могло быть хуже

последние дни весны растворяются в ртути висящего на стене градусника. на улице не просто жарко, на улице — жарко в квадрате, кубе, сехун даже допускает — жарко в десятой степени. счета за электроэнергию давят на карман молодого студента. сехуну такая жизнь не нравится, он топит день в дешевой содовой со льдом, и работает исключительно по ночам, когда температура чуть ниже, а мысли свежее. знакомый звук шагов возле двери, неуверенно застывшая над ней же рука. сехун улыбается, ждет, пока чанель наберется смелости, — сделает вдох, выдох, ещё один вдох, отойдет от двери с мыслью «может, к черту?», и уже потом постучит. может, и правда к черту. чанеля в квартире сехуна видеть рады всегда, не только сехун — стены комнат, цветы на подоконнике спальни — тоже. они много говорят о работе: чанель читает черновик сехуна, шепчет одними губами «отстой» и запускает руку в собственные волосы. — постельные сцены написаны ужасно, как будто изголодавшимся по сексу подростком. — я и есть. — ты не подросток. — я голодный. чанель смеется немного нервно, не переставая повторять свое излюбленное «отстой, сехун, я тебе серьезно говорю — очень плохо». — только не говори, что брал все это из личного опыта — сехун с облегчением ощущает, что стало немного прохладнее. — нет — он жмет плечами и впивается зубами в кислое яблоко, тут же меняясь в лице — это так, фантазии. он редко слышит «хорошо» от чанеля, ни при вычитке текста, ни при сексе. такое чувство, что чанель всегда «плохо». сехуна душит обидой. — переписывай. мне нравятся диалоги, но секс у тебя описывать не получается. «хотя трахаешься ты замечательно, в чем проблема?» сехун смотрит на него немного взбалмошно. — ты меня только что похвалил? — надкушенное яблоко летит в урну за спиной парня — кислятина. чанелю хочется сказать, что это текст сехуна — кислятина. ужасная, без капли сладости. сплошное страдание и слезы. сехун не признается, но, в какой-то степени, любит это набившее оскомину «плохо» чанеля. у людей сложилось мнение, что между редактором и писателем должна быть особая связь, но чанель не редактор, а сехун, чанель не устает повторять, — даже близко не писатель. между ними нет ничего особенного. по выходным между ними, честно говоря, нет вообще ничего — ни смущения, ни одежды, только громкие стоны и мысли о том, что поцелуи чанеля приятно щекочут губы. летние дни тонут в жаре, иногда разбавляются необходимым растениям (но людям намного более необходимым) дождем. сехун любит писать, когда за окном льет, но больше любит делать это в беседке возле дома. дождь совсем близко — руку протяни и она намокнет. он глубоко вдыхает запах последних жарких дней.

***

сехуну бесконечно нравится мокрая погода. чанель приходит (вы только не подумайте, сехун не засекал время) спустя сорок минут после начала дождя. обтряхивает зонтик и со смехом извиняется, когда понимает, что попал капельками сехуну в глаз. — не мешай — не делай вид, что я тебе мешаю — чужие губы не сразу находят его шею, но когда это происходит, сехун чувствует себя расслабленным. момент приятный. сехун хочет его словить. — я запишу у чанеля до ужаса теплая улыбка и красивые губы, которые не устают повторять «переписывай» — что ещё за «до ужаса теплая улыбка», ты дурак? переписывай. смотрится отвратительно. — правду не переписывают. она какая есть, такая и есть. иногда чанель думает — если бы ввели штраф за ужасный флирт, у сехуна не было бы денег вообще. такие мысли немного пугают. чанель смеется. дождь оставляет себя на крышах домов и в шерсти проходящих мимо котов, сехун хочет спрятать их всех в беседке рядом с собой, но чанель держит его за руку и не дает встать с места. — ты чего? — плохо, сехун. очень плохо. он тянет его на себя, дождь уже успел запутаться во вьющихся от влаги волосах сехуна. на улице все ещё отвратительно жарко. — ты только и можешь, что критиковать. дождь заканчивается, но сехуну до сих пор влажно. — нет. не только — он беспорядочно гладит сехуна по коленкам, немного выше и ещё немного, ещё и — сехун красиво стонет его имя. когда сехуну хорошо, он пишет лучше, чанель знает как никто другой. у их поцелуев всегда кисло-сладкий привкус.

***

в последнее время текст у сехуна до жуткого влюбленный. он хрустит на зубах коричневым сахаром, запоминается стеклянными (кажется, будешь дышать слишком громко — и они развалятся) оборотами. красиво, думает чанель. хорошо, думает чанель — у тебя появился кто-нибудь? я рад. раньше все было кислое, дурацкое, несвязное. сейчас лучше, сехун. лучше. — чанель перестал застывать возле его двери, кажется, после декабря. сехун невнятно пялится на собственный текст, перелистывая страницы документа. — ты смеешься? это плохо. это ужасно, чанель. неужели ты не видишь? когда сехуну грустно, у него получается писать больше, но намного хуже. смысла в плохом тексте нет никакого, и ценности тоже, до глупого очевидно, — никакой. чанель молчит совсем недолго, а потом оглушающим выстрелом спрашивает: — когда ты ел последний раз? контратака — когда ты последний раз приходил, чтобы поесть вместе со мной? сехун любит писать, а чанелю до тока в пальцах необходимо кого-нибудь учить жизни. они замечательно вписываются в скучную повседневность друг друга, вот только с каждым днем сехун все больше уверен, — целует чанель только ради того, чтобы увидеть на бумаге описание собственных губ. эгоистично. чанель никогда не говорил, что он не эгоист. — я хочу отнести этот текст в редакцию — чанель понимает, что ему откажут. сехун бегает глазами по его одежде, останавливается на черных волосах. — ненавижу в нем каждое слово. люблю в тебе каждое «плохо», и каждое «хорошо». скажи честно, если бы я, с этого дня, не написал больше ни строчки, ты бы все ещё стучал в мою дверь? долговечная проблема — чанель, на самом деле, до ужаса обожает писанину сехуна, а сехун собирает себя после их совместных ночей, и пишет. это нездоровые отношения? это вообще, отношения? или у сехуна просто крыша едет? — ты никогда не звал меня на свидание — жара спала в конце июля, забрав с собой все деньги сехуна за использование кондиционера. зима пришла счетами за отопление и новым свитером чанеля с крупной вязкой. в какой-то момент сехун понял, что если бы он проводил время в квартире чанеля — денег у него, соответственно, было бы намного больше. чанель знакомится с сехуном зимой после первого курса, когда тот говорит, что ему, — кровь из носу, нужен человек, у которого связи с высшими силами. чанель скучающе заглядывает в блестящие надеждой глаза. сехун выглядит уверенным. чанель думает, что для человека с такими ужасными постельными сценами, даже слишком. их встреча заканчивается оплатой счета пополам и совсем скоро ставшим привычным «плохо» чанеля. «если хочешь пробиться — пиши лучше» прекрасный совет. сехуна ведет от запаха его парфюма. — ты хочешь сходить со мной на свидание? — нет. я хочу, чтобы ты сделал вид, как будто тебя волнует что-то, кроме работы. когда сехуну хорошо, он и пишет хорошо, но с чанелем и его постоянным «плохо» сехуну тоже, до темноты в глазах понятно, — отвратительно. свитер чанеля невероятно приятный на ощупь. у сехуна никто не появлялся, у сехуна всегда был. просто иногда нужно менять стиль. пересиливать тошнотное «ужасно», превращая его в фальшивое «замечательно» это, не будем врать, очень заметно ломает. всех ломает, но сехуна — особенно. его выламывает. февраль забирается чанелю под свитер, сехун чувствует его, когда лезет руками под теплую одежду парня. он усаживает его себе на коленки, молчит, ждет чего-нибудь особенного: слов любви, или что чанель сейчас, например, споет гимн ссср. второе, сехун клянется — намного более вероятно, но случается невозможное. — мы можем сходить в кино. на свидание — дыхание чанеля совсем чуть-чуть рваное, скорее от волнения, чем от чужих рук на его талии. — это одолжение? — это предложение. сехун решает, что нигде не будет описывать этот момент, что он останется только между ними, первый раз за последний год — интимное. но если он напишет роман по мотивам этой ночи, сехун уверен — с губ чанеля сорвется долгожданное «хорошо». просто замечательно.