Тайны кабинета школьного врача

       Хмурые тучи стремительно заполоняли небо, окрашивая его в темные тона, а сквозь широкие школьные окна не пробивалось ни одного лучика света; кабинеты и коридоры постепенно погружались в сумрак, несмотря на то, что на часах было еще не больше полудня.        В классе, где находился Кагеяма, повис непонятный гул: некоторые шептались о чем-то своем, будто и вовсе не обращая внимание на сидящего на своем месте учителя, некоторые перебирали какие-то листы, а другие, подобно самому Шигео, сидели, уткнувшись в учебник. Однако, в отличие от него, они действительно что-то читали, в то время как Моб, буквально каждую минуту поглядывая на, казалось, так медленно двигающуюся стрелку часов, мог думать лишь об одном: как ни удивительно, о школьном враче, который только недавно устроился на работу в его школе.        Почти каждый день Шигео встречался с ним в его кабинете. Поначалу они виделись лишь по той причине, что Моб зачастую не выдерживал нагрузок спортивного клуба, в котором состоял, и потому терял сознание, после оказываясь в том самом кабинете. В день их первой встречи, впервые увидев удивленное лицо какого-то незнакомого мужчины, который назвался Рейгеном, Кагеяма с непривычки растерялся и даже слегка испугался, однако врач оказался довольно приятным по натуре человеком. С тех пор встречаясь все чаще, Шигео и сам не заметил, как внутри него зародилось какое-то детское любопытство к этому человеку, медленно перерастающее в настоящий интерес и даже некую привязанность. С каждым разом разговоры между ними становились все более открытыми и продолжительными, а в глазах старшего буквально сияли тепло и доброта, которые со временем все сильнее пробуждали внутри Моба какие-то смешанные и непонятные для школьника чувства.        Казалось, Кагеяма и вовсе забыл тот момент, когда ноги будто сами стали вести его к кабинету врача, а встречаться они стали не только из-за спортивного клуба, а просто для того, чтобы немного поболтать на переменах или после уроков. Однажды Аратака даже вручил школьнику ключи от своего рабочего места, говоря что-то вроде: «Захочешь отдохнуть или поговорить — можешь в любое время приходить сюда. И даже если меня не будет, можешь подождать прямо здесь». Улыбка, с которой были сказаны эти слова, была легкой, но не теряющей своей теплоты. Однако для Моба не нашлось бы ничего лучезарнее, чем она; честнее сказать, не нашлось бы ничего лучезарнее этого человека.        Шигео и сам не до конца осознавал, насколько эти встречи стали важны для него; насколько сильно он их ждал, считая минуты до звонка. И он наконец прозвенел, вынуждая Моба вмиг вернуться в реальность и буквально подскочить на своем месте.        — Кагеяма, сядь, — строго проговорил учитель, даже не переводя на того взгляд. — Записывайте. Домашнее задание на доске, — обратился он к обернувшимся в сторону Шигео ученикам.        Рассеянно взглянув по сторонам, Моб сел за парту и начал записывать то, что было на доске. Пока ручка скользила по бумаге, парень заметил, что его пальцы невольно подрагивают, из-за чего и без того не очень аккуратный почерк стал еще хуже.        Коридоры стремительно наполнились вышедшими на перемену учениками. Тишина, царящая в школьных стенах пару минут назад, словно быстро испарялась, вскоре не оставляя после себя и следа. Но, выйдя из класса, Шигео будто бы и не слышал окружающих его разговоров, не замечал суматохи вокруг себя, снова проваливаясь в какую-то прострацию. Единственное, что он чувствовал, — волнение перед тем, как он вновь сможет увидеться с Рейгеном, который в это время как раз должен был быть в своем кабинете.        Дождевые капли, тонкими дорожками стекая по окнам, били по стеклам все сильнее и быстрее, словно сливаясь с биением сердца самого Шигео; с каждым следующим шагом внутри его тела будто разливался трепет, заставляя грудь парня неровно то подниматься, то вновь опускаться.        Подойдя к нужной двери, Кагеяма, практически не меняясь в лице, пару раз постучал и после замер на месте. И лишь его щеки покрылись едва заметным румянцем, но и это можно было списать на что-нибудь другое, нежели на какие-то чувства, бушующие внутри, казалось бы, абсолютно безразличного ко всему парня. Однако, постучав еще раз, в ответ Моб мог уловить лишь молчание: видно, либо в кабинете никого не было, либо… Уголки губ Шигео невольно, чего школьник сам и не заметил, чуть приподнялись.        «Наконец-то», — подумал Кагеяма, чувствуя, как с ног до головы по нему пробежалось странное ощущение, чем-то напоминающее еще большее внутреннее волнение.        Если пробежаться взглядом по толпе, заполняющей школьные классы и коридоры, то иногда можно ненароком поймать себя на мысли, что у каждого проходящего мимо человека найдется хоть что-то, что он никогда и никому не расскажет. Абсолютно каждый хранит свои секреты. И Шигео — не исключение. Только парень понимал, что из-за двери не доносится ничего, кроме тишины, в голове ясно всплывала одна единственная мысль: «Он спит». Возможно, если бы об этом узнал кто-то другой, нежели сам Кагеяма, у Рейгена могли бы возникнуть проблемы: как-никак он — врач, который должен выполнять свои работу и обязанности. Однако же Моб даже с удовольствием закрывал на это глаза, зная, что именно в такие моменты он мог позволить себе немного… Хотя, признаться, намного больше, чем обычно.        Протянув руку к карману школьных брюк и достав оттуда небольшой ключ, Моб немного огляделся; через долю минуты дверь с едва слышимым поскрипыванием открылась, и парень прошел вглубь кабинета. В погруженном в сумерки помещении царила тишина, нарушаемая лишь стуком дождя о небольшое окно, за которым едва колыхались покрытые первой зеленью деревья. Остановившись, Шигео затаил дыхание, будто не смея сдвинуться с места и сделать хоть пару шагов дальше; его взгляд остановился на Рейгене, который благополучно спал на кушетке, укрытый собственным пиджаком.        Моб никогда не позволял себе нарушать его сон. Впрочем, как и границу, существующую между ними. Школьный врач, ученик — конечно, в их отношениях не могли не существовать рамки, за которые никто не осмелился бы заступить. Но это далеко не значит, что ни у кого нет желания сделать это; оно есть, и со временем возрастало все больше. Хоть Кагеяма и понимал, что его привязанность к этому человеку только крепчает, но поделать ничего не мог. Или не хотел.        «Здесь так душно», — промелькнуло в мыслях школьника, после чего он таки сделал пару неуверенных шагов к окну. Сколько бы раз он ни навещал Аратаку, пока тот спит, но странное чувство, заставляющее думать только о том, что все это неправильно, до сих пор не покидало Моба, в груди которого разливалось все большее беспокойство.        Чуть приоткрыв окно, парень тут же почувствовал, как оттуда повеяло приятной дождевой прохладой, которая через несколько секунд наполнила его грудь целиком, из-за чего затылок мгновенно покрылся мелкими мурашками. Прикрывая веки, школьник простоял в таком положении еще пару минут, не в силах насытиться свежим воздухом, который, проникая все глубже, словно помогал ему отчистить голову от навязчивых и мешающих мыслей. Однако он понимал, что даже так ему не суметь избавиться от волнения, из-за которого колыхалось само сердце, будто охваченное безмерными переживаниями. Открывая глаза, чей взор был уже слегка затуманен, Шигео перевел взгляд на Рейгена: на его заспанное и даже немного усталое лицо падал едва уловимый свет, исходящий из окна, а брови и губы то и дело подрагивали, словно ему снилось что-то плохое.        «У него было трудное утро?» — произнес про себя Кагеяма, садясь на край кушетки и стараясь никак не задеть Аратаку.        Но руки, словно неподвластные своему хозяину, таки потянулись к мужчине, мягко накрывая его теплые щеки. Моб понимал, что это неизбежно; всего несколько минут назад он дожидался звонка, что тихим, как и всегда, шагом направится именно сюда — к Рейгену — заранее зная, что именно за этим последует. Ведь не только люди таят что-то в своих сердцах, но и стены, в которых происходят недоступные чужим взглядам вещи, могут хранить свои тайны.        Аккуратно проведя ладонью по лицу Рейгена, Кагеяма отдаленно почувствовал, как кончики его пальцев начинают будто обжигаться о чужую кожу. На лице школьника расцвела совсем легкая улыбка, казавшаяся и вовсе незаметной, однако выражение лица Моба тут же приобрело какой-то теплый оттенок, словно он поймал себя на приятной душе мысли. Каждый раз, только касаясь лица Аратаки, Шигео замечал, что его кожа мгновенно начинала будто пылать изнутри; иногда парню даже казалось, что у мужчины поднимается температура, но вскоре он понял, что это — не более, чем его небольшая особенность, о которой знали наверняка немногие. А может, один лишь Моб.        Все тело Кагеямы охватило оцепенение, с которым было невозможно бороться. Внутри парня все словно зудело. Казалось, он стремительно перенимал весь жар от спящего мужчины, будучи уже в не силах справиться с собственными чувствами, обжигающими струями разливающимися по венам. Парень, пытаясь не издавать лишних звуков, неотрывно наблюдал за крепко спящим Рейгеном, на лице которого, хоть и мимолетно, но мелькали какие-то эмоции. Шигео и сам не заметил, как расстояние между их лицами постепенно сократилось, и теперь Аратака находился настолько близко, что Моб мог почувствовать его мерное и тихое дыхание. От ощущения, как свежий уличный воздух смешивается с запахом самого Рейгена — таким приятным и уже родным — школьника тут же бросило в дрожь. Шумно выдохнув, опаляя своим дыханием шею мужчины, он несдержанно прильнул к ней губами; он будто впился в мягкую кожу от нетерпения, начиная ласкать ее языком и, словно стараясь растянуть момент, медленно посасывать. Отстраняясь от влажной шеи, на которой осталось два небольших красных пятна, парень, не дожидаясь, пока начинающее сбиваться дыхание придет в порядок, снова опустился к лицу Аратаки, осторожно накрывая его губы своими. Тело медленно погружалось в странное забвение, уже изнывая изнутри, как будто к низу живота все больше приливала кровь, а сердце начало биться так сильно, что чем-то напоминало маленькую птицу, рвущуюся на свободу из тесной клетки.        Мягко целуя мужчину, Шигео почувствовал, как его щеки еще сильнее, чем прежде, заливаются румянцем, а в школьных брюках становится все теснее, из-за чего сидеть в одном положении становилось неудобно и даже больно. Еще немного поерзав на месте, он наконец оторвался от уже мокрых губ Рейгена. Ощущая, как его собственные губы чуть припухли, Моб закрыл глаза, немного облизывая их, словно пытаясь на чуть большее время запечатлить ощущение прерванных ласк. Опустив голову, Кагеяма встал с края кушетки и, будто вовсе не желая ничего видеть, аккуратно сел на бедра Аратаки сверху. Устроившись поудобнее, он, так и не открывая глаз, одной рукой облокотился о мужчину, а второй спешно потянулся к своим штанам; его пальцы легко подрагивали, и через секунду в комнате послышался звук расстегнутой молнии. Ладонь Шигео скользнула вниз, спустя мгновение наполовину оголяя его возбужденный член. С его налитой кровью головки уже сочилась смазка, маленькими каплями стекая по стволу, из-за чего и нижнее белье школьника уже порядком намокло.        Легко, почти едва касаясь, обхватив член, Моб сделал первое движение рукой, жалобно всхлипывая от нахлынувших ощущений, которые так долго пытались вырваться наружу. Совсем чуть-чуть приоткрывая веки, Шигео направил словно переполненный невыносимым желанием взгляд на Аратаку: лицо того выражало все ту же невозмутимость и легкое беспокойство; на него начали падать первые, совсем тусклые теплые лучи солнца, которое, видимо, наконец стало выглядывать из-за пелены туч, ранее заполонившей все небо; теплые оттенки мягко ложились на его кожу, из-за чего казалось, будто и тревога постепенно сходила с его лица.        Чуть сильнее сжимая уже влажную ладонь, Кагеяма начал толкаться в нее — неритмично и даже немного неуклюже. Стараясь быть как можно тише, он изо всех сил пытался сдерживать так и рвущиеся наружу стоны, словно застывшие где-то в его горле. Однако в помещении было настолько тихо, что каждый судорожный вдох, каждое неаккуратное движение и шорох отчетливо раздавались в его стенах, казалось, настолько громко, что Аратака уже давно должен был проснуться.        Но Моб знал. Прекрасно знал, что сон Рейгена всегда очень крепок, его практически невозможно нарушить; и потому многие ученики, приходя в такое время к этому кабинету, вовсе думали, что в нем никого нет, как бы сильно они ни стучали в его дверь. Но Моб… Хоть его движения и были осторожными, а раздающиеся стоны — тихими и сдавленными, где-то в глубине души он хотел… Нет, он мечтал и жаждал, чтобы в один из таких дней, уже ставших чем-то обыденным и привычным, Рейген открыл глаза и увидел перед собой совершенно не того Шигео, которого знал; увидел его настоящего.        Казалось, чем дольше парень смотрел на лицо Рейгена, на котором застыло умиротворение, тем больше обострялись все чувства в его теле, все ощущения на каждом его сантиметре. Постепенно движения школьника становились все быстрее, теперь походя на рваные и сбитые с темпа; большой палец все чаще скользил по мокрой уздечке, лаская самое чувствительное место, из-за чего по спине Шигео то и дело пробегались мурашки, а поясница начинала выгибаться будто сама по себе. Свободной рукой пробираясь под черный пиджак, Моб уже несознательно стал скользить ладонью по своему телу, задевая соски, которые с каждым следующим прикосновением становились все тверже и горячее.        В голове уже давно полностью опустело; все мысли буквально испарились из сознания, оставляя место лишь чувствам, опьяняющим разум мальчика, поглощающим его целиком. Вся комната наполнилась хлюпающими и влажными звуками, однако Моб уже не мог расслышать их: его будто бы оглушили, а в его ушах стоял только звон и голос Аратаки, которым тот разговаривал с Шигео — мягкий и доброжелательный, заставляющий сердце Кагеямы всякий раз сбиваться со своего ритма. Из последних сил сдерживая собственные всхлипы, переполняющие, казалось, всю грудь, Моб зажмурился от ощущения накатывающей волны оргазма, которая стремительно охватывала каждую его клеточку; дыхание перехватило. Задрожав всем телом, он выдал последний тягучий стон, прикрывая рукой рот и практически впиваясь зубами в бледную кожу; ноги свело сладостной судорогой, а на подрагивающей ладони Шигео разлилась белая жидкость, медленно стекая с нее и каплями падая на пиджак, которым был укрыт Аратака.        Кагеяма чуть было бессильно не повалился на тело Рейгена, однако смог вовремя остановиться, стараясь осторожно слезть с его бедер. Хотя к чему уже эта осторожность? Шигео и сам это понимал. Переведя взгляд на мужчину, школьник заметил выпирающий бугорок на его брюках. Замерев на месте на несколько мгновений, казавшихся Мобу целым часом, он быстро отвел взор, чувствуя, как щеки вновь заливаются румянцем, а снизу живота снова будто разлилась приятная тягость; сердце забилось как сумасшедшее.        Как давно тело мужчины стало так реагировать на парня? Заметил ли что-нибудь сам Рейген? Казалось, сотни мыслей вмиг заютились в голове мальчика. Он, словно в одно время и окрыленный, и отягощенный чем-то, торопливо схватил пиджак Аратаки, который был испачкан, и, небрежно поправив свою одежду, практически выбежал из кабинета, охваченный странными и очень непонятными чувствами.        «Он же не знает обо мне? Или притворяется, что не знает?..» — метался с одного вопроса на другой Шигео.        В шумных коридорах послышался звонок, и через пару минут вся суматоха постепенно стихла, вновь сменяясь на тишину, которая будет царить в школьных стенах еще целый урок. Однако всегда находилось что-то, что нарушит ее; нарушит покой, которого иногда так не хватало.        Плечи и грудь Моба все так же неровно подрагивали, а дыхание будто отказывалось возвращаться в норму, тихим эхом раздаваясь в опустевшем коридоре. А солнце в то время окончательно выглянуло из-за туч, хоть капли дождя еще стекали по школьным окнам, блистая и переливаясь в золотых лучах.        Как долго тайны будут оставаться тайнами? И тайны ли это вообще?