Солнечный букет

Цзинь Лин зашел в кабинет дяди, что находился на вершине высотного здания компании «Пристань лотоса». Цзян Ваньинь сидел за длинным столом, тер лоб, читая очередной отчет за этот месяц, и сам был не рад, что на такой сложный для компании период вызвал племянника для серьезного разговора. Парень сел на мягкое кресло для посетителей и выразительно посмотрел на Цзян Чена. — Я тут, дядя, как ты и хотел. Зачем вызвал? Молодой мужчина отложил бумаги в сторону и тяжело вздохнул. Его воспитанник оканчивал школу, и ему стоило задуматься над тем, куда поступать, но ему будто бы было все равно на дальнейшую судьбу и жизнь. И он, еле выкраивая в расписание свободную минутку, продумывал сам варианты дальнейшего развития событий. — Ты будешь поступать в Гонконг, я выбрал для тебя университет. — Еще раз можно? — парень смотрел пристально на родственника, и сомневался в том, что услышал. — Сразу после выпускного секретарь отправит твои документы в университет в Гонконге, после подтверждения о том, что ты поступил, собираешь вещи и уезжаешь в студенческое общежитие. Учителя хорошие, программа продуманная и специальность как раз для тебя: бизнес и маркетинг. Ты единственный, кто унаследует и компанию отца, и мою. Тебе необходимо соответствующее образование. — Прости, а у меня ты не забыл спросить, чего хочу я? — Жулань еле дотерпел до того, как Ваньинь скажет последнее слово, и тут же подскочил. В пару шагов преодолел расстояние до стола, и ударил по столешнице. — Может, я не хочу уезжать в какой-то Гонконг? Я хочу поступать в университет здесь, в Сучжоу! — мгновенно взорвавшись, Цзинь Лин прошипел. Дыхание перехватило и лицо обожгли яркие пятна от гнева. — И на кого, скажи, пожалуйста? Чтобы продолжать дальше дурачиться за мой счет и вести беззаботную жизнь? — рыкнул Цзян Чен. Что же, его выдержка была не лучше, чем у племянника, и после тяжелого трудового дня тон подростка разъярил его. Он был готов сам взорваться подобно подожженной петарде. — С чего это вдруг, я буду вести беззаботную жизнь? Я могу отучиться на данном факультете и здесь! И даже лучше, чем в Гонконге! У меня здесь друзья, воспоминания…я не хочу отсюда уезжать! Цзян Чен посмотрел на племянника исподлобья, кажется, даже пространство в кабинете заискрилось от его взгляда. — Это вопрос решенный, А-Лин. У тебя есть время для того, чтобы попрощаться с друзьями и собрать вещи. — Я не буду никуда уезжать! — Жулань вскрикнул и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Мужчина тяжело откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он вовсе не ожидал, что этот разговор будет легким, но все же надеялся, что племянник поймет, что он делает все ради него. *** Цзинь Лин добрался до дома в одно мгновение. Брошенная сумка с нетбуком покоилась на его кровати в комнате, вместе со всей техникой. Этот небольшой компьютер хоть и тянул через раз, на нем невозможно было играть во что-то серьезное, но все-таки занял место в сердце Жуланя постоянное. Первый серьезный подарок от названного дяди на его день рождения год назад. Школьная форма уродливой серо-белой хламидой ткани упокоилась на кровати, чтобы быть смененной на уличные джинсы, футболку и персиковый кардиган. В холодной квартире не хотелось оставаться, особенно в одиночестве. Потому парень подхватил сумку с компьютером, зарядкой и включил музыку. Его ждало излюбленное место на набережной возле небольшого озерца. В Гу Су их было немало, и он в какой-то мере был благодарен дяде за то, что он снимал квартиру, в которой они жили, в шаговой доступности от воды. Закрыв квартиру на один замок, он вылетел из дома. И пяти минут не заняла дорога до места на склоне среди деревьев. В девственной зелени утопала земля, с деревьев свисали ароматные листочки, клейкие и блестящие, бликующие на солнце. Еще сильнее переливалась зеркальная поверхность холодного озера. Он часто сбегал сюда после ссор с дядей или неурядиц в школе. Атмосфера и вид воды между изумрудных листьев умиротворял. Вот и сейчас, Цзинь Лин вытащил компьютер, включил музыку в наушниках погромче. Чей-то бархатный голос напевал об окончании года, билете, брошенных друзьях… И парень сломался. Благо, здесь, на набережной, в обеденное время почти не наблюдалось людей, и некому было наблюдать за слезами. Сычжуй приоткрыл глаза, вслушиваясь в мертвую тишину дома. Раньше звенели тихо стаканы на кухне или переливалась музыка гуциня и фортепиано в главном зале, или же был шелест перелистываемых страниц в небольшой библиотеке за стенкой. Теперь же Лань Юань утопал каждый день в звуке собственного дыхания и сердцебиения. Он был рад за отчима, что стал ему как родной отец, ведь он нашел любовь и наслаждался вечерами с избранником. А что делать ему? Тому, кто не привык к тишине? Ответ нашелся не сразу. Шальной солнечный луч тронул закрытые глаза, и тут же скрылся за пушистым облаком. А затем, будто неудовлетворенно начал нагревать лицо, злясь на игнорирование со стороны парня. Сычжуй поморщился и отвернулся. А луч настырно продолжил нагревать ему ухо. Встав с кровати, А-Юань потянулся к завязочкам на шторах, чтобы скрыть настырный луч за непроницаемой темнотой занавеси. Взгляд его упал на спортивную форму, что осталась лежать после вчерашней стирки на кресле возле рабочего стола. Обычно он сразу складывал вещи по полкам, предварительно погладив, но вчерашняя подготовка к зачету по второму иностранному языку, совсем не оставила сил на наведение порядка. «А почему бы и не насладиться пробежкой?» Мысль пролетела в глухой тишине головы, и Сычжуй схватился за ее хвост, как за спасательный круг. «Верно. Лишняя тренировка не помешает мне, да и время с пользой проведу» Быстро скинув домашнее, он натянул спортивную форму унивестита, собрал длинные волосы в высокий хвост. В дань традициям, он не стал обрезать волосы в четырнадцать лет, а теперь привык к игривым прикосновениям прядок через одежду между лопатками и не хотел их обрезать. Набережная встретила парня тихим щебетанием птиц в пышных кронах и шелестом воды в озере. Блики солнца слегка слепили, и приходилось жмуриться. Хотя, это не такая уж большая плата за отвлечение от тишины. Эту набережную он любил всем сердцем — здесь он познакомился с одним солнечным мальчиком, похожим на тот настырный и требующий к себе внимания луч. Тогда он налетел на него, совсем не смотря по сторонам. Цзинь Лин пытался научиться кататься на роликовых коньках, а научившись, принялся гонять по ровным дорожкам, лавируя между прохожих. Обычно люди пугливо отскакивали в стороны, давая ему место для маневра. Но Сычжуй слишком глубоко проник в свои мысли, что не заметил надрывного крика: «Берегись!». Благо, с ним всегда была пара пластырей и даже в заднем кармане джинсов нашлась одна спиртовая салфетка, чтобы обработать стесанную до крови кожу на колене и убрать мелкий мусор. Затем они встретились в новой школе. Сычжуя перевели туда из-за усиленной программы, и на перекличке классов в первый учебный день, увидел знакомого мальчишку в широкой шеренге. Он был лишь на два класса младше него. Сычжуй отвел глаза от мерцающей золотом воды, и посмотрел налево. А-Юань остановился и присмотрелся. Знакомый профиль лица на фоне изумрудной зелени, и ярким пятном выделяющийся нетбук на коленях парня — заставили сердце екнуть. Он тоже был тут. Но стоило направиться к старому знакомому, как Цзинь Лин сгорбился, прижался лицом к коленями и крупно вздрогнул. На размышления времени не было, потому обеспокоенный А-Юань поднялся по склону. — Цзинь Лин, посмотри на меня, пожалуйста, — без лишних расшаркиваний начал Сычжуй. Его холодные пальцы сжали тонкие дрожащие под кардиганом плечи. Жулань, будто застигнутый врасплох за чем-то чрезвычайно смущающим, быстро утер глаза рукавом. Еще мутным взглядом, посмотрел на парня в ослепительно белом с вкраплением голубого, и тихо выдохнул: — Это ты, Сычжуй. Его друг, с котором они когда-то учились вместе в школе, а сейчас посещали одну и ту же секцию по стрельбе из лука. Этот парень с мягкой улыбкой и чистым взором фиалковых глаз бесил в первые дни случайного знакомства Цзинь Лина. Слишком добрый и отзывчивый, мягкий на вид, но стальной под маской безукоризненной вежливости. — Да, я. Давно не виделись, — улыбнулся самыми уголками губ Сычжуй. — Чего не позвонил хотя бы, что выйдешь на пробежку? — зло отозвался еще не отошедший от ссоры Жулань. — А ты бы присоединился? Цзинь Лин прикусил язык. Конечно, да! Спустя годы общения, с этим человеком он мог отпустить себя и не казаться тем, кем не являлся, можно было просто быть А-Лином. И наслаждаться мягкой, ненавязчивой заботой. Он не хотел себе признаваться, но ему хотелось проводить больше времени с этим солнечным человеком. Не потому, что он светился или казался недосягаемым, нет. Потому что он согревал всех, кто оказывался в двух метрах от него своими улыбками. Но: — Ха, как будто то у меня других дел нет. Щеки окрасил румянец. — Зачем мне тогда тебе звонить и звать, если ты не пошел бы? — мягко поинтересовался Сычжуй. Ему казалась милой эта особенность: отказываться от собственных слов, обманывать окружающих для того, чтобы обмануть себя. — Просто позвонил бы ради интереса! Что, так нельзя? — взъярился Цзинь Лин. — Можно. Обязательно позвоню тебе, когда в следующий раз соберусь на улицу, — мягко отозвался А-Юань. Закрыв крышку нетбука, Жулань задумался. «Рассказать? Или нет?» «Расскажу, а там…будь что будет» — Дядя отправляет меня учиться в Гонконг сразу после выпускного. Сычжуй посмотрел на него и сглотнул. Солнечные лучи, игриво пробиваясь через резную листву, танцевали на фарфоровой коже парня напротив него. — Прости, повтори, пожалуйста. Подняв взгляд на друга, Жулань почти закричал: — Я уезжаю учиться в Гонконг! Сразу после выпускного! И слезы, до этого невыплаканные, потекли по щекам, расчерчивая влажные дорожки на коже. Заторможено приобняв за плечи внезапно разрыдавшегося друга, Сычжуй сам задумался. Он многое рассказывал об университете в Сучжоу, в котором обучался на факультете искусства, и чего греха таить, ему было бы приятно видеть знакомое лицо среди толпы студентов. Но теперь, похоже, его помыслам не дано сбыться… Цзинь Лин уткнулся в сильное плечо друга, вцепившись в спортивную кофту по бокам. А-Юань сел поближе, чтобы переместить руки — так было удобнее гладить подрагивающую от глухих рыданий спину. С самого детства, как он помнил, этот мальчишка не плакал, а стоило хоть одной слезинки пролиться, тут же ожесточенно тер глаза руками, а того, кто увидел его слезы — он догонял и избивал. Но однажды совсем тихо подошел к нему и вцепился в рукав свитера Сычжуя. «Мама…она…» Не растерявшись, Сычжуй отвел плачущего подростка в пустой класс и принес ему воды. Говорить он ничего не стал. Лишь сел рядом и взял руки мальчишки в свои, согревая. Такая поддержка подействовала гораздо лучше туманных и высокопарных речей на тему жизни и смерти. Разделить горе с ним. Через год Цзинь Лин просто взял его за руку, совершенно молча, отвел на кладбище. А-Юань шел следом, позабыв и о друзьях, и о тренировке, ведь знал — этот мальчишка так просто дергать его не станет, он вообще мало к кому обращался за помощью или с простыми разговорами. Жулань привел тогда парня к аккуратной могиле с ограждением. На могильной табличке красиво было выведено: «Цзян Яньли. Лучшая из всех женщин, лучшая из всех жен» [1]. Букет из искусственных лотосов они вместе положили на землю возле надгробной плиты. И так же, молча, вернулись в город. Парень понимал, насколько важным было то молчание и то, насколько много важного А-Лин сказал ему этим простым поступком. «Я хочу, чтобы она увидела тебя» «Раздели со мной мою печаль» «Мне не стыдно за свои чувства» «Я доверяю тебе» И вот второй раз за свою недолгую жизнь он снова рядом с плачущим у него на плече А-Лином. Прижав поближе к себе, он уткнулся в макушку парня. Он пах приятно и тягуче, зверобоем и горькой полынью, и к этому запаху странно примешался лимонник. Широко оглаживая спину, Сычжуй старался успокоить друга. Плечо пропиталось соленой, теплой влагой. Неизвестно, сколько они вот так просидели, пока истерика постепенно прекратилась, вымыв внутренности от гнева, оставив после себя пустоту с апатией. — Помнишь тот пирог с лимонной цедрой, что тебе понравился на всеобщем чаепитии? — тихо прошептал Сычжуй, стараясь не спугнуть момент. — И что? Ну, понравился, какое сейчас это имеет значение, — пробормотал Цзинь Лин. — В кофейне неподалеку продается такой, а еще там замечательный американо. Жулань оттолкнул друга, осознавая, что еще находится в теплых объятиях. Смущение накрыло с опозданием. А-Юань зябко поежился, потеряв тепло. Этого взъерошенного щеночка с чуть покрасневшими от слез глазами и щеками было до ужаса приятно обнимать. — Я не какой-то там обрезанный рукав, потому не надо больше так делать, — смущенно буркнул Цзинь Лин. — И почему ты сразу не сказал про кофейню? — Я подумал, что поговорить с тобой стоит о более важных вещах, чем о пирогах, — Сычжуй не сдержал светлую и полную нежности улыбку. Нетбук вместе с телефоном отправились в сумку, а Цзинь Лин поднялся с травы. — И чего ждем? Моего пинка? Могу устроить, — фыркнул парень, напуская на себя вид крутого и независимого. На этот раз такое проявление эмоций, как смешок, удалось сдержать. — Нет, уже встаю. Оглядев друг друга, чтобы не осталось на одежде следов грязи или бледно-зеленые разводы от травы, друзья направились в кофейню.