вниз по щеке стекает слеза, смывая собой кровь. — Это живой человек… Юноша перед ним вдруг резко выдыхает, падая вперёд прямо в руки Александра. Не задумываясь о том, что он может испачкать костюм краской или кровью, Казьмин крепко прижимает к себе парня, оглядываясь по сторонам. Люди медленно пятились к стенам, совершенно не понимая, что происходит. Юноша цеплялся за него, но пальцы соскальзывали с гладкой ткани пиджака. Он тяжело и судорожно дышал, сердце билось, как в последних судорогах. — Все хорошо… — Саша осторожно стал гладить парня по голове. Он не знал, кто это, не понимал, почему Soterasiel так жестоко поступил с этим… Чёрт, да сколько парню лет?! Он выглядит едва на 16, если не младше. — Они тебя больше не тронут. Прости, что не заметил раньше. Прости… Вдруг в комнату вошли несколько человек в чёрных костюмах. Они подошли к Саше, и один из них осторожно коснулся его плеча. — Отдайте нам его. Все будет хорошо, не переживайте. О нем позаботятся. — Зачем все это? — Саша боялся разжать руки, но почувствовал, как парень сам отстраняется, без сил падая на руки подошедшего — судя по всему, охранника. — Вам сейчас все расскажут, — мужчина кивнул в сторону белой стены напротив и, легко подняв бессознательного парня на руки, вынес его из комнаты. В помещении повисла тишина. Все переглядывались, но тут же отводили взгляд. Стыд и ужас накрыл всех присутствующих. Вдруг снова раздался щелчок. На белой стене, словно на экране для проектора, появился белый квадрат. Видео? Саша сделал несколько шагов назад. Белый шум. Затем мастерская, полная картин, а на полу в позе лотоса, прямо напротив камеры сидел юноша. — Здравствуйте, — голос из динамика тот же, что и в самом начале. — Вас пригласили от имени Soterasiel, но я — не он. Мой друг представил своё имя для эксперимента. И… Наверное, он удался, — юноша кусает губы и отводит взгляд куда-то в сторону. — Я исписал себя. Видите ли, я тоже художник. Но мой товарищ куда талантливей и удачливей меня, — Александр слышит ложь. Этот юноша… и есть Soterasiel? — Я потерял вкус к рисованию, к жизни в принципе. И тут я вспомнил своего кумира. Прекрасную Марину Абрамович. Шесть часов она стояла на одном месте, позволяя людям делать с ней все, что угодно. А потом она встала и пошла. Я решил сделать иначе! Не ставить таймингов, не говорить, что человек — живой. И через сколько времени вы поймёте свою жестокость… И через сколько времени станет ясна малая ценность человеческой жизни… Парень снова перевёл взгляд на камеру. Да, это те же бездонные голубые глаза, в которые Саша смотрел минутами ранее. Те глаза, что не могли сдержать слез от ужаса, происходящего вокруг.  — Если вы это смотрите, значит, кто-то все-таки понял… Над дверью часы, которые запустились сразу, когда вы все вошли в зал. Я записываю это видео за месяц до шоу. Интересно, сколько часов все это длилось? — Саша медленно поворачивается и замечает, что время замерло. Шесть часов, тридцать семь минут, двадцать одна секунда. — Я очень рад, что вы пришли. И что вы продвинули моё творчество. Снова щелчок. Проектор выключается. Люди боятся двинуться с места. Они не поднимают глаз от своих рук, не веря, что они все это делали, а взгляд Александра замирает на луже посреди комнаты. Лужи краски и крови. Он узнал имена всех людей, которые были в тот вечер в зале. И старался теперь их избегать. Игорь пытался несколько раз с ним созвониться, поговорить, но Саша каждый раз тактично уходил от общения. Ни одной статьи, ни одной рецензии. Все словно забыли о случившемся. Казьмин написал анализ увиденного в стол. Публиковать такое было опасно для всего мира искусства. Его преследовали кошмары. Он вновь и вновь видел эту лужу крови, эти испуганные голубые глаза, полные боли и страха. После пережитого Саша не знал, как дальше заниматься своей работой. Окружающий мир, еще вчера казавшийся таким ясным и цинично-понятным, словно вывернул его наизнанку, заставив увидеть свои самые уродливые проявления — и, как ни странно, самые прекрасные. Но вот очередной аукцион. Люди смотрят на картины, покупают картины. Саша сидит едва ли не в самом дальнем углу. Тут есть и те, кто издевался над парнем в комнате — от них он максимально старается держаться подальше. — Следующий лот. Картина Soterasiel. Светлый взгляд во тьме. Стартовая цена — пятьсот тысяч долларов. Тут же полетели крупные суммы, стук молотка. Александр выполз из своего угла, подошёл ближе к месту продажи и замер. На картине было несколько десятков одинаковых черно-серых силуэтов, сливающихся едва ли не в одно пятно. Но среди них был один, белый, едва ли не светившийся во всей этой грязной серой массе. И ещё у него были глаза. Зелёные, глубокие… Саша словно увидел отражение в зеркале. Это были его глаза. Значит, его догадка была верной. Юноша, над которым измывались в тот вечер, и был Soterasiel. По спине прошёл холодок. Казьмин тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и вдруг заметил в отдалении тощую фигуру. Парень в узких чёрных джинсах, чёрной водолазке с воротом по самое горло и в чёрных очках с круглыми стеклами. Длинные темные волосы были собраны в непонятный хвост. Он стоял, облокотившись о стену, с какой-то скукой наблюдая за аукционом. Чуть поодаль Саша увидел того самого охранника, который забрал из его рук ослабленного художника. «У него хватило духу после всего этого прийти?!» Казьмин медленно двинулся в сторону художника, но тут его буквально пригвоздил к полу взгляд голубых глаз. Парень спустил очки на переносице и с лёгкой улыбкой посмотрел на Сашу. Узнал. Парень кивнул в знак приветствия и тут же развернулся, уходя из зала. Картина «Светлый взгляд во тьме» ушла с молотка за двадцать семь миллионов долларов.