Посторонним вход воспрещён

— Хён, — протяжно произносит Чонин, улыбаясь прямо в трубку, как будто Чан не где-то там, по ту сторону телефона, а видит его, — я соскучился.       Он шаркает носком ботинка по земле, немного мнется, закусывая губу и смотрит куда-то в сторону. Ощущение, словно Чан смотрит на него прямо сейчас, не покидает его, несмотря на то, что этого быть просто не может. — Малыш, — голос старшего хриплый и немного усталый, но с нотками тепла и привычной заботы, — ты же знаешь, что я сейчас на подработке, да и сессия выжимает все соки.       Чонин знает. Уже две недели как знает. Из-за того, что Крис учится и работает, ещё и подработку какую-то взял, и не говорит где и кем, в последнее время их встречи стали совсем редки. Точнее — свелись на ноль. Это было так непривычно. Даже мама Яна спрашивала о том, куда пропал Чан и почему не заходит, на что получала вполне логичный ответ: «хёну некогда». Чонин знает, что подождать осталось всего неделю и Крис обнимет его и зацелует, не отпуская от себя ни на минуту, ведь там будут каникулы у обоих.       «Лучшие каникулы», — думает Чонин и прикрывает глаза. Он давно уже все распланировал. Чан живёт один и на время отдыха от учёбы в Австралию не собирается, потому что с работы не отпустят больше, чем на три дня, но все эти дни Чонин не планирует выпускать старшего из дома ни под каким предлогом. А потом, когда Чан вернётся к работе, Ян будет скрашивать его вечера и делать их совершенно незабываемыми. Но это будет тогда, а сейчас приходится лишь ждать. — Я знаю, — вкрадчиво и с тоской говорит младший, — я люблю тебя, хён. Надеюсь, что ты хоть немного успеваешь отдохнуть. — Конечно, Нини, — в этот момент Ян готов поклясться, что Чан улыбается в трубку. — Я тоже люблю тебя.       Они прощаются, и Чонин тяжело вздыхает. Ему очень хочется в объятия Чана, но по итогу ему даже нечем себя занять в субботний день, не говоря уже о вечере, потому что у всех его друзей уже были планы, в которые Ян напрашиваться не хотел, да и отвлекать никого желания не было. Он бесцельно гуляет по улице, слоняясь из стороны в сторону, и пинает половину пути одинокий камешек, такой же одинокий как и он, пока не возвращается на то же место, откуда звонил Чану.       Тяжело вздохнув, Ян опускается на скамейку перед входом в парк аттракционов, без интереса рассматривая пейзаж. Честно говоря, интерес появился максимально быстро, буквально через пару секунд, как взгляд Чонина наткнулся на клоуна с шариками, который стоял возле входа в парк и напевал какие-то непонятные доисторические песни для детей.       Фигура этого самого клоуна казалась знакомой даже в балахоне из непонятной ткани, который был одет на месте кофты, не говоря уже о безразмерных трениках. Даже ярко раскрашенное лицо, явно размалеванное на «абы как», было знакомым до последней черты. Хотелось бы отметить и то, что круглый красный нос ему даже шёл. Но больше всего Чана выдавали его белые кудри, на которые даже парик не удосужились надеть.       Видок у Криса был конечно так себе, и именно от этого Чонин тихонько рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Чан вертелся из стороны в сторону, стараясь привлечь как можно больше посетителей в парк, но Чонина не замечал. Ян, не долго думая, поднимается со скамейки с ехидной улыбкой и направляется в сторону своего парня — аккуратно, так, чтобы Чан ничего не заподозрил и, спасибо судьбе-судьбинушке за то, что к Крису подошёл какой-то мальчик, отвлекая его внимание на себя. Они о чем-то говорят, а Чан так искренне и мило улыбается, что Чонин прямо тает на глазах, как мороженое на июльском солнце, и думает о том, что он очень сильно соскучился по своему парню. И соскучился во всех смыслах. А ещё ему хочется, чтобы Чан улыбнулся такой улыбкой ему. Очень хочется. — Спасибо за шарик, мистер Клоун! — радостно вопит мальчик улыбаясь во все свои выпавшие молочные зубы, хотя парочка там все же осталась. Развернувшись, ребёнок тут же убежал к родителям, а Чан, заметив, что кто-то подошел, поспешил встать с колен и снова натянул улыбку, которая тут же спала при виде ехидно улыбающегося Яна. — Мистер Клоун, — Чонин улыбается так хитро и ярко, что Чану от этого становится ещё больше не по себе, — а можно мне тоже шарик? — Черт, ну серьёзно, — Чан тяжело вздыхает, выпрямляясь по струнке ровно и прикрывает глаза, — вот последнее, что я хотел бы показать тебе, так это свою подработку.       Чонин заливисто смеется, не в силах оторвать взгляда от Чана, который досадливо чешет затылок. Да, это выглядит забавно и очень занимательно, но младшему все равно. Он точно знает, что его собственные глаза сейчас горят задорным и счастливым блеском, потому что он наконец увидел Чана, которого в последнее время в его жизни стало катастрофически мало. Хоть Крис выглядел нелепо и ему явно было сейчас стыдно, он все равно был самым любимым человеком в любых своих проявлениях. — Не тушуйся, хён, — Чонин обнимает старшего, утыкаясь носом в его шею и вдыхает такой родной аромат своего парня. — Я так соскучился по тебе, — глаза Яна сверкают пошлым блеском и Чан знает, чем это чревато. — Мне сейчас максимально неловко, — Крис улыбается немного скованно, и чувство неловкости ситуации никуда не уходит, но он опускает свои руки на талию младшего, ближе прижимая к себе.       Все это время ему так не хватало Чонина. Его взбалмошного и озорного, но самого любимого мальчика. Да, Ян ещё молод, и когда они начали встречаться, он был совсем юн и очень зажат в себе, но постепенно открывался Чану, а в последствии и миру, переставая бояться его познавать. — У тебя когда перерыв? — хищно улыбаясь, спрашивает Чонин, а Крис уже знает, что ничего хорошего от этого ждать не приходится. — Через полчаса заканчиваю смену, — отвечает он, выпуская младшего из объятий и поглаживает его ладонь. — Я приду, — шепчет Ян, подмигивает и убегает вглубь парка, оставляя Чана в полностью растерянных чувствах.       Чонин даже не представляет, как провести эти полчаса. Кажется, что каждая минута длится вечность, а то и две. От этого легче не становится. Желудок предательски урчит, и Ян оглядывается по сторонам в поисках ларька с чем-нибудь съестным. Взгляд натыкается на лавочку с горячей кукурузой, и Чонин думает, почему бы и нет? Через пару минут горячий початок красовался у него в руках и был щедро посолен. Ян с наслаждением откусывал от него по кусочку, но лучше бы конечно от Чана, но его есть, к сожалению нельзя. Но очень хочется.       Закончив с поеданием, Чонин бегом направился ко входу в парк. Там все так же стоял Чан, но на этот раз передавая шарики другому работнику. — Ты уже все? — интересуется Чонин, робко переминаясь с ноги на ногу, сжимая руки сзади в замок и нетерпеливо жуя губы.       Чан в ответ лишь ухмыляется и разворачивается в противоположную сторону, кивая Яну головой, говоря этим жестом следовать за ним. Чонин послушно ступает следом, пока они не натыкаются на служебное помещение. Ян вроде как понимает, что ему туда нельзя, но когда его это волновало? Поэтому он заходит туда вслед за Чаном и они оказываются в небольшом тёмном помещении. — Почему тут так мало места? — интересуется Ян, оглядываясь. Света практически не было, но возможность разглядеть предметы хотя бы мало мальски присутствовала. — Это кладовая костюмов, — Чан потирает шею и расстегивает балахон, что вместо рубашки. Чонин как завороженный следит за каждым движением пальцев старшего, за тем, как эти чертовски сексуальные руки петелька за петелькой высвобождают пуговицы и открывают торс Чана. — Аниматоры здесь переодеваются.       Ян, откровенно говоря, уже не слушал. Глаз оторвать он так и не смог, а в горле пересохло. Так хотелось прикоснуться к старшему, но он знал, что Бан за такие проделки его отшлепает и, к сожалению, совершенно не в том смысле, котором хотелось бы, а сидеть на своей заднице ещё ой как хочется. Поэтому Чонин решает зайти издалека. — Хён, — вкрадчиво и мило произносит младший, — ты же на сегодня закончил с работой? — получив утвердительный кивок от Бана, он продолжает. — Давай мы твой грим смоем? — Да, надо бы, — Чан смотрит с подозрением и достаёт пачку влажных салфеток, открывая её и доставая сразу несколько — чтобы лучше терлось. — Можно? — просит Чонин с милым выражением лица и протягивает руку к салфетке, что в ладони старшего. Тот, завороженный какой-то особенной магией младшего, отдаёт не только салфетки, но и душу. Да все, что Чонин попросит отдаст. Лишь бы никуда не уходил.       Чонин подходит близко настолько, насколько это возможно и невесомо касается влажной тканью щеки Чана. Они смотрят друг на друга, глаза в глаза и не имеют никакого желания разрывать этот зрительный контакт — столько в нем нежности и страсти одновременно. Ян аккуратно проводит салфеткой по лицу Бана, убирая ненужный сейчас грим. Чана хочется видеть настоящим, а не измазанным пестрыми красками.       Так проходит пара минут. Между парнями словно искры летают, и Чонин еле сдерживает себя, чтобы не коснуться таких манящих губ Чана и не выебать его в эту же секунду. Сдерживаться очень тяжело, но Ян не смеет дотронуться до Чана чуть более интимно, поэтому продолжает очищать салфеткой его лицо, с жадностью впитывая все до боли знакомые черты — смотреть-то разрешено.       Чан наблюдает за младшим с замиранием дыхания. Чонин не позволяет себе лишнего, но даже этого достаточно, чтобы у Бана снесло крышу. Слишком долго они не виделись с учетом того, что обычно на неделе хотя бы два-три раза они гуляли и стабильно по выходным Ян ночевал у старшего. Поэтому Чан не спрашивает разрешения, да и вообще ничего не говорит, а просто опускает руки на талию Яна, слегка сжимая её и прижимая парня к себе. Чонин ластится, словно котенок, и даже слегка сжимается в объятиях старшего, но дела своего не бросает — снова берет чистую салфетку и проходится по всему лицу Чана, чтобы уже совсем наверняка убрать остатки макияжа. — Ты такой красивый, — говорит Ян, поджимая губы и не отводит взгляд от лица старшего. — Не красивее, чем ты, — Чан слегка улыбается, а после притягивает Чонина за талию, буквально вжимая в себя, и касается своими губами его губ. Поцелуй получается мокрым, с привкусом синтетического мыла и запахом клубники из-за салфеток, но они не останавливаются. Чонин кладёт руки на шею старшего, обвивая её, и правой зарывается в белые кудри, слегка оттягивая их, как Чан любит. Бан слегка рычит в поцелуй и подхватывает Чонина под бедра, приподнимая его и опрокидывая на ближайший стол.       Чонин лежит на нем расслабленно, так, словно ему там и место, словно он был рождён для того, чтобы его трахали на столе. Долго и мучительно. Ян смотрит на старшего полностью затуманенным взглядом и пошло облизывает губы, по-блядски раздвигая ноги перед Чаном, что незамедлительно впивается пальцами в бедра младшего и пододвигает к себе, вжимая в свой пах. Чонин тихо несдержанно стонет, тянется руками к треникам старшего и хватается за пояс, пытаясь стянуть их, что отлично получается.       Чан касается рукой щеки младшего, постепенно спускаясь ниже к губам, что с радостью целуют каждый его палец, оттягивает нижнюю, после чего Чонин приоткрывает рот и касается языком указательного пальца, Чан пошло улыбается и продолжает свой путь ниже, через подбородок спускается к шее, затем груди и касается соска Яна через лёгкую ткань светлой футболки, сжимая его. Младший издаёт тихий звук, напоминающий скулеж и ответным действием сжимает член Чана, который обтягивает плотная ткань боксеров, от чего старший уже рычит. — Нини, солнышко, ты нарываешься, — голос Бана низкий и запредельно сексуальный. Чонин согласно кивает, подтверждая слова старшего, что рывком снимает с него узкие джинсы сразу с бельём.       Штаны цепляются за щиколотки младшего и сниматься абсолютно не хотят. Бан злится, чертыхается себе под нос и Чонин от этого тихо хихикает. Чан не выдерживает и ударяет младшего по бедру с громким шлепком, на что тот только выпячивает зад, продолжая нарываться. Старший не выдерживает и тянет его на себя, впиваясь в губы Чонина и кусая их. Ян кусается в ответ, цепляясь пальцами за широкие плечи Чана, скидывая с него наконец-то этот нелепый балахон и прижимается так тесно, неловко ерзая, голой задницей ощущая член старшего. — Блять, да выеби меня уже, мистер Клоун, — Чонин произносит это серьёзно, но Бан улыбается, потому что звучит это до одури смешно. — Тебе хочется ролевых игр? Мы вроде ещё не в том возрасте, чтобы ими секс скрашивать, — откровенно ржёт Чан, получая удар по плечу. — А если серьёзно, то у меня меня нет ни смазки ни гондонов. — А сам ты тогда кто? — младшему уже не терпится и очень сильно хочется ощутить член старшего внутри. Но такими темпами получить он может только разве что пиздюлей. — Сейчас допиздишься и вместо смазки у нас будут мыльные пузыри, а вместо презервативов шарики, — здесь Чонину уже перестаёт быть смешно, потому что он знает, что шутки шутками, но Чан может превратить их в явь. — У меня крем для рук есть, — Ян путается в джинсах, но достаёт из кармана небольшой тюбик. — Зачем он тебе с собой? — Чан приподнимает бровь. Вопрос и правда любопытный. — Мама купить попросила, — Ян закатывает глаза, а потом кидает на свое возбуждение. — Может ты уже сделаешь с этим что-нибудь?       И Чан делает. Рывком переворачивает младшего на живот, опрокидывая все так же на злосчастный стол. Растягивает быстро и резко, торопясь, но не жалея крема. Чонин немного болезненно стонет, но терпит, зная, что дальше будет проще и легче. Да и секса не было давно. Для молодого организма пара недель сродни вечности.       Пальцы заменяют членом спустя пару минут и Чонин показушно-порнушно стонет, и получает очередной раз по заднице — за выебоны. Ян вскидывает бедра вверх-вниз, насаживаясь, пока Чан не двигается — наблюдает. Чонину сложно, хочется, чтобы старший и сам проявлял инициативу, а то ощущений чуть больше чем от страпона и не то чтобы он сильно пробовал, но пробовал. — Чан~и, — жалобно говорит младший, — может ты соизволишь немно-о-ожко подвигаться? Потрахать сам себя какой-нибудь безжизненной кукурузой и я могу.       Чан усмехается и начинает двигаться, да так, что у Чонина весь воздух из лёгких выбивает — глубоко, размашисто и быстро. Он больше не стонет показушно-порнушно, а вполне по настоящему, царапая ногтями столешницу и немного ударяясь об неё тазовыми косточками из-за амплитуды чановых движений. Бан впивается в бедра младшего слишком сильно, но развязный язык Чонина вынуждает быть слегка грубее обычного — он любит, когда так, поэтому выпрашивать подобное отношение всеми силами и правдами и неправдами, доводя старшего практически до греха, но на пять сантиметров пониже. — Быстрее, — просит Чонин, после того, как Чан еле-еле задевает его член.       Ощущения приобретают более яркую окраску, особенно после того, как Чан попадает по простате одновременно с тем, как масирует головку и, буквально через несколько секунд после ускорения, Чонин кончает, пачкает злосчастный стол. Чан же еле успевает выйти из младшего и попадает на и без того грязный пол.       Желание завалиться и уснуть разгорается с неимоверной силой, но Бан понимает, что он ещё на работе, да и дома ждёт три недоделанных конспекта, которые не терпят отлагательств. Чонин тем временем уже натянул штаны и приглаживал волосы, словно не он минуту назад стонал, как актриса самого немецкого фильма из всех порнушных, и вообще его здесь не было. И Чану, по-хорошему, следовало бы тоже поторопиться, потому что скоро начнут собираться работники, а в служебное помещение, на секундочку, посторонним вход воспрещен.