Виноваты звёзды

Звёзды над головой сегодня яркие. Они осторожно светят и касаются оголённых участков кожи, оставляя на них невидимые тонкие линии — рисуют судьбы, проектируют жизни, корректируют и искажают действительность. Игорь улыбается и поднимает к небу голову. На него смотрят сотни тысяч холодных, холостых, возможно давно использованных и перегоревших (сломавшихся, как говорит Марио) людских душ. Возможно даже не людских. Может быть вовсе не душ. Он позволяет им пронзать его ладони, запястья, лицо, своими лучами, запуская под кожу смертельный вирус, ещё больше разносящий под кожей уже имеющиеся болячки. Точнее одну. У Игоря в жизни всего одна болезнь, что неизгладимым отпечатком давно осталась на сетчатке глаза и целым миром в сердце. Он прикасается ладонями к сердцу и в который раз перекатывает на языке имя его проблемы, что и не лечится, и не мешается толком, и зудит постоянно, заставляя глазами выискивать. Игорь выдыхает спокойное и неслышимое «Марио», а звёзды над головой моргают и смотрят непонимающе. Акинфеев просит дать им время хотя бы до конца чемпионата, но они не соглашаются, качая своими головами в такт проехавшей невдалеке машине. Из её салона льётся музыка, неоновый свет и людской смех, что искажает прозрачную действительность похлеще самых ярких звёзд. Похуже самого Сириуса. Звёздам это не нравится, и небо постепенно затягивается чёрными, вязкими тучами. Игорь разочарованно идёт домой. Марио встречает его спокойной улыбкой, осторожными жестами-прикосновениями к усталым плечам. — Звёзды сегодня недовольны нами, — констатирует факт Фернандес, ставя перед Акинфеевым кружку только что налитого кофе, тарелка с нехитрым ужином отправляется следом. Вратарь смотрит удивлённо, кивает немного заторможено, соглашаясь полностью, и приступает всё-таки к еде, не высказывая ни своих опаску, не задавая каких-то вопрос. Защитник садится рядом спустя пару минут. На нём свободная домашняя футболка, с каким-то почти истёршимся рисунком из неясных треугольников и мягкие спортивные штаны. В его кудри вползают блики от телевизора, что преодолевают расстояния от экрана сначала до стеклянного плафона, рассеивающего свет энергосберегающей лампочки, а потом, только оттуда, уже в его волосы, зарывая фантомными носами под особенно явные пряди и устраивая себе норки-домики, прижимаясь неявными телами к самой голове. Наверное, — думает Игорь, — если бы они имели вид как у маленьких человечков, они бы гуляли между корней волос как между деревьев в лесу. Марио для Игоря сейчас кажется совсем необычным, совершенно другим, непохожим на себя, как внешне, с этими бликами-тенями, так и молчанием своим рассеянным, уютным, одомашнивающим. Раньше каждый вечер Акинфеев встречал на улице, просто бродя по улицам и спрашивая у звёзд, естественно искажая весь смысл, за что ему вся эта грёбанная жизнь. Сейчас Игорь готов оставаться дома, лишь бы смотреть, видеть и иметь возможность прикоснуться в любой абсолютно момент, когда только захочет Раньше было по-другому, раньше было хуже. Сейчас иногда невыносимо, и сердце в груди, за темнотой рёбер, бывает заходит, и дышится совсем тяжело, будто это хрипы вырываются, а не едкий углекислый газ, вот только лучше сейчас раз в сто. Марио посуду моет боязливо немного, едва не разбивает тарелку, когда руки от воды слишком горячей одёргивает, и Игорь тут же рядом оказывается, инициативу в свои руки берёт. Незаметно местами меняются, и Акинфеев это только тогда понимает, когда ладошки Фернандеса, необычно прохладные сегодня, поперёк груди обхватывают, а его кудри беспокойные, шею щекотать начинают. Он фыркает, домывает чашку и изворачивается ловко, сам уже обнимает. Марио смеётся легко, тепло, искренне. И от этого звёзды в голове Игоря немного начинают греть. — Звёзды, наверное, просто устали, — шепчет защитник чуть позже, зарывшись в складках лёгкого пледа и неотрывно следя за лицом своего вратаря. — Они ведь так давно уже светят. — Если звёзды зажигаются, значит это кому-нибудь нужно, — цитирует Игорь с улыбкой и привычно втягивает носом родной запах. Марио ещё немного возится, устраиваясь на его груди, а потом затихает и долгое время они просто лежат, слушая шум с улицы. Сон у Игоря беспокойный. Вечно мельтешащие перед глазами точки-круги-звёздочки нормально отдохнуть, и в конце концов он просыпается от жары, что сковывает всё его тело. Кости будто ломит, голова наливается небывалой тяжестью, а по всему телу расползается просто невозможная усталость, что судорогой сводит мышцы ног. — Звёзды говорят, что тебе стоило бы отдохнуть, — выдыхает Марио, растирая согревающую мазь по размятым только что мышцам. Его пальцы всё ещё доделывают отдельные элементы массажа, но сам мыслями уже далеко от этого. Марио просит звёзды дать им совсем немного времени. И на этот раз звёзды соглашаются. — Звёзды говорят скоро полнолуние, —вновь начинает он, а Игорь напрягается разом, на локтях приподнимается и смотрит тяжело, будто на прочность проверяет. — Ты знаешь, нам давали всего двенадцать полных циклов. И воздух пропадает разом. Мир застынет и рассыпается осколками в одно неловкое мгновение. Игорь подбирается моментально, лбом ко лбу прижимается и выдыхает совсем тихо, так, чтобы даже звёзды не слышали: — А может ну их, эти правила? Звёзды в ту ночь падали на Москву сияющим звездопадом…