Несоответствие чувств

Следующей стадией развития странных и возможно неправильных отношений, двух вроде бы еще друзей, стал необычный вечер.

***

Ребята весь день снимали видео. К вечеру когда оба парня валялись без сил, Римус стонал от боли в голове, Лекс в принципе не мог произнести ни звука, так как попросту охрип. Но это ничуть не портили его низкий бархатный голос, а скорее наоборот, придавал ему некую изюминку и сексуальность. Почему Римус отметил именно это, изменение в голосе друга, он не знал, но уже мог с уверенностью сказать, что готов был наслаждаться им все время. Он видел в этом свой необыкновенный шарм. Поскольку ребята очень устали и проголодались, то совместным решением было поесть заранее приготовленную Лексом гречку с курицей. Она у него выходила лучше всего! Римус принялся мыть посуду. В этот раз он справился без особых усилий и траты времени. -Слушай, у тебя есть планы на оставшееся время? - немного угрюмый приговорил брюнет. - Да вроде, нет. А что? - немного неуверенно ответил крашенный блондин. - Предлагаю сегодня остаться у меня, а завтра с утра не торопясь отправиться по делам? - слишком серьезно сказал Лекс, немного нахмурившись, даже не смотря в сторону Римуса. Он смотрел все время в одну точку, словно о чем-то сильно задумавшись. - Хм... А тебе не напряжно это будет? Если нет, то я бы не отказался бы. В таком состоянии не охота за руль садиться. - недовольно закончил младший. Тут Лекс словно очнулся и торжественно воскликнул: - Отлично! Тогда я пошел готовить тебе диван. - ликующе закончил он, хотя и было видно что тому бы в постельку и глазки закрыть, но пока нельзя! Когда Римус закончил мыть посуду он зашел в комнату, где стоя засыпал Лекс. - Давай спать? - тихо проговорил светловолосый и даже успел подумать что придется повторять, но Лекс неожиданно вскочил и согласно кивнул. - Угу. Пока Римус раздевшись остался в одних трусах и футболке, Лекс одел домашние шорты с футболкой, которые частенько служили пижамой, и сказав: " Все, спать! Отбой! " Плюхнулся на свою любимую раскладушку, которая стояла прямо перед диваном. - Ээээ... Лекс, я конечно все понимаю, но как мне лечь? По тебе пройтись? - недовольно пробубнил Римус. - Если так хочется можешь вообще ко мне лечь, я буду не против, будешь моей докимакурой - сонной пробормотал Лекс, удобнее устраиваясь под одеялом. - Только не той которую ты трахал у Тарелки! - поспешил заметить Римус, после чего послышался сдавленный смех Лекс в подушку. - А чего так? - не унимался Лекс. Римус, закатив глаза на последнюю фразу друга, все же лег на диван, аккуратно перелезая через почти спящего парня. - Спокойной ночи, Леш. - Спокойной, Рими. Спустя некоторое время послышался шорох с раскладушки. Лекс терзался вопросом, который никак не хотел давать парню спокойствие. Брюнет перевернулся на спину, чтобы узнать ответ на вопрос и отвлечь Римуса от погружения в царство Морфея. - Дань, ты спишь? - Неа... пока что - уже достаточно спящим голосом ответил Римус. - Ты когда-нибудь целовался с парнем? - Мнх... Откуда, блять, такие вопросы? - недовольно ответил на вопрос вопросом Рим. - ... хочешь попробовать со мной? - подумав что это очередная шальная идея, парень решил подыграть. - Почему бы и нет? - удивленно ответил Лекс, парень ответил мгновенно, совсем потеряв сонливость. После этого послышалась возня, после чего диван прогнулся от веса двух тел. Римус хотел было повернуться и спросить что тому надо, но в тот момент когда он открыл было свой рот, его аккуратно поцеловали словно боясь спугнуть. Одежда незаметно оказалась на полу. Его кожа казалась прохладной и гладкой, а руки — напротив, горячими. Рим, затаив дыхание, ждал, когда они, эти руки, дотронутся до особо чувствительных мест его тела, и ощущал, каждой клеткой объятого желанием тела нетерпение, тщательно взнузданное, укрощенное нетерпение, идущее от Лекса. Он потянулся навстречу, отдаваясь этим губам, стараясь ни о чем не думать, не вспоминать о том, во что ввязался, не давать себе запаниковать. Это его,губы настойчиво терзали рот Римуса, шею, грудь, соски, заставляя выгибаться и стонать, без слов давая понять, насколько он… желает ему принадлежать. Когда распаленный умелыми чувственными ласками Рими почти потерялся в пространстве и времени… Лекс скользнул ниже, покрывая короткими, жалящими поцелуями его живот, и наконец изнывающего от желания члена Римуса коснулся влажный язык. Все тело будто скрутило короткой судорогой. Казалось, в комнате закончился воздух, а все нервные окончания сосредоточились в члене, так умело ласкаемом сейчас. От остроты ощущений помутилось в голове, Римус выгнулся дугой, колени сами разъехались в стороны, будто приглашая, требуя, умоляя. — Боже, — Из горла вырывались жалобные стоны, а руки комкали тонкую простыню. Казалось, еще немного — и он умрет. Просто умрет от удовольствия, почти болезненного, желанного, запретного. . Тонкие пальцы как-то особенно чувствительно сжали его мошонку, и мир рухнул, сгорел, исчез. Остался только этот горячий рот, принимающий его, руки, сжавшие ягодицы, и оглушающий животный рык, вырвавшийся из его, Римуса, горла. Рими чувствовал себя легким, пустым и безобразно, бессовестно, абсолютно удовлетворенным. Но Лекс всё ещё хотел его. Твердый, будто раскаленный член, отчетливо ощущаемый бедром, был тому немым свидетелем. После оргазма страх перед неизвестным немного притупился, а чувство самосохранения дало сбой. Как еще можно объяснить, что вскоре член Лекса оказался в ладони у него? Раздался низкий чувственный стон, мир в который раз перевернулся, в нем стало жарко и тесно. Тяжелое жилистое тело Лекса оказалось сверху, и Рим задохнулся от ощущений — до этого его касались осторожно, почти бережно, теперь же реальность сжалась, как будто он начал тонуть. Лекс был везде: это его губы были такими настойчивыми и упоительно-властными, это его руки скользили по телу, это его пульсирующий толстый горячий член упирался ему в живот. Лекс на одно бесконечное мгновение прижался губами к суматошно бьющейся артерии на шее Римуса, и сел между его широко разведенными ногами. — Не крутись. Это только пальцы. Больно? — лаского спросил Лекс. — Нет. Не то чтобы очень. Неприятно. — Терпи. Очень больно быть не должно. Лекс зачерпнул смазки из бутылька на тумбочке, и его пальцы снова скользнули внутрь, заставляя зашипеть сквозь зубы. Возбуждение куда-то пропало, но ровно до того момента, как Лекс обхватил поникший член ладонью, снова заставляя желать. Пальцы в заднице мешали, казались слишком твердыми и беспокойными, они растягивали, шевелились, растирали. Но все эти новые, странные ощущения отчасти компенсировались острым удовольствием, даримым второй рукой. И губами. И снова рукой. Римус потерялся. Он желал одновременно, чтобы эта пытка скорее закончилась… и длилась как можно дольше, даря то ни с чем не сравнимое удовольствие, мучительное, непостоянное, то отзывавшееся где-то внутри короткими спазмами, почти оргазмом, то снова превращавшееся в мучительное, тянущееся ожидание чего-то нового и неизведанного. Наконец Лекс осторожно приподнял его задницу и просунул под нее подушку. Его большой член качнулся при этом из стороны в сторону, тяжело, влажно коснувшись бедра Римуса, и от этого внутри у него все сжалось от жуткого, сладостного предвкушения, и он закрыл глаза, отдаваясь невероятным ощущениям, испытываемым впервые. Твердая головка, осторожно, но неумолимо надавившая на узкий вход, тяжелое, загнанное дыхание старшего, его чуть подрагивающая рука, ласкающая член, ладонь, сильно сжавшая бедро, странное, непривычное неудобство, заполненность, едва ощутимая резь в поддающихся мышцах, собственный тоненький скулеж, за который было стыдно, но замолчать не получалось, запах… Пряно-острый и сладкий одновременно. Проникновение. Медленное, осторожное и чувственное. Щеки чуть покраснели, тонкие губы стали яркими, как у насытившегося вампира. В следующее мгновение Римус буквально задохнулся, встретив чуть затуманенный взгляд голубых глаз, и пылко ответил на поцелуй, обняв Лекса за шею. Член, на который был плотно натянут Рим, медленно погрузился до самого основания, и тот жалобно всхлипнул в терзающие его губы. Больно не было, но все вместе: легкое жжение, тяжесть тела, его запах, щекотное ощущение там, где задницы коснулись его крупные яйца, боль в напряженных ногах, которыми хотелось обхватить Лекса за талию, — всего этого было слишком много. Эмоции зашкаливали. Хотелось дать им выход. Взорваться фейерверком, поглотить такого же напряженного Лекса стать ему еще ближе, хотя, казалось бы — куда еще ближе? Они в постели, и его член достает почти до печени. Рим осторожно, чтобы не потревожить едва начавшую привыкать к вторжению задницу, обхватил любовника ногами, запустил ладони в его густые гладкие волосы и выдохнул, ответив на поцелуй. Ему было хорошо. — Как ты? — шепот в самое ухо, и тут же — на шее появляется длинная влажная дорожка, оставленная горячим языком. — Н… нгх… нормально. Лекс? — Да? — Я… мне не больно. — Это упрек? — Предложение. Лекс тихо фыркнул, посылая по спине сотни мурашек, и начал осторожно, мучительно медленно двигаться. Римус жадно следил за тем, как запрокинулось его лицо, как он закусывает губу, сдерживая стон. Риму стало жарко, но ослаблять хватку он не собирался — плененный любовник ощущался частью его самого, источником невероятных новых ощущений. Удовольствие, которого он, признаться, не ждал, учитывая испытанное ранее неудобство, зарождалось глубоко внутри, разливаясь теплом, заставляя задыхаться и подаваться навстречу. Подчиняясь какому-то темному инстинкту Рим резко перевернулся, не выпуская члена старшего из себя, уселся сверху, наплевав на недостаток опыта и боязнь показаться смешным, и… Лекс низко хрипло застонал, сжал ладонями его ягодицы, ничуть не протестуя против смены позиции, и понеслось. Чуть наклонившись вперед, Риму удалось добиться того, чтобы он при каждом быстром сладком толчке попадал по внутреннему центру удовольствия, заставляя забыть обо всем на свете. Был только Лекс, хватающий воздух пересохшими губами, жадно глядящий своими горящими полубезумными глазами, сжимающий жесткими ладонями его ягодицы. И он сам, Рим. И пожар внутри него, бушующее пламя из эмоций и животного, почти невыносимого удовольствия. Оргазм захлеснул обоих, заставляя вскрикнуть от удовольствия.