Сборник зарисовок по разным фэндомам

Софья стремительным шагом подходила к Глебу, чтобы следующие пять минут молчать, упорно заглядывая ему прямо в душу, словно крича: «Начни разговор! Что стоишь?» — Ладно… Что случилось? Ульянова опять? Софья молча кивнула. — И что на этот раз? — Глеб, мне Лобанов сказал, что до меня ты встречался со всеми девушками, что были в интернатуре у Быкова. — Сонечка, ну, что за бред? Была у меня одна бывшая, но с ней всё покончено, — Глеб усмехается, но его Сонечке не до шуток. — Ты совсем не понимаешь? Сначала бывшая, потом я, потом Ульянова… — Кто? Ульянова? — Романенко удивился, — Да её весь коллектив ненавидит, а ты меня к ней ревнуешь. Посмотри на неё: лицо как у зомби. Развод девчонку потрепал, ей явно сейчас ни до кого нет дела, уж тем более до меня. — Вот-вот, она ещё и притворяется… Видел её при Быкове? — племянница Купитмана начала активно жестикулировать, — при нём она грустная и вся такая бедненькая, а с другими? Это же лицемерие! — Соф, девчонке плохо. Лучше бы оставила её в покое. Какое тебе до неё дело?.. — Глеб обнял девушку одной рукой, но та быстро смахнула её со своих плеч. — Ты её ещё и защищаешь? — Софья возмутилась до предела, — Вот, смотри, вон она как раз там стоит. Пойдём, сейчас всё увидишь! Курчавая взяла за руку своего молодого человека и потащила на пост к Любе, где как раз стояла Ульянова. — Привет, Полин. — Привет. Чего-то хотела? — Да, хотела спросить, не хочешь ли ты сегодня сходить с нами в клуб? Оправишься после развода, а то нелегко тебе, наверное? — Калинина спрашивала напряжённо, выговаривая всё чётко и быстро, словно на зло. — Мне? Нелегко? — начала хрипло Полина, — Живу припеваючи. Ни за кем убирать не надо, делай, что хочешь. Ладно, пойду я, а то работы много. Софья внимательно следила за удаляющейся Ульяновой, победоносно подняв голову. — Вот, что и требовалось доказать! — едко сказала она Глебу. — Сонечка, ты хоть понимаешь, что у человека проблемы? А ты с такими вопросами лезешь, — недовольно ответил Романенко. — Что? Глеб, пойми ты, она лицемерная сучка! Я ещё докажу это. А теперь можешь идти за Полиной и смотреть, как ей сейчас «плохо»! — протараторила Калинина, не пожелав выслушать своего Парня, который был готов высказаться. Глеб разыгрался и решил сделать назло своей возлюбленной. Он пошёл в ординаторскую, чтобы удостовериться в том, что у Сониной «соперницы» всё хорошо. Но хорошо ничего не было: Ульянову, которую сын главврача увидел сидящей на полу, трясло, а из глаз ручьём текли слёзы. — Полин, что с тобой? — голос Глеба звучал немного взволнованно. — Чего тебе, Романенко? Пришёл, чтобы насладиться моими страданиями? — Нет, — парень сел рядом на пол и сочувственно взглянул на девушку-интерна, — тебя Софья ненавидит, а я к тебе равнодушен. — Вот видишь, никому до меня нет дела нет, — девушка зарыдала ещё больше. Её тельце стало трясти сильнее, девушка была на грани срыва, но руки Романенко сжали её крепкими объятиями. — Ну, тише, тише… Давай успокаивайся, выпьем, — Глеб грубовато потрепал разрёванную девушку по волосам и полез на верхнюю полку за припрятанным вискарём. Полина уже переместилась на диван, забравшись на него с ногами, Глеб поставил бутылку на стол, а сам пошёл, чтобы взять чашки, но когда он обернулся, бутылка в руках девушки была на треть пуста. — Нихрена себе. Всё так запущено? Ульянова кивнула и протянула бутылку парню. Тот, не побрезговав, за компанию хорошенько отхлебнул из горла. Спустя примерно десять минут бутылка была пуста. — Ну вот, придётся идти к Купитману… — Сиди, Романенко. Я припрятала ещё одну, она вон там, — пьяно протянула Полина, рукой указывая на шкафчик над раковиной. На девушку уже начал действовать крепкий алкоголь, разум Глеба тоже затуманило. Молодой парень раньше не замечал, что у Ульяновой, что до этого момента сильно его бесила, такие дурманящие духи… Он прислонился к её шее, вдыхая нежный аромат. — Ты чего? — удивилась Полина — Я? Ничего… Глеб крепко схватил шею девушки, притягивая к себе, чтобы поцеловать, почувствовать её мягкие губы, насладиться ощущением выпитого ей алкоголя. Полина поначалу не сопротивлялась, но под конец первая оборвала поцелуй. — Романенко, — запнулась она на фамилии, — Ты пьян. — Ты тоже. И что теперь? — парень говорил на выдохе, наваливаясь телом на Полину, блуждая рукой по спине, спускался ниже и снова поднимался, пытаясь найти пуговицы от ненужной сейчас кофточки. Теперь не сдерживалась Полина: медицинский халат и рубашка Глеба валялись уже на полу, а рука тянулась к ремню. Парень шептал на ухо опьяневшей девушке что-то непристойное, от чего та была заведена ещё больше. Полина выгибается, представая полуобнажённой перед Глебом. Грудь у неё небольшая, но после выпивки сойдёт. Романенко не сравнивал Полину с Калининой, но в данный момент, здесь и сейчас, первая явно выигрывала. Банальная похоть, вызванная бутылкой алкоголя, выиграла страсть. Полина тяжело дышала, сжимала обивку дивана, отчего её ногти загибались, подогревая ощущения. Теперь этими ногтями она впивается в спину Глеба, и он не против. Оба поддались ощущениям, минутной страсти прямо на диване в ординаторской, где не раз Романенко оставался наедине с Софьей.

***

Подвыпившие, но довольные и удовлетворённые уединением друг с другом молодые люди лежали рядышком на диване: Полина, прикрывшись своим халатом, лежала на груди у Глеба, а того мучила совесть, как бы не пытался он сейчас отвлечься от содеянного. Это ведь пьяное? Минутный порыв. Глупое зрелище, пронзившее в самое сердце тихо вошедшую в ординаторскую Софью.