сold and unsure

но всё-таки, между прочим, /пусть я и обесточен/, ты вся, до ресниц и точек — причина того, что я жив.

Джио Россо.

      После фактически негласного распада Мстителей, Тони ощущал себя... отвратительно. На самом деле, он не знал, как можно было это точно описать, но мерзкое чувство будто прилипло к самому небу, не давая нормально чувствовать хоть что-то, даже дыхание затрудняло.       Тони не понимал. Буквально ничего. Хотелось орать, ломать себе кости, сдирать кожу до мяса — делать хоть что-нибудь, чтобы разрывающее его изнутри чувство отступило хоть на немного. Дало ему вдохнуть. Дало ему... жить. Но ничего не менялось.       Тони не мог сказать, что действительно считал Мстителей своей семьей. Возможно, так оно было для Стива — хах, они же фактически все и встали на его сторону, плюнув на Тони Старка с высокой колокольни — но Тони не чувствовал такое же по отношению к ним. К любому другому.       После той стычки в аэропорту все усугубилось.       Будто какая-то очень важная часть мира Тони Старка рухнула на его глазах и он понял, что эти люди ни во что его не ставили. Тони не требовал повиновения. Он вообще ничего не требовал, но ему казалось, что взаимное уважение было чем-то... априорным. Старк ошибался.       Он видел в них нечто большее, чем шайку сверх-людей.       Они не видели в нем ничего.       И тогда, стоя напротив них, смотря на Стива, Тони внезапно осознал вообще всё. И это буквально что-то расковыряло глубоко в нем; что-то, что было за броней. Чувство собственной слабости вонзилось в загривок, но это не говорило о том, что он не готов был сражаться.       Тони готов был. И это то, что он делал превосходно.       Но Старк не был готов потерять того, кто из всех остался с ним.       Джеймс выжил, но потерял достаточно много, чтобы Тони хотел самолично себе шею переломать.       Одно время Старку казалось, что он готов был пойти буквально на все ради Мстителей. Даже на этот чертов договор.       И только спустя какое-то время Тони осознал: никто бы ради него даже не встал с кровати на пять минут раньше.       Тони усмехнулся, дополняя голограмму, сопоставляя формулы и расчеты.       Его будто рвало этим.       Его рвало болью.       Он думал, что заслужил.       Заслужил вкладываться в людей, которым было на него все равно.       Но Старк не находил себе места.       Оставаясь фактически один, он думал, что лучше было бы иметь хитрожопых, но хотя бы реально находящихся рядом с ним Мстителей.       Конечно же это было иллюзией, но сейчас Тони не находил себе места, думая, что лучше страдать рядом с кем-то, чем страдать от недостатка этих «кто-то».       — Мистер Старк.       Электрический голос Пятницы раздался, казалось, по всему помещению — хотя это было не так. Тони пришлось повременить несколько секунд, чтобы тяжело выдохнуть и совладеть со своим голосом.       Эти чувства разрывали его грудную клетку.       — Да?       — Кажется, у Питера Паркера неприятности.       — Что, получил низкий балл по математике?       Тони усмехнулся, даже не обратив внимание, что на какую-то долю давление в груди чуть спало и стало как-то... полегче. Будто кто-то дал ему почувствовать себя чуть более счастливым, чем оно было на самом деле.       Он запрограммировал костюм Питера и Пятницу на прямую связь, чтобы следить за этим пареньком, потому что, каким бы сильным и смышленым он ни был, Паркер был по-прежнему ребенком и Тони брал просто огромную ответственность на себя, отдавая ему костюм и разрешая продолжать бегать по городу.       На самом деле, если костюм он мог бы забрать, то возможность Питера бороться со злом в лице мелких воришек — никогда.       Это почему-то тоже значительно расслабляло его.       Вообще, казалось, Питер Паркер был тем последним, что заставляло его вставать по утрам.       Потому что в одиночку он не мог предотвращать конец света, бороться с мега-крутыми злодеями и вообще нести какую-либо пользу миру, кроме филантропства.       — Кажется, нарушена центральная система работы шутеров, и он находится неподвижно на высотке, возможно, чем-то застрял — точно не ясно.       — Блять.       Тони выругнулся, свернул голограмму и быстро вышел из мастерской.       — Назови координаты.       На самом деле, Тони не мог сказать, что это было злостью. Это не было злостью — он понял, когда на ускорение вылетел из базы, потому что медлить нельзя. Боже упаси, с Питером Паркером что-то случится — он себе этого никогда не простит. Казалось, что Мстители рано или поздно перестанут ему болеть, но Питер Паркер — никогда.       Это абсолютно точно не было злостью, когда Тони выхватил до ужаса одновременно ловкое и неловкое тело, поднимая ввысь. Это было до ужаса огромным и сильным волнением — настолько, что руки под броней дрожали, а сглатывать стало тяжелее. Настолько, что, когда он приземлялся на крышу здания, чуть не навернулся с Питером подмышкой.       — Ми... Мистер Старк, я все объясню!       Питер стянул маску, смотря на шлем железного человека то ли с ужасом, то ли с восторгом, то ли с восхищением. Казалось, что все это умещалось в нем одновременно.       На самом деле, Тони не хотелось слушать объяснения на этот счет.       Ему хотелось услышать от самого себя, почему он, блять, полетел лично, а не отправил просто костюм.       Ответ отозвался в нем почти сразу же.       Ему нужно было увидеть Питера Паркера.       Вот так просто.       Сейчас, стоя перед ним в этом железе, Тони понимал, что, фактически, у него не было никого, кроме него. Только Питер. Он снова сглотнул, пока Паркер что-то объяснял маске Железного человека, активно жестикулируя руками и воровато озираясь.       Тони его не слушал толком. Смотрел во взволнованное лицо и ощущал, как вся боль внезапно отпускала.       Питер живой. Питер рядом.       Настолько обычные и априорные факты отдавались в Тони таким восторгом, что, наверное, его взгляд сейчас такой же, как и у Питера — и испуганный и восторженный одновременно.       Паркер резко замолк, и только тогда Тони удалось выпасть из своей эмоциональной мясорубки и заострить внимание на Питере.       — Вы... вы очень злитесь, да?..       Его голос показался без бывшего энтузиазма, и Тони даже ощутил себя виноватым. В последнее время у него совсем не лады со своим мироощущением.       Возможно, это была вина за роспуск Мстителей, может, перенапряжение, может, волнения за то, что он позволил Питеру стать таким слишком рано.       — С чего ты взял?       — Вы... вы не снимаете свою броню. Наверное, у вас очень страшное лицо сейчас, да?       Тони усмехнулся. О да, лицо у него сейчас действительно страшное — в своей жалости, обреченности, вине, одиночестве.       Костюм раскрылся, как двери, и Питер пораженно отшатнулся, смотря прямо в глаза. В глаза, которые почему-то не отобразили ранее бывшего там превосходства. И вообще от Тони почему-то не била фонтаном та энергия, и он казался слишком вымученным.       — Моё лицо всегда превосходно, малыш.       Питер будто запнулся на некоторое время, отводя взгляд, а после решительно спросил:       — Вы не выспались?       Тони удивленно вздернул бровь.       — Вы очень уставший. Не знаю. С вами всё хорошо?       Конечно же, Питер знать не знал, что Мстители фактически развалились, что Тони не знал, куда ему кидаться и что чувствовать. Даже сам Тони не хотел себе признаваться в том, что последние дни — да какое там, года — его разрывало что-то куда страшнее чувства вины и долга. И Старк не знал, куда от этого деться.       — Засиделся в мастерской, но это не то, о чем ты должен волноваться. А то, о чем должен — это твоя безопасность. Но ты этого не делаешь, и мне приходится волноваться за тебя, а это мне не в отдых списывается, мистер Паркер.       — Вы... вы волновались?       — О, Боги, нет, не делай это лицо.       Тони устало закатил глаза, но скрыть усмешку не смог.       Лицо Питера олицетворяло абсолютное обожание, веру, надежду. Отображало столько всего и сразу, чего не было ни в одном из Мстителей.       В пацане, который знал Тони всего ничего, любви и веры в него куда больше, чем было во всех Мстителях.       Тони не знал, откуда в Питере столько щенячьей преданности, как в нём столько восторга и любви помещалось.       Это грело Старка.       — А это уже не твое дело, карапуз.       Тони непроизвольно, не отдавая себя отчета, щелкнул его по носу, и Питер забавно сморщился, тряхнув головой.       Он вообще всегда старался его коснуться, за плечи приобнять ободряюще. Будто пытался убедиться, что Питер осязаемый. Что это не его больная фантазия. Что Питер действительно может существовать.       — Стойте! — Питер слабо дернулся вперед, когда Тони хотел снова заковаться в броню и с миром улететь обратно в мастерскую, чтобы придаться сладострастному самобичеванию и желанию вырезать из себя все органы и заменить их на железные прототипы — чтобы не болели.       Тони заинтриговано остановился.       Он серьезно был заинтересован в Питере.       — Я... вы... Черт, простите, это прозвучит нагло, но...       — Не тяни, я не умею читать мысли. К сожалению.       — Но вы, наверное, над этим работаете.       Тони усмехнулся.       Было бы неплохо. Было бы неплохо заиметь такую возможность с самого детства, чтобы заранее знать, как к нему относятся Мстители.       Но Тони не укусил паук, не ударила молния, не благословил какой-нибудь там чувак из божественной компании. Ему всё пришлось делать самому. А умение читать мысли, к сожалению, не было тем, что человек смог бы сделать своими руками.       — Я хотел... если это возможно, типа... может, я могу чем-то помочь?..       Тони удивленно вскинул брови, чуть опустив голову, смотря исподлобья, мол, пацан, ты серьезно?       Питер, казалось, сам себя ощутил неловко, отводя куда-то взгляд, но пытаясь делать вид, что все ещё считал свое предложение нормальным.       Вообще-то, Старк ни в коем разе не принижал хоть как-то способности Питера. Паркер действительно много сделал того, чего бы не сделал любой другой пацан со средними навыками. Та же паутина — это же фантастика для его возраста!       Тони что-то подсказывало, что, чтобы держать марку, ему надо сказать, что тот ещё не дорос и все такое, но Старк... но он знал, что ждало его голову, когда он оставался один на один с собой. И насколько ему становилось легче, когда он рядом хоть с кем-то — если быть точнее, с Питером.       Да и.... Тони ведь так будет спокойнее. Пацан под рукой, и не надо бояться, что он куда-то встрянет. Вообще-то, то, что он куда-то попадет, и так было понятно, но таким образом шанс этого становился чуть-чуть ниже.       Тони тяжело выдохнул, и, казалось, синхронно с этим у Питера опустились плечи. Он хотел натянуть свою маску обратно, как Тони сказал:       — Окей, я подумаю. Может быть, завтра, если что, то Хэппи заедет за тобой.       — Чт.. Я?!       Питер так и застыл с маской в руках. Казалось, он абсолютно не рассчитывал на положительный ответ и говорил это отталкиваясь от «хуже не будет».       Тони усмехнулся, снова исчезая за броней железного человека, оставляя пораженного Питера с самим собой.       Старк невольно улыбнулся, когда с высоты увидел, как Питер буквально радостно подпрыгнул на месте.       Что ж, если он может сделать Питера счастливым, то почему нет? Старк хотя бы знал, что это ценят.       Он не был уверен в правильности этого, потому что Питер мог болтаться под ногами и нескончаемо что-то лепетать — а под рабочую руку это не самый лучший сопроводитель.       Но, когда на пороге засветилась привычно подростковая, слишком хорошо слаженная фигура, Тони снова ощутил, как все эти чувства, вся эта мясорубка, чуть отлегла. И он снова мог дышать.       Что ж, даже если Питер и будет бубнить, оно явно стоит того.       Но в итоге бубнить хотелось Тони, потому что Питер казался ему чертовым гением! Что он только делает в колледже, Господи, он же там загнуться может!       Но Тони отдернул себя от таких мыслей. Нет, Питер умный мальчик и всегда напряженно работает. Абсолютно всегда.       Ясное дело, Тони не рассчитывал на его помощь, потому что это было бы смешно, в основном Питер посвящал себя изучению некоторых голограмм, чертежей и почти законченных проектов с неописуемым восторгом. Почти молча.       Тони этого хватило. Он изредка спрашивал, уточнял, даже кое-где умудрился заметить просчет! Вообще-то Старк сам знал о нем, но на некоторое время отложил этот проект, однако, сам факт того, что Питер умудрился найти там ошибку, просто восторгал Тони! Буквально!       Питер явно... лучший. Лучший из всех, кто был в последнее время рядом с Тони.       Паркер на удивление понимающий, а ещё хороший эмпат — и Тони не знал, было ли это результатом укуса или это врожденное, но Старк нередко буквально ощущал затылком скользящий взгляд с явным подозрением.       В любом случае, Тони убеждал себя, что все в порядке.       Подумаешь, просто не сможет, если что, предотвратить жизненно-опасную ситуацию! Подумаешь, не сможет спасти кого-то, кто в этом нуждается! Подумаешь, люди, в которых он верил, кинули его!       Мелочи!       Блять.       Тони осекся. Он в жопе. В полной жопе, состоящей из эмоциональной перегрузки, чувства вины и жутко раздирающей его грудную клетку боли.       Казалось, там буквально что-то находилось и раздирало его, давило, стремилось переломать ему все ребра. Ещё чуть-чуть и Тони услышал бы хруст костей.       Старк даже не усомнился бы, что это заслуженно.       Надо же, он не железный. Он совершенно не железный, и вся эта броня не смогла уберечь его от окружающего мироощущения, от терзающей плоть и голову боли, от раздирающей вины, от осознания, что он... человек. И Тони чувствовал.       Хотелось орать.       Когда они встретились взглядами, Питер вздрогнул и уткнулся взглядом в голограмму. Он сжался в плечах. Тони усмехнулся. Ему казалось, что он выглядел жалко. И это не то, что должен был видеть Питер. По крайне мере Тони наделся, что тот списывал это всё на усталость.       Тони ведь и правду устал.       от жрущей боли.       Это ведь тоже усталость. Это невозможность терпеть напор, рвущийся из грудной клетки сотней идеально-острых лезвий, разрывающих его внутренние органы, вонзающихся в самое сердце, в нежную плоть, заставляя изливаться потоками бордовой, почти черной крови.       Это ведь просто усталость.       Он просто устал.       Потому что он не железный.       Потом Питер сказал:       — Не расскажете?       Тони пробрало, как током, и он усердно пялился на железяку в своих руках. Вообще-то, это не железка, а будущий усиленный реактор для костюма, но сейчас это просто железяка.       Тони хотел сказать: не расскажу.       Но Тони сказал с явным надрывом в голосе:       — Мне нечего рассказывать.       Питер рвано выдохнул: сквозь зубы. Он сам будто был напряжен. Будто вся та боль, которая пропитывала Тони буквально до каждого органа, как-то передалась на Питера, но Старк наделся, что ему только казалось, потому что он не позволил бы того, чтобы Питеру было больно.       Он не допустил бы, чтобы Питеру когда-либо было так, как ощущал себя большую часть жизни Тони Старк.       Питер достоин лучшего.       И Тони хотел дать ему это лучшее.       Тони сморщился так, будто раздавил слизняка. Внезапно, ему стало противно, потому что ему показалось, что он жалкий. Для Питера он должен оставаться героем. Сильным героем.       Хотя героем Тони себя никогда не считал.       Какой из него герой: даже Мстителей не смог усмирить, не смог показаться авторитетом.       не смог сохранить.       Какой он герой.       Так, слабак.       — Мистер Старк?       В голос Питера возвратились нынешнее ребячество, мягкость, и вся недавняя, вложенная в одно слово четкость, куда-то делась. Тони благодарил за это Богов и там их друзей, и там, Господи, да всех благодарил.       — Чего? Опять какой-то просчет нашел?       Питер покачал головой.       Тони глянул на абсолютно новую голограмму. Питер разрабатывал более крепкую паутину, которая бы держалась дольше — сам. Старк взглянул кратко на расчеты и понял, что Питер гениален.       ему стало за него страшно.       — На базе так... пусто.       Лицо Тони оставалось совершенно спокойным. Но Старк думал, что оно выдает его всего.       Потому что после этой фразы казалось, что в нем расстилилась целая пропасть между реальным миром и миром Тони Старка. И в этой пропасти находился он сам. В полной глуши и темноте.       — Какое-то важное задание?       Голос Питера казался единственным лучиком света в этой темноте. Тони моргнул. Он видел Питера. Пока Старк его видел — всё хорошо.       — Да, очень важное.       Тони согласно кивнул, открывая новое окно, что-то вписывая.       — Называется «пошли к черту».       — Это что-то связано с Кэпом?       В итоге Тони не выдержал.       Он с надрывом выдохнул. Его плечи опустились. Тони повернул голову к Питеру, и тот испуганно отступил.       Паркер видел глаза Тони и не замечал в них ничего. Он гляделся в них, как в зеркало. Взгляд Тони, казалось, исследовал даже его внутренности. Он везде и вместе с тем нигде. Взгляд Тони пугал.       Это был взгляд человека, который прожил буквально всю осознанную жизнь в нетерпимой боли, вине, ожидании прощения.       Это взгляд человека, который пропащий.       — Мстителей больше нет, мистер Паркер.       Эта фраза, казалось, будто в самом Тони упала куда-то в самый низ. К пяткам. И оставила за собой лишь зияющую, застоявшуюся пустоту, которая втягивала буквально все следующие мысли.       Питер невольно тер ладони, потому что интонация Тони ощущалась ледяной, буквально лишенной всякой жизни. Будто он сейчас говорил с трупом.       Будто перед ним костюм Железного Человека, а не Тони Старк. А не живой человек.       Питер ошибался.       Тони не был железным, но он слишком хорошо играл, а этот холод, который отражался изморозью по стенам — лишь густое разочарование в отданном людям, ради которых Старк делал буквально все.       Это был голос человека, который готов валяться у Господа в ногах, прося прощения — если бы он верил, конечно, в какого-то там Господа Бога.       Так, вот       относительный Господь Бог послал Мистера Старка на хуй.       После этого Тони Старк не верил в относительного Господа Бога. Но иногда по инерции его благодарил.       Если мучения были искуплением грехов, то его грехи, кажется, существовали чисто за факт того, что Тони был рожден. Что ж...       каждому по ремеслу его.       вот тебе гениальность, Тони.       вот тебе не уходящая боль, Тони.       Играйся, сказал, вдруг понравится.       Не то чтобы оно так и не было... Тони привык, но иногда — например, сейчас — накатывало до ужаса. До буквального страха.       — Но ведь есть вы, Мистер Старк.       Питер сказал это с неуверенностью, будто впервые усомнился в том, был ли Тони сейчас. С этим взглядом и голосом — был ли он тут сейчас.       Тони пропустил это будто сквозь себя, ощущая кожей и болью.       Старк усмехнулся.       Он хотел сказать: потому что есть ты, Питер.       Но Тони сказал:       — Конечно, когда-нибудь я создам новых. Да и задница Стива обещала быть на связи. Все такое, но... подумаешь, если что, черт я кого с... — он резко заткнулся. Выдохнул и сказал: — Питер, пожалуйста, копайся здесь молча.       Относительный Господь Бог похлопал стоя.       Круто, Старк, боль надо затолкать себя в самую глотку, чтобы потом ей блевать.       Не человек ты, Старк.       не человек.       Это было тем, в чем усомнился Питер, когда услышал его голос. Когда услышал голос человека, который, видно, и существовал только лишь из железа. Из пуленепробиваемого железа — сплава титана и золота, если быть точнее.       Но это не было априорной истиной, и Питер проследил, как тот открыл ещё несколько голограмм, пытаясь углубиться в работу.       Паркер смотрел на него и видел то, насколько Тони был разбит.       Это не было слабостью. Это не было сломленностью.       Это были усталость, боль, растекающаяся в его крови, и разочарование — и в себе, и в окружающих.       Тони сейчас казался сильнее, чем когда-либо, и Питер не знал, как это можно было объяснить.       Он ощущал себя абсолютно странно.       Неправильно.       Тони молчал.       Тони ощущал себя последним идиотом за то, что вообще решился притащить сюда Питера.       Что вообще решил, будто это было хорошей идеей — вломиться в его жизнь.       Тони становилось легче с ним, но это не снимало саму болезнь. Симптомы затыкались, слабели, и в итоге боль спадала на нет, а потом опять.       Это как лечить мигрень аспирином.       Можно, конечно, но нахуя.       В какой-то момент тебе становится легче, а потом снова и снова. Снова и снова.       Но Тони был благодарен Питеру даже за это.       За то, что он был жив.       За то, что он был рядом.       За то, что в его глазах считывались бесконечная благодарность, восторг и любовь.       Тони нуждался в Питере.       Раздался звук шагов, и Тони заинтересованно повернулся к Питеру, который оторвался от своей довольно неплохой конструкции обновленной паутины. Возможно, Старк даже потом поработал бы над ней более детально, потому что все это выглядело неплохо.       Питер посмотрел с вызовом и решительностью прямо в глаза, и Старк не совсем понял, чего он хотел. Тони вздернул бровь, но не успел ничего сказать.       Питер сделал то, что... он бы никогда, на самом деле, не сделал, но сейчас явно что-то пошло не так.       Железной хваткой руки сцепились на шее, заставляя наклониться.       Питер обнял его.       Прижал куда-то в область грудной клетки, неловко зарываясь пальцами в волосы на затылке.       Это были самые неловкие объятья в жизни Старка.       И вместе с тем — самые необходимые.       Наверное, со стороны это выглядело смешно до ужаса. Как Тони буквально нагнулся, как Питер к себе прижимал; но внезапно это было тем, что окончательно убрало все симптомы, оставляя только что-то странное, тянущееся в самой грудной клетке.       Тони дернулся, и голос Питера едва не заставил Старка смеяться.       — Я вам помогаю, не дергайтесь!       Тони улыбнулся со смешком.       Сердце у Питера билось как бешеное — Старк это слышал. Ощущал железную хватку на своей шее, теплые пальцы в своих волосах.       На удивление, это было правильно.       И это действительно было нужно Тони.       — У меня так спина заболит.       Голос Старка показался с явной издевкой.       И Питер сказал:       — Извините, забыл, что вам не двадцать.       Послышался раздраженный выдох, и Тони внезапно резко выпрямился — не без усилий, силы в паучке было явно больше — и сам обнял в ответ, обхватил за спину, уткнулся куда-то в волосы и тяжело выдохнул.       Питер слабо улыбнулся, прикрыл глаза, слепо утыкаясь в шею и обнял за неё, крепче прижимаясь в ответ.       Хватка у Старка показалась тоже чересчур крепкой, но будто не от силы. От отчаянности.       Тони закрыл глаза.       Наконец больно не было.       Совсем.

***

      Прошёл день или несколько — Тони не знал. Время ускользало от него то слишком быстро, то слишком медленно. Казалось, от полного безумия его спасал только Питер. Просто фактом своего существования. Им даже не нужно было видеться или разговаривать, чтобы Тони проматывал в своей голове сотню раз, что он не может отойти от дел, не может пойти головой, не может дать себе слабину — потому что нес ответственность за Питера.       Но Старк ощущал нечто ответное от самого Питера. Он чувствовал... отдачу. Тони чувствовал его желание помочь. Неловкое такое, детское, но согревающее и необходимое.       Как Питер под глупым предлогом проскальзывал в мастерскую, кофе ему пару раз варил, рассказывал что-то под руку — и Тони начинало казаться, что он не один.       Что ему действительно было ради кого жить.       Питер пытался быть рядом. Буквально. Не только морально, но и физически. Тони хотел бы противиться этому контакту, потому что он не какой-то ходячий сантимент, а просто богатый красивый и до смерти одинокий мужчина, поэтому ему совсем этого не надо!       Но кого Старк только обманывал: Питеру невозможно было дать отпор. Если дело не касалось его собственной безопасности, разумеется.       Тем более Питер хотел помочь.       Он буквально нащупывал то, что все было не в порядке, чувствовал кожей, нутром. Он чувствовал то, какой дикой болью разрывало Тони изнутри — и Питер не мог дать этому объяснение. Было ли это паучьим чутьем или просто эмпатией — Паркер не знал.       Но на коже электричеством гуляло несчастье Тони. И он хотел этому воспрепятствовать, потому что Питер был уверен, что Старк не заслужил этого.       Никто не заслужил этого.       Поэтому Питер был рядом.       И Тони даже сам себе не врал о том, что ему это не нужно. Нужно, конечно. До смерти нужно.       Тем более Питеру шло на пользу пребывание в мастерской. Он быстро соображал и даже нередко в чем-то помогал. Или пытался помогать.       Питер был уникален.       Как и любой другой бывший друг Тони, с одной оговоркой в том, что уникальность Питера крылась не только в нечеловеческих способностях, а в его близости. В его искренности.       Тони знал, сколько в этом мальчишке нежности, преданности, любви. Непонятно, конечно, до сих пор, как это всё в него вмещалось, но Тони уже и не задавался этим вопросом. Он просто привык.       Привык, что во взгляде Питера столько любви обращенной к нему.       Привык, что это нормально: знать, что тебя поддерживают.       тебя любят.       Разделять эту любовь и давать ей какие-то четкие обозначения не хотелось.       Тони привык. Поэтому, когда его нервы буквально держались на честном слове и при правках в чертежах из руки выскальзывал карандаш, кажется, становясь той последней ниткой перед нервным срывом, он даже не удивлялся, когда чужая ладонь клалась поверх его меж делом.       Тони тяжело выдыхал, ощущая, как напряжение его и впрямь отпускало. Он глянул сначала на их руки, на то, с какой бережливостью Питер сжимал его руку, и лишь потом краем глаза на Паркера — на нём специальные очки и он копался в новой системе.       Вот так меж делом — нутром ощущал, когда Тони это было нужно. Он даже не отвлекался, казалось, хотя Тони чудилось, что внутри Питера всего трясло.       Тони это понимал. Его тоже трясло.       Он переворачивал свою ладонь и переплетал их пальцы. Неудобно до ужаса, но они оба делали вид, что всё нормально.       Тони читал в этом жесте самое преданное       «я рядом».       Старк верил этому жесту.       Через, возможно, неделю — или около того, Тони не спал по несколько суток, и Питер пытался ругаться на это, но в итоге просто своим серьезным лицом заставлял Тони смеяться — Питер позвонил Тони весь встревоженный, нервный, взволнованный.       Сердце Тони пропустило несколько ударов, потому что — боже упаси — с Питером что-то случилось.       Он клялся, что убьет, казалось, любого, если действительно что-то случилось.       — М-мистер Старк, я знаю, что у Мстителей слишком высокий тариф и все такое...       Тони облегченно выдохнул. У Питера очередное катастрофически важное дело и спасение, видно, всего Нью-Йорка, и с ним всё в порядке.       — Точнее, у вас, а не у... — Питер осекся, а после стащил свою маску и Тони увидел его взгляд. — В общем...       — Я себя ненавижу за это, но учитывая, что мне надо проветриться, то хорошо. Где ты?       Не то чтобы Тони реально хотел сейчас с кем-то драться — а тем более вообще непонятно с кем — но это было бы свинством не помочь Питеру, когда он сам последнее время пытался вытащить его из дыры апатий, ненависти к себе и бессонницы. Да кому Тони врал.       Питер единственная причина, почему он жив.       Ради неё Тони готов на всё.       Старк бросил свою работу, которая в последнее время напоминала какую-то ужасную зависимость — он буквально не уходил из мастерской, работая и работая. Питер начинал беспокоиться. Тони вовсе не удивился бы, если ничего страшного не происходило и Питер вполне мог справиться сам, просто он не нашёл другого способа вытащить Тони из его пристанища.       Если так оно и было, то, ей-Богу, лучше бы позвал прогуляться под луной, Тони бы его даже покатал на своем спорткаре.       Ничего страшного и вправду не происходило, если не считать того, что обваленный взрывом ресторан держался на честном слове (на руках Питера), под ним были люди, а виновники явно собирались куда-то свалить.       Тони огляделся и понял, что это явно было приглашение не на прогулку под луной — а жаль.       Они разобрались где-то за минут десять, плюс/минус то время, что Тони понадобилось на поиск террористов, оставив Питера одного помогать, если понадобится, полиции и раненным.       На это ушло куда больше времени, ему даже немного повредили руку, но Тони быстро понял, что это не сверх-крутое их оружие, а собственная несосредоточенность.       До приезда полиции он просто уселся на раздолбанный багажник кадилака, рассматривая валяющихся правонарушителей.       Тони напряженно сглотнул, когда подумал о том, что если бы он не приехал, то погиб либо бы Питер, либо люди. Либо и Питер, и люди вместе.       Паркер опять действовал необдуманно. Он был умным и сильным, но ему не хватало опыта, и стратегическое мышление нуждалось в... доработке?..       Тони хотел бы разозлиться на Питера, но сил на это не было, и так или иначе он знал, что всегда будет рядом. Странно, что в этот раз его не оповестили об этой ситуации ни Карен, ни Пятница. Надо проверить все жучки на костюме Питера — зная этого засранца, он вполне мог их выковыривать. Ведь ручонки и мозг у того золотом литые, все умеет и знает, но когда дело доходило до сражений — всё, жди беды.       Злиться на Питера было бесполезно.       Он ребенок.       Рядом лежащий мужик зашевелился, и Тони бездумно встал на чужую руку, чтобы тот не рыпался. Послышался усталый стон, и Тони посмотрел себе под ноги, встречаясь взглядом с абсолютно лишенными всякой осознанности и человечности глазами убийцы.       У них глаза всегда особенные. Тони этому выучился. Бешеные, злые, озлобленные — они всегда палятся на этом. Главное, умей присматриваться.       Вдали послышался звук сирен, и до Тони сквозь этот задний шум, дошла хриплая фраза:       — Надейся, чтобы там успели всех эвакуировать. Если первый холостой, второй всегда попадает в цель.       Тони ощутил эту фразу как удар электрошока, он тут же активировал костюм, поднимаясь ввысь, связываясь с Питером.       — Да, мистер Старк?       — Надеюсь, ты как умный мальчик уже свалил оттуда, да?       — Вы же сами сказали побыть здесь, пока всех не эвакуируют.       — Ты хочешь сказать, что за двадцать минут не всех увезли?!       — Тут ещё работает полиция, и...       — Блять, говори всем, чтобы уезжали, и сам сваливай!       — Чт... Хорошо!       Звонок отключился, и Тони только оставалось молиться на то, чтобы он и в этот раз успел.       — Пятница, поддай газку.       Удивительно, что только недавно думал о том, что он всегда рядом с Питером, и тут на-те — бомбу на закусочку!       Тони завидел обломки ресторана, а следом — красное пятно в виде Питера Паркера с каким-то раненным подмышкой. Видимо, только что вытащенным из обломков. Машин не наблюдалось. Ни полиции, ни скорой помощи.       Он рывком подхватил Питера вместе с раненым.       Казалось, прошло несколько секунд, потому что Паркер не успел даже что-то сказать — а говорил он много и быстро, уж поверьте — как за спиной раздался взрыв. Тони оглянулся, ощущая, как Питер подмышкой поерзал, пытаясь углядеть взрыв сзади.       — Малой, не рыпайся, а то сброшу как балласт.       Не то чтобы это помогло, но Питер все равно умудрился перевернуться, заглядывая через чужое плечо, вцепившись одной ногой в железное бедро титана.       Раненного успешно доставили до первой засветившейся больницы, а неугомонного Питера Тони перекинул через плечо, меняя направление к верху.       Питер на его плече замер.       — Блин, круто! Давайте ещё покатаемся!       — Малой, ты охренел, что ли, совсем?! Я тебе что...       — Ну круто же, признайтесь! У вас даже голос живее стал!       Тони тяжело выдохнул, решив, что не стоит говорить Питеру, что его голос стал живее не от ночного полета с неугомонным мальчишкой на плече, а от страха за то, что он мог бы не успеть, а Питеру бы не хватило ловкости и скорости убежать так, чтоб его не задело взрывом.       В любом случае, после крышесносных американских горок его эмоционального состояния, начинавшихся страхом и окончившихся эйфорией живого Питера в собственных руках, он решил не отказывать пацану в удовольствии.       Тони поднялся достаточно высоко, пролетая над Нью-Йорком, который сейчас под ними был лишь блестящим черным полотном, украшенным сотнями блестящими переливающимися огнями.       Питер опять заёрзал, стараясь углядеть вид снизу, и Тони одним движением подхватил его под живот. Питер сейчас казался таким до невозможности легким и маленьким, что у Старка что-то сжалось в самой груди и он невольно как-то чересчур нежно прижал его к грудной клетке костюма там, где светился реактор. Питер не заметил этого — продолжал восторженно разглядывать Нью-Йорк.       Тони понимал его восхищения. Он помнил свой восторг от своего первого полета. Старк бы ещё выше поднялся, но костюм Питера не приспособлен к таким полетам. Мысленно Тони сделал себе пометку о том, что обязательно подстроит новый костюм Питера для высоких полетов. Полетали бы в самом космосе — ну или рядом, Тони пока не был уверен, что готов лезть в космическое пространство после пережитого.       — Доволен?       — Да! Красиво до ужаса!       Восхищение в голосе Питера настоящее, искреннее, и Тони невольно сильнее прижал его к себе — пусть и только к броне из титана и золота. Питер в его руках. Такой вот, кажется, уязвимый. Такой, вот, кажется, близкий.       Хотя, нет — не кажется.       Он близкий.       он родной.       Они пролетали над городом как над россыпью бисера на черном шелке.       — О, стойте, смотрите! База Мстителей! Она даже отсюда видна!       Тони послушно замер, принял вертикальное положение, продолжая крепко держать Паркера за талию. Тот восторженно рассматривал город внизу, чуть ли не шею сворачивая, пытаясь все подробно разглядеть.       Шлем костюма открыл лицо Тони, и он сказал:       — А я её не вижу.       Питер едва вздрогнул в его руках, поворачиваясь к нему. Голос Тони показался каким-то... вкрадчивым. Таким Питер его ещё не слышал.       В какую-то секунду до Питера дошла вся красота момента. Боже, они на высоте птичьего полета над Нью-Йорком, в воздухе, и Тони держал его так крепко, с таким страхом отпустить.       И Питер увидел его глаза.       Такой взгляд хочется запомнить навсегда.       Питер, казалось, задыхался, хотя воздуха было достаточно.       Он нервно сорвал с себя маску, позволяя ветру ещё сильнее растрепать и так испорченную прическу.       — Ну, мое зрение просто немного лучше человеческого, поэтому, — Питер прервался, чтобы сделать паузу и глотнуть побольше воздуха, — поэтому и заметил.       Тони не отвечал. Просто смотрел в глаза. Хотя нет, не просто.       Смотрел так, что Питер в миг ощутил себя таким нужным и важным, что невольно где-то в груди будто что-то щемило. Будто не органы, даже не сердце — нежность.       Питер не мог себя отдернуть, когда рукой проскользнул от реактора к шее. Коснулся кончиками пальцев, дальше — не решился. Питера до какого-то немого страха и восторга подкупило то, как на него смотрел Тони.       Так на него ещё никто и никогда не смотрел.       Под таким взглядом всегда начинало казаться, что ты намного важнее любого.       Тони спросил:       — Красиво, да?       Тони, наконец, сказал. Хрипло немного, но проникновенно, и Питера пробрала легкая дрожь.       Старк продолжал прижимать к себе одной рукой, а освободившейся аккуратно схватился за так и застывшую у его шеи руки, заледеневшим касанием подушечек пальцев. Он прижимался к тыльной стороне ладони и чуть скользил чужой ладонью вверх, к своей щеке — и прижался. Прижался единственным открытым участком своей кожи к чужой ладони в спандексе. Боже, какой же он сейчас мешающий, но Тони, казалось, задыхался только одним этим движением, фактом прикосновения.       Старку много не надо.       — Чертовски. И ты красивый.       — Блять, Питер, кто из нас старик-соблазнитель: я или ты? Не кради мои фразы!       Питер тихо рассмеялся, обхватил ногами за талию и проскользнул ладонью по волосам, к затылку, поглаживая.       — Окей.       Тони тяжело выдохнул.       — Придется как в том анекдоте. Знаешь, что ещё красивее?       Питер опять засмеялся, утыкаясь лбом куда-то ниже шеи, в жесткую броню.       — Ну и что же?       — Ты.       — О, как неожи...       — Безумно красивый.       Внезапно Тони сказал это так серьезно, уже без смешинок в глазах. Сказал так, что Питер ему и вправду поверил. И даже уже не осталось налета того глупого анекдота или подката — Господи, Питер знать не знал, откуда эта шутка, он просто слышал это так много раз, но сейчас...       Сейчас это не смешно.       Сейчас просто       красиво.       И правильно.       Питер снова соскользнул ногами вниз, болтая ими в воздухе. Тони обхватил двумя руками за спину так крепко-крепко, что у Питера даже мысли не прокрадывались о том, что он может упасть. Никогда. Не рядом с Тони.       Тони его поймает.       Мальчишеские пальцы в волосах едва поглаживали, и Старк рвано выдохнул, а после подался вперед.       Губы Питера пахли мятно-ягодной жвачкой, и это так вкусно. Питер целоваться толком не умел, но Тони эта его неловкость, в чем-то даже ребячество, подкупала до ужаса. От этой неловкости вело, и, казалось, даже слабость в руках какая-то появилась, но в хватке на чужой талии — никогда.       Питер обнимал за шею и позволял себя целовать так, как тому захочется. Губы мягкие, расслабленные, и Тони до ужаса нравился этот момент.       Нравился и раскинувшийся под ними Нью-Йорк, и свежий воздух, и ветер, и как Питер его за шею обнимал, как отвечать пытался неловко.       Тони почему-то казалось, что ничего прекраснее в его жизни не было. Ничего нежнее, приятнее, нужнее.       Питер отдалился ровно на несколько миллиметров. Они ощущали друг на друге горячее дыхание, ощущали то, насколько это близко.       — Странно, да?       — Нет, — рвано ответил Питер, — кра-си-во.       — Тогда ещё раз.       — Пока не станет странно?       — Нет, пока... Да ничего «пока», я просто хочу ещё раз тебя поцеловать.       — Целуйте.       Питер прошептал, буквально прося. И Тони это пробрало. Он сильнее обнял — хотя какое там — и выловил чужие губы властным, аккуратным поцелуем. Питер прижался теснее, будто в сам костюм хотел залезть, и Старк аккуратно, на более-менее адекватной скорости, спустился вниз, глаза едва приоткрывая, нацеливаясь на высотку.       Они приземлились как-то неловко, и Тони чуть не свалился в своем костюме, а потом раздался механической звук, разносимый ветром по всей крыше, и костюм раскрылся за несколько секунд. Питер, казалось, не дал даже полностью выйти из него — снова резко подался вперед, обнял за шею и прижимался теснее и теснее. Казалось, скоро под саму кожу залезет.       Тони едва стон скрыл, когда обнял Питера за спину — от удовольствия, от ощущения чужого тепла и настоящего живого тела. Паркеру этот костюм как вторая кожа, и Тони казалось, что он буквально чувствовал его всего.       У Тони по-прежнему ноги и спина в броне — потому что пацан не дал из неё вылезти — и разница в росте вышла приличной. Тони хотел сделать шаг вперед, чтобы вылезти из неё, но Питер первее сделал шаг вперед, становясь на цыпочки на титановые «ноги» брони, почти выравниваясь в росте.       Паркер наслаждался буквально каждой секундой, потому что это оказалось приятно до ужаса — и как Тони целовал, как обнимал, как приятно колола борода.       Тони тяжело выдохнул в поцелуй, а после сильнее сгреб Питера в охапку, потому что это было так.. верно. Старку внезапно показалось, что сейчас ему совсем не больно. Нет никаких страданий, боли, страха, вины. Нет ничего.       совсем не больно.       Совсем ничего не остается.       Только Питер в его руках.       Он нашел для себя панацею.       И сделает ради неё буквально всё.       Но главным было то, что он Питера       никогда не отпустит.       И, конечно, он всегда словит его.