Пять процентов

       У каждого правила есть свои исключения. Так устроен мир.        Когда примерно пару столетий назад стали рождаться дети со странными отметками на руках, учёные всего мира переполошились. Предположений было сколь угодно много — от родимых пятен до нового неизлечимого заболевания, которое призвано уничтожить людской род. Но время шло, а эти самые дети не умирали. Ну, умирали, точнее, но по понятной причине. Кто-то не перенёс болезнь, кто-то не смог вынести тягот первой любви, кто-то угодил под колёса случайного автомобиля, перебегая на красный свет. А потом появились их истории. Люди встречали друг друга и понимали — вот оно.        На каждом из континентов были созданы тысячи специальных центров. В них регистрировали детей с метками, даже могли назвать примерный возраст, когда они встретят свою пару. Почти все родственные души — так назвали это явление — счастливо жили вместе до самой старости, растили детей, внуков. Некоторые не сходились характерами. Связь по-прежнему тянула их друг к другу, но это не мешало создавать семьи с другими, такими же бунтарями.        Исключение. Пять процентов.        Был ли это хитрый замысел природы или просто сбой в системе, который невозможно исправить — учёные до сих пор сомневались. Ясно было только одно. Пяти процентам людей повезло намного меньше, чем остальным. Когда в мире была зафиксирована первая смерть от связи родственных душ, поднялась паника. За несколько дней был установлен мировой рекорд по количеству одновременно взятых анализов по всему миру. Неделя напряжённого ожидания, подогреваемого предположениями журналистов-политиков-философов и ещё бог знает кого — и результат был опубликован ВОЗ. Пять процентов людей на планете имеют специфический сбой в ДНК, природа которого не была выявлена. Исследования продолжились. Спустя пару десятков лет заключение группы учёных прозвучало как приговор. Пять процентов людей зависели от своего соулмейта настолько, что умирали, если связь не была закреплена.        Пять грёбаных процентов.        Арсу же всегда везло по жизни, да?        О том, что их сын может не дожить до старости, родители узнали, когда Арсению было всего пять лет. В его пятый День рождения, как и было предписано законом, он отправился в ближайший центр, чтобы сдать все необходимые анализы. Маленький мальчик чувствовал себя необычайно взрослым, важно вышагивал по дорожке, держась одной рукой за мамину сумку, а другой прижимая к себе плюшевую собаку. Врач ему не понравился. Сначала заставил раздеться, долго осматривал, измерял специальной линейкой, ставил на весы. Ещё больше Арсению не понравилось сдавать кровь. Однако папа пообещал купить ему потом мороженое, поэтому пришлось потерпеть. Через несколько дней из садика его забрала бабушка. Всё, что Арсений помнит об этом вечере — заплаканное мамино лицо и то, как крепко она его обнимала, словно прощалась навсегда.        Что такое эти «пять процентов» Арсений не понимал очень долго. Ему нравилось быть избранным. Многое сходило с рук, многое давалось намного проще, чем остальным. Мир озаботился тем, чтобы у подобных ему было всё. Никто не знал, когда в их жизни появится тот человек, который, сам того не желая, станет причиной смерти своей родственной души. Ещё один минус «избранности». Поэтому для них существовало огромное количество льгот, послаблений, и, как бы ни возмущались остальные девяносто пять процентов, это считалось справедливым.        В 17 лет на глазах Арсения умер его лучший друг. Он встретил свою родственную душу в пятнадцать. Пять долгих лет пытался добиться её расположения, любви. Девушка оказалась меркантильной сукой — выскочила замуж за какого-то миллионера и уехала жить в далёкое далеко. А парень простил. Он мечтал накопить денег, чтобы полететь туда, за ней, чтобы доказать, что достоин её. Так он говорил Арсению, который пришёл навестить его в больнице. А на следующее утро сестра этого парня позвонила Арсу и сказала, что похороны состоятся через три дня.        Пять процентов, мать их.        Когда Арсений встретил Антона, он как наяву услышал щелчок, с которым начался отсчёт отведённых ему пяти лет. Столько в среднем жили пять процентов после встречи со своей родственной душой.        Арс влюбился сразу. У него не было ни единого шанса. Тощий, длинный, нескладный, нелепый. Такой добрый, весёлый, родной.        С девушкой.        Арсению всегда везло по жизни, помните?        Они проводили вместе много времени. Вечные репетиции, собрания. Они готовили шоу. Шоу, которое должно было «выстрелить» на телевидении. Арсений не говорил никому из ребят, что это, вероятно, будет последнее, что он сделает в своей жизни. Ему очень хотелось прямо сейчас начать извиняться за то, что через несколько лет придётся искать другого актёра на его место. Но Арс молчал, стиснув зубы, и выходил в центр комнаты, чтобы принять участие в очередной импровизации.        С Антоном было легко. Может, сыграла свою роль связь, которую Антон, видимо, не чувствовал. Но Арс был уверен — дело в том, что Антон был лучшим человеком, которого он когда-либо встречал в своей жизни. Антон был везде: на работе, в баре вечером, в поездке куда-то, в сообщениях. Антон занял собой все мысли.        Антон-Антон-Антон.        Шипперы. Их Арсений ненавидел всей душой. «Как мило было бы, если бы Антон и Арсений оказались родственными душами.» Ему хотелось собственными руками свернуть шею каждому из авторов подобных комментариев. Они, блять, оказались родственными душами. Вот только это нифига не мило. Это очень больно.        В школьном курсе биологии одной из обязательных тем, на которую отводилось аж десять уроков, были особенности связи соулмейтов. Два из этих уроков посвящались рассказу о центрах регистрации, их деятельности и фильму про то, как счастливо живут родственные души. Остальные восемь академических часов учитель красочно расписывал своему классу все ужасы жизни пяти процентов.        Когда тебя отвергает соулмейт, ты чувствуешь пустоту, но учишься с ней жить. Когда ты при этом ещё и входишь в эти несчастные пять процентов, тебе не остаётся ничего, кроме как написать завещание. Всё начинается с лёгких головных болей несколько раз в месяц. Они постепенно становятся чаще, добавляются судороги.        У Арсения уже была бессонница. Это отмечали все вокруг. Шутки про мешки под глазами перестали казаться смешными, когда он упал в обморок на одной из репетиций. Димка умный. Димка учился в медицинском, пусть и на стоматолога.        — Кто?        — Это неважно, Дим.        — Сколько?        — Не знаю. Вряд ли больше года.        Антон с Ирой счастлив. Он улыбается искренне, светится весь, влюблённый. Водит её в рестораны, возит на Мальдивы, покупает брендовую одежду. Заботится так нежно. Переживает, когда в интернете кто-то пишет про неё плохой комментарий.        Арсений один несчастен. Он улыбается фальшиво, проживает каждый день как последний, потому что так оно и может быть. Ходит в рестораны, путешествует, делает свои дизайнерские футболки. Посвящает одну из них Антону. Бесится, когда видит комментарии шипперов.        А ещё фотографируется.        Много-много фотографируется.        Арс понимает, что не может позволить себе уйти, не оставив близким достаточно воспоминаний о себе, чтобы хватило на всю их долгую жизнь. И он фотографируется-фотографируется-фотографируется. И ещё фотографируется. Придумывает забавные хэштеги, которые заставляют Антона смеяться от души. Хочет верить, что, когда его не станет, это поможет друзьям и родным справиться с утратой.        Плохо становится неожиданно. Вот так вот просто в родном Омске после одного из концертов. С самого утра Арсений чувствовал себя хуже, чем обычно. Ребятам он, конечно же, не сказал ничего, даже впихнул в себя что-то за завтраком, чтобы они не переживали. Прыгает на сцене, придерживаясь заданных ролей. И теряет сознание, спускаясь по ступенькам за кулисы.        Скорую не вызывают, это привлекло бы ненужное внимание. Осторожный Димка настаивает на том, чтобы отвезти вяло сопротивляющегося Арса в больницу. Он понимает всё. Видит по потухшим глазам, по рукам, теребящим край футболки. Хреновый ты актёр, Арсений. Не умеешь скрывать свои чувства.        — Вы кем приходитесь больному?        — Мы его лучшие друзья.        — Родственники есть?        — Нет…        — Вот когда будут родственники, тогда и скажу, что с ним.        Арсений лежит на неудобной больничной кровати. Родители и сестра ушли пару часов назад. Он прогнал их. Хотел, чтобы его запомнили живым, улыбающимся.        «Вы вряд ли дотянете до утра.»        Не то чтобы Арсений не был готов к этим словам. Он просто надеялся, что продержится ещё немного. Завершит тур.        Дверь в палату тихо скрипит.        — Арс?        — Тох? Что ты здесь делаешь? Как тебя пустили? Сейчас же ночь.        — Мне рассказали всё. Почему ты молчал?        — А что рассказывать-то? Знаете, ребят, я скоро умру, потому что судьба моя такова. Глупо звучит, тебе не кажется?        — Кто это, Арс?        — Это имеет значение?        — Да.        — Я не скажу.        — Арс…        — Уходи. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты был здесь, когда это произойдёт. Запомни меня живым.        — То есть ты всерьёз предлагаешь мне просто уйти и бросить тебя тут одного? Ничего подобного, Попов.        Он садится на стул у койки и болтает обо всём на свете. Арсу даже не обязательно поддерживать разговор. Он просто лежит и наслаждается тихим голосом своего соулмейта, скрашивающим последние часы его жизни.        — Шаст… Я дико хочу кофе. Сходишь?        — Автомат только на первом этаже. Я сейчас сбегаю, мухой туда-обратно.        — Не переживай, когда ты вернёшься, я буду здесь.        Когда Антон возвращается, Арсений всё ещё в палате. Но его нет. На одеяле лежит небольшая записка, сложенная в несколько раз, с написанным сверху «Антону».        «Прости, я не дождался тебя. Прошу, будь счастлив, душа моя.»        Чернила расплываются от слёз.