безбожная улыбка

      Клаус сидит прямо напротив Пятого, что бессовестно пил его кофе, явно нырнув в собственные «самые умные в этой семье» мысли. Его лицо ничего не показывало, губы не искривлялись в улыбке, лишь чуть подрагивающие бледные пальцы, что обхватывали чашку, выдавали в нем живого человека.       Клаус не привык вставать ТАК рано, но эта мелкая задница, ворвавшаяся в его комнату, мигом убила все остатки сна. Пришлось встать и начать поиски Долорес вместе с братом. Женщина тринадцатилетки снова, оказалась в чулане. Из-за этого, уже в семь часов утра в академии проснулись абсолютно все. Под возмущение мальчишки невозможно было спать.  — На мне фильм показывают? — не выдержав прямого, слегка расфокусированного взгляда, спрашивает Пятый, хмуря брови. Клаусу потребовалось несколько секунд, чтобы оторваться от их созерцания, глупо хмыкнув и отвернувшись. — Нет, просто наблюдаю, какое у тебя идиотское выражение лица, когда ты думаешь, — мужчина карикатурно нахмурился, из-за чего Пятый фыркнул, закатив глаза. — Я хотя бы умею это делать, — мальчик встает со своего места, оставляя чашку на столе. Аккуратно подняв свою молчаливую (для всех, но никак не для него) Долорес, пятый поднимается на второй этаж, не обращая внимания на какие-то восклицания брата снизу.       У Клауса трясутся руки, когда тот делает глоток из своего стакана. Алкоголь уже вдарил в голову, но не настолько сильно, чтобы заглушить стонущие голоса внутри него. Это убивало мужчину, заставляя прятаться за выпивкой и наркотиками, которые спасали его. Но не так, как это делал Пятый. Его безбожная улыбка чеширского кота была проклятием и благословением одновременно, смотря какому человеку она предназначалась. Казалось бы, самая искренняя улыбка всегда была обращена Долорес. Иногда, глубокими вечерами, когда все члены семьи собирались за одним столом, когда разговоры затихали из-за избытка тем, раздавался смех Пятого: — Ну ты и жжешь, подруга, отличная шутка! — и улыбается этой кукле так мило, будто на любимого человека посмотрел. Хотя, так ведь и было. Остальные переглядывались, но тактично молчали, и лишь только Клаус улыбался, когда встречал взгляд Пятого. Будто бы он тоже слышал эту чертову шутку.       Клаус делает еще глоток, морщась и чувствуя, как горящая жидкость убивает остатки голосов. Мертвецы умолкли, и мужчина мог спокойно выдохнуть. Он отставляет стакан, тихо мычит что-то на мотив Грейс и совсем не замечает Пятого, что вернулся со своих «супер важных» дел. мальчик хмурится в очередной раз, аккуратно проходит ближе, кашлянув пару раз, дабы намекнуть на свое присутствие, но, по всей видимости, Клаус потерял остатки слуха вместе со своей трезвостью. Пятый наконец зовет его, кидая взгляд на бутылку на полу и стакан на столе. И то, и другое было без алкоголя внутри. И как в него могло все влезть? — О, мой дорогой братец! — Клаус улыбается и разводит руками, будто собираясь обнять младшего (старшего). — И тебе привет, — отвечает Пятый, удивляясь отсутствию семейки. Будто прочитав вопрос в глазах мальчика, мужчина пфыкает, закатывает глаза и непринужденно машет рукой, мол, он вообще не знает и не стоит спрашивать. — Будешь? — Клаус поднимает бутылку и, заметив, что она пуста, разочарованно переворачивает ее горлышком вниз, наблюдая, как последние капли падают на ковер. — К сожалению, я ничего тебе не оставил. Но не стоит грустить, я пойду и возьму у папаши еще. — Клаус, остановись, — признаться, Пятый никогда не любил лицезреть пьяных или накуренных. Это вызывало у него отвращение с нотками раздражения. Видеть пьяного или укуренного в хлам Клауса было не то, чтобы мерзко, скорее больно. Назревает вопрос: зачем? Видимо, он никогда не узнает. Иногда Пятому кажется, что если Клаус заплачет, из его глаз потечет алкоголь. Мальчик придерживает его за локоть, смотря в глаза. Он пытался напустить на себя самый строгий вид, на что Четвертый просто посмеялся: — Расслабься, босс-молокосос, я и тебя угощу, — мужчина аккуратно освобождает руку и направляется прямо в кабинет отца. На секунду Пять колеблется, а после исчезает, оказываясь ровно рядом с Клаусом, который нянчил бутылку, всматриваясь в этикетку. — Я тебе сказал, что если, — предупреждающе начал мальчик, но вовремя заткнулся, исчезая. Это заставило Клауса нахмуриться и простоять ровно до того момента, пока сам не услышал приближающиеся голоса. — Клаус, сюда, — дверка небольшой каморки в кабинете приоткрывается, и из-за нее показывается голова брата, — живее! Мужчина чертыхается, не знает, куда деть бутылку в своих руках, а после берет ее с собой, пробираясь к мальчишке. Протискиваясь к нему, те оказываются нос к носу, и Пятый в кое-то веки благодарит Всевышнего что он такой компактный (не маленький!!!), а Клаус болезненно худощавый. Что было бы, если бы с ним был Лютер? Пять чувствует запах перегара и с тихим стоном морщится. В плену коробок, пыльных книг, инструментов и всего прочего, единственным источником ужасного запаха оказался Клаус. А Клаус, в свою очередь, просто думал, почему Пятый сидит тут вместе с ним. Он же мог просто переместиться куда-нибудь, оставляя его на растерзание вошедшему. На него, как всегда, наорут, подуются и снова заговорят. Но нет же, младший (старший) сидит тут с ним и все это терпит. По звукам снаружи было слышно, как в кабинет заходят двое — Эллисон и, вроде бы, Ваня. Девушки заводят разговор насчет отца и его прошлого, но Пятый был отвлечен на то, чтобы заткнуть своего брата Тот не переставал шептать что-то о вреде женщин в их доме. Из-за этого мальчик злился. Он пытался зажать его рот ладонью, чтобы Клаус, наконец, заткнулся, но четвертый продолжал бубнить в унисон с разговорами сестер сквозь пальцы. Тогда Пятый решается на отчаянный шаг — убирает ладонь и мигом припадает к губам Клауса. Ничего романтичного, простое столкновение губ, которое смогло заставить четвертого замереть и, наконец, заткнуться. Отстранившись, младший пару секунд смотрит прямо в глаза старшего (младшего) и исчезает.       В этот же момент дверка каморки открывается, впуская дневной свет. На Клауса смотрит две пары удивленных (или не очень?) глаз, а четвертый, в свою очередь, просто прикладывается к бутылке, улыбаясь.