Hate you.

Ее затуманенный взгляд останавливается на мне, а губы расплываются в сумасшедшей улыбке. Я вижу всю боль, которая плещется океаном в ней и выливается слезами, оставляя мокрые дорожки на ее щеках, поблескивающие в свете зажжённых свечей. Я слышу ее смех, скорее походящий на крик, раненого животного, попавшего в капкан охотника и теперь отчаянно пытающегося вырваться из него. — Ненавижу. Одно слово доносится до моих ушей. Оно пропитано ядом и злобой, которые я почти физически ощущаю на своём языке горьким отвкусом. Она сползает вниз по стене, закрывая своё лицо дрожащими руками, покрытыми синяками. Знает. Прекрасно знает, что ее ждёт.       Ты сломала мой мир, теперь я сломаю твой. — Я тебя ненавижу. Пытается закричать, но срывается на хрип и замолкает, заходясь в немой истерике. Ее трясёт, она царапает руки, сломанными ногтями, впиваясь в бледную кожу, оставляя на ней кровавые следы. — Вставай, — не узнаю собственный голос, глухой и тихий. — Ненавижу, — и вновь то же слово, но теперь звучащее, как стон, наполненный отчаянием, как мольба. Рывком поднимаю ее на ноги и слышу сдавленный вскрик. Смотрю на нее и не могу узнать в ней ту девушку, которой когда-то принадлежало мое сердце. Ради любви который я готов был на все. Вспоминаю о ее предательстве и замираю, вглядываясь в ее синие, наполненные слезами глаза. Что я пытаюсь в них увидеть? — Ты сама во всем виновата, — зачем-то шепчу я, будто стараюсь не нарушить тишину, смешанную с моим сбитым дыханием и ее тихими всхлипами, — все, что сейчас происходит лишь твоя вина! — «сам-то в это веришь?», — жалкая, продажная девка! — перехожу на крик и бью кулаком по стене рядом с ее лицом. — Ненавижу, — она шепчет одними губами, но почему-то это чертово слово звучит невыносимо громко. Впиваюсь в ее губы, запечатывая на них так излюбленное ею, мерзкое слово. Не сопротивляется. Умница, поняла наконец-то, что это — бесполезно. Кусаю ее обветренные губы, углубляя поцелуй и вжимая ее в стену. Отрываюсь лишь на секунду, чтобы восстановить дыхание и смотрю на нее. Смотрю на свежие капельки крови, стекающие с опухших губ на подбородок, и капающие на пол. Перевожу взгляд на ее глаза, потухшие и пустые синие глаза, которые совсем недавно светились озорством и радостью. Монстр. Разворачиваю ее лицом к стене, оправдывая это только желанием совладать с собой и не испортить ее миленькое личико, а на самом деле в глубине души, знаю, что в любой момент жалость может победить желание отомстить. Срываю с нее платье, которое подарил на ее День рождения и отбрасываю его в сторону, как и отбрасываю мысли о счастливом прошлом, где я любил свою принцессу, а она любила меня. Расстёгиваю ремень, и тяжёлая пряжка бьется об пол. Лишь в этот момент она наконец выходит из ступора и пытается вырваться. Разворачиваю ее к себе и бью наотмашь. Она пытается сползти вниз, но я перехватываю ее и разворачиваю обратно к стене. Раздвигаю коленом ее ноги, к которым когда-то был готов приклониться и заставляю ее прогнуться в пояснице. — Ненавижу. Резко вхожу и слышу ее сиплый крик, разрывающий тишину. Она царапает стену и пытается хоть как-нибудь отодвинуться. Хватаю ее за кудрявые волосы, запах которых всегда сводил с ума, и накручиваю их на кулак. Двигаюсь в ней отрывисто, размашисто, стараясь причинить как можно больше боли. Она пытается увернуться и пнуть меня ногой, но я вжимаю ее в стену еще с большей силой. Ее тело содрогается в рыданиях, ее трясёт, но гордость не позволяет ей попросить прощения. Глупая девчонка! Я бы все тебе простил, я бы забыл все, что ты сделала, и вновь стал бы твоим, но ты все испортила. — Ты сама виновата, — шепчу ей на ухо. Чувствую, что подхожу к пику, выхожу из нее, изливаюсь ей на спину с глухим стоном. Она садится на пол, а я облокачиваюсь об кровать. Мы сидим друг напротив друга, понимая, что это конец. — Ненавижу, — говорит она в пустоту. И я понимаю, что она вновь выиграла. Что она вновь возвышается надо мной. — Ненавижу.