Не привязывайся и не чувствуй...

      

***

      Я всегда знала, что у таких как я – не бывает счастливого финала. И давно привыкла, что жизнь забирает самых близких и нужных, поэтому фраза «не привязывайся и не чувствуй», которую так часто любил повторять ты, на износ тренируя меня в Красной комнате, в какой-то момент стала моей мантрой и стилем жизни.       «Не привязывайся и не чувствуй» металлическим голосом, который просто не мог принадлежать живому человеку, приказывал ты, когда заламывал руки, бил по ребрам и валил на жесткие продавленные от бесконечных тренировок маты.       И я совсем не чувствовала, ударяя в ответ со всей силы, что была в моем маленьком 16 летнем девичьем тельце, и обхватывая твою шею своим «паучьим захватом», пытаясь повалить на пол сильное и натренированное тело, силясь доказать, что я способная ученица.       Я совсем не привязывалась, когда била кулаком в нос, до хруста выбивая и твою переносицу, и свою кисть, и не оборачиваясь уходила из тренажерного зала, насквозь пропитанного и пропахнувшего кровью и потом.       

***

      «Не привязывайся и не чувствуй» наставлял меня твой голос спустя полгода бесконечного потока тренировок, которые периодически сопровождались сломанными частями тела, синяками с мой или твой кулак, тут уж зависело от того, кто бил, царапинами, вывихнутыми суставами и выдранными клоками волос обоих, которые адски мешали занятиям.       Я не чувствовала, когда валила тебя на обновленные маты, блокировала мощные удары и нападала в ответ сама, причем весьма успешно для девочки весом в чуть больше 50 кг.       И, конечно, не привязывалась, совершенно не переживая, что вот уже больше месяца меня тренирует наставник другой сестры, а ты – лежишь в лазарете с пробитым насквозь лёгким после неудачной миссии. А может и не легким, потому что ничего серьезнее слухов у нас в распоряжении тогда не было, начальство не спешило делиться информацией с подопечными.       

***

      «Не привязывайся и не чувствуй» настаивал ты, сидя у моих ног, и бинтовал мне руку, рассеченную и кровоточащую после неудачной тренировки по метанию ножей.       И я почти не чувствовала, когда пробралась в твою ванную комнату и прервала водные процедуры. Ты меня тогда чуть не пристрелил на месте, но что я могла поделать? Ученицам не полагалась своя ванная комната, только общая – на десятерых девочек, и туда тебя заманить я не могла.       И я даже почти не привязывалась, когда разрабатывала план твоего соблазнения, не обращая внимание на твои жесткие и открытие попытки меня осадить и поставить на место. Нет, я уже и тогда в глубине души понимала, что нет у нас будущего – но мне было 17 и я впервые любила, да еще и так сильно.       

***

      «Не привязывайся и не чувствуй» шептал ты мне куда-то в район острых ключиц, целуя их, и прижимал к себе так крепко, что казалось будто я – единственное, что тебя держит в этом гребанном мире.       Но я уже почти привязалась и именно поэтому так отчаянно и до дрожи целовала тебя там, где соединялась живая и теплая кожа с холодом металла бионики, находясь за закрытыми дверьми невзрачного номера очередного отеля на совместном задании.       И я, к сожалению, почти чувствовала и поэтому вырывалась из крепкого захвата солдат и кричала так, что закладывало уши, когда руководство поймало нас с тобой прямо в твоей кровати, и тебе на моих глазах в наказание стерли всю память и все светлое, что еще было в тебе, снова превращая в бездушную машину для убийств.       

***

      «Доверяй и люби» шептала ты, прижимая меня к себе до хруста в ребрах и болезненного напряжения, когда вам наконец удалось вернуть всех, кого уничтожил фиолетовый ублюдок своим щелчком.       И я доверял и чувствовал счастье, целуя тебя на белоснежной кухне нашей новой квартиры и мешая тем самым готовить традиционные русские блинчики, которые у тебя получались до невозможности тонкими и вкусными.       Я любил и поэтому весь последний час держал тебя за руку и целовал в лоб, не имея возможности помочь и хоть как-то облегчить твою боль, пока наконец напряжение, витавшее в палате, не прогнал детский плач.       

***

      Зимний солдат никогда не привязывался и ничего не чувствовал. Почти.       А Джеймс Бьюкенен Барнс любил всем сердцем и «от и до» чувствовал Наташу Романову. И их новорождённую дочку.