немного зарисовок

— Ты и правда думаешь, что сможешь сломить меня? Правильно думаешь. Ты уже это сделал... чёртова крыса. — Прошептала девушка, боязливо сжавшаяся в углу своей... камеры?.. Да, определённо, комнатой это не назовешь. Как она вообще тут оказалась? Причин она не знала, и не стремилась знать. Мало ли что творится в голове у её похитителей. Хотя, она не была бесполезной, и обладала достаточно сильной способностью — умением поддерживать людей, внушать даже самым отчаявшимся, что не всё так плохо, и выход есть из любой ситуации. Многие в Агентстве думали, что это не способность вовсе, но Дазай смог их всех переубедить одним касанием. К сожалению, на нём этот дар не работал, но это ей вовсе не мешало успешно переубеждать его от очередной попытки лишить себя жизни. Да, она его любила. И сейчас, вспомнив внезапно о любимом, она улыбнулась, но в глазах её не было абсолютно никаких эмоций. Он всегда говорил ей, чтоб девушка не плакала и не отчаивалась, если мужчина вдруг умрёт когда-нибудь. Она же всегда отшучивалась, но сердце болезненно сжималось, при мысли, что возлюбленный больше никогда не посмотрит в её глаза, не поцелует, и не скажет очередное ласковое слово, так сильно греющее разбитую душу. Но Нэйм-чан его, к сожалению, не уберегла. Очень глупо она поступила, следуя за Осаму в то время, когда он собирался переговорить с Достоевским — кстати, он ей сказал тогда, что отправился в магазин, или ещё куда-то... эти незначительные подробности уже выветрились из её головы. Как бы ей хотелось забыть ещё то, что в тот момент заставило её оцепенеть, и пустым взглядом уставиться на Дазая, истекающего кровью. Из-за врожденной, видимо, невнимательности, она не заметила человека, подстрелившего мужчину, за что до сих пор себя корила. В итоге она совершила самую банальную вещь, которую может сделать человек в состоянии аффекта — сначала попыталась убить Достоевского, а после и себя. Но так как Демон был наслышан о способности девушки, он подумал, что неплохо было бы иметь такую талантливую подчиненную. К слову, она не с пустыми руками на него накинулась — а с холодным оружием, которое однажды подарил ей Дазай для самообороны. Да, глупо, но это можно простить отчаявшемуся человеку, потерявшему самое дорогое, что было в его жизни. Собственно, дальнейшие события развивались уж очень стремительно. "Лучше уж умереть, чем гнить в рабстве", — Размышляла Нэйм-чан, глотая слёзы. Не контролируя свою способность, она вызывала у всех ощущения такого умиротворения, которого ранее никто и не испытывал (кроме, конечно же, Гончарова — он с момента операции, сделанной Достоевским, всегда держал блаженную улыбку на губах. У девушки, кстати, сложилось неплохое мнение о мужчине, хотя бы потому, что он её ни разу не тронул). Видя, что его подданная не хочет ни с кем контактировать, Фёдор почувствовал раздражение, которое пробивалось через навязанную радость. Тогда он решил быть ещё жестче, потому что пытки и остальные способы узнавания информации не работали — она не чувствовала физической боли. Удивительно. Не каждый день встретишь человека с таким высоким болевым порогом. Возможно, она пережила что-то похожее в прошлом... Фёдор пытался добиться каких-нибудь слов, но после перешел к радикальным методам — оставил её совсем одну в пыточной камере, без еды и воды. — Посмотрим, на сколько тебя хватит. — Хладнокровно бросил он ей, закрывая дверь в камеру. Она робко подняла очи, вглядываясь в темноту, но Достоевского уже и след простыл. Тяжело вздохнув, она наконец-то встала. Захотелось есть. — Ты идиотка, Нэйм-чан. Что ж ты теперь делать-то будешь? — Сказала и осмотрелась в поисках каких-нибудь предметов, но не было ничего. — Без воды я выдержу всего-лишь дня два-три, глупая... Она почти угадала — желание поесть пересилило её через день, дав девушке повод ненавидеть своё слабоволие ещё сильнее, чем обычно. Как унизительно!.. Выпустил её не Фёдор, а Гончаров, вежливо поздоровавшийся с дамой. По дороге он объяснил ей, чего хочет Демон, и она чуть кивнула в знак согласия. Что же может быть хуже, чем то, что с ней произошло? Оказывается, что-то таки может. — Что? Стать крысой?.. — С отвращением промолвила она, и сухие губы искривила презрительная усмешка. — Да ни за что... Она не договорила, потому что была перебита пощёчиной. Больно не было. Скорее... неожиданно. — Кто ты такая, чтобы ставить под сомнение планы господина Фёдора? — Снисходительно сказал Иван, и в этот раз грубо потащил девушку, пребывавшую в ступоре, за собой. Много чего ей следовало сделать, и всему она подчинилась. Ум победил гордость. Она понимала, что из-за неё, возможно, могут пострадать другие члены Агентства, и пыталась избежать этого всеми силами. Даже ценой своей свободы. — Поняла наконец, что сопротивление бесполезно? Присаживайся, я бы хотел обсудить кое-что. — Кивком головы Достоевский поблагодарил Гончарова за проделанную работу, и тот тихо удалился. — Чего же ты молчишь? Нэйм-чан опустила глаза, лишь бы они не встретились с пронзающим насквозь взглядом Фёдора. И наконец выдала: — Я согласна. Я буду служить вам, только не трогайте моих друзей. — Молодец. — Мужчина сухо улыбнулся.— Я знал, что ты не глупая, и не будешь проявлять неуместное в таких случаях чувство собственного достоинства. Хотя, я вижу в твоих глазах нотки сопротивления. Не советую тебе делать того, о чём ты думаешь. К слову, она действительно подумывала о убийстве, правда, о своём, но это были лишь грезы, которые никогда не исполнятся. Она чертовски боялась смерти, в отличии от своего возлюбленного, и вряд ли решилась бы на что-то подобное... — И ещё кое-что... Я помогу тебе стать сильнее. Оставь эти слёзы по человеку, которого уже не вернёшь. — Солгал Демон. — Ты станешь великим эспером, если научишься воздействовать на мозг людей в немного другом ключе. Девушка непонимающе уставилась на мужчину, впервые за всё время взглянув ему прямо в глаза. А после секундного обдумывания сказанного, гневно выпалила: — Я не хочу причинять боль кому-либо! Ты меня не заставишь. — Предсказуемый ответ. — Скучающе пробормотал Достоевский, и подпёр щеку рукой. — Если ты ещё не поняла, то у меня масса способов воздействия на тебя. Так что подумай, прежде чем бросить мне вызов. Нэйм-чан пристыжённо замолчала. "Он прав, я не смогу с ним бороться", — Подумалось было ей. — Я рад, что ты это поняла. — Говоря это, Фёдор медленно вставал со стула, отодвигая при этом нетронутую чашку с чаем. Такая же стояла напротив его собеседницы, но она не заметила этого, увлечённая разговором. — Твоя способность — нечто невероятное. С её помощью можно довести людей до признания или раскаяния, не используя физической силы. Это может стать ключом к разгадке... а впрочем, неважно. Ты сама узнаешь всё это в скором времени. — Мы вместе сотрём одарённых с лица земли. — Безумная улыбка расплылась на его лице. Девушка испуганно отшатнулась, но решилась на неожиданный шаг. Его аура была такой тёмной, что, кажется, воздух вокруг мужчины почернел, и такое настроение никогда ещё не сказывалось на людях положительно, если, конечно, Нэйм-чан не подводила её память. — Не надо так... горячиться... пожалуйста. — Одно касание хрупкой женской ручки, и вмиг блаженство овладело Фёдором. Он почувствовал необъяснимую нежность к этой жалкой, забитой девчонке. Захотелось обнять её, но она сделала это первой, чем привела Достоевского в ступор. Когда она, краснея, отшатнулась, он нашел в себе силы спросить: — Зачем? — Я просто... привыкла успокаивать людей таким образом... — На самом-то деле, она тоже не понимала, зачем обняла убийцу Дазая и, по совместительству, своего похитителя и человека, который пытал её. Странное чувство овладело обоими, но Дос-кун (как называл его Гоголь) холодно и отрешённо поблагодарил её за заботу, и попросил больше так не делать. "Оно и понятно, за ним в жизни никто не заботился", — пронеслось в мыслях у Нэйм-чан и она улыбнулась. Впервые за эту... неделю?.. Может быть, две? Она не считала дни, думая, что это ничего ей не даст. Она любила людей, пытающихся скрыть свою мягкую натуру от остальных. К ним тянуло, хотелось обнять и согреть... Бедные, бедные люди... Она станет лучиком света для Достоевского. Покажет ему, что такое настоящее счастье. Главное, чтоб девушка больше никогда не встречала Осаму...