23 сентября

Уже на обочине С.С. остановила свой шаг, услышав позади невнятный оклик. Опять она. — Чего тебе? Что-то беспокоит? — не двигаясь с места, будто бы пытаясь выразить пренебрежение. — Ты, — невозмутимо рыкнула Карен. С.С. и не ожидала чего-то другого. — Я вас оставляю, — давящее безразличие, — потому что вы не маленькие дети. Справитесь сами. Обе сбиваются с счёту, когда их сталкивает собственное молчание, протяжное и раздражающее. — Даже не думала о нём? — вопрошает Карен. Обе прекрасно знают о ком речь. — Он не дурак, — девушка села у дороги, так и не повернувшись к собеседнице лицом, — а я — не его потребность. Если так хочется поговорить, просто сядь рядом. Карен нахмурилась: её мысли как обычно прочитали. Но возражать она не стала. — Говори прямо, — С.С. повернулась. — Не выёбывайся, С.С. Они пересекаются раздраженными — не друг на друга — взглядами, готовые начать перепалку, но быстро успокаиваются. Карен нервно постукивает ногтями по бордюру, перебирая в голове слова — их много, все непонятные, все не те, неказистые, не подходят, С.С. не поймёт (она всё поймёт и без слов), не на то подумает (подумает — и подумает правильно). — Я просто хотела спросить, — начала Карен. Порыв ветра и небольшая пауза. — А зачем тебе вообще уходить? — Ты же знаешь, — быстро и сухо отвечает С.С. — фрагменты Гиасса, которые оставила Шамна, и… У меня есть дела. Карен это раздражает больше всего. «Дела» и «ты же знаешь» — я ничего не знаю, я _ничего_ не знаю — С.С. никогда не была с ней честна и откровенна — да и не только с ней. Было бы наплевать. Хотелось бы, чтобы было наплевать. Кому вообще она нужна? больше не может появляться в её мыслях, потому что она прекрасно знает, кому. — Давай я пойду с тобой, — выпалила Карен, особо не думая. С.С. смотрит на неё, как на дурную. — Могу быть твоей разведкой. Хочешь? Карен говорила совсем беззлобно, Карен вообще говорила как в пустоту, совсем не вкладывая никаких смыслов — что в голову пришло, то и сказала. Но в её голосе звучала раздражённость, может, нетерпеливость. — Не хочу. Шибко много ответственности. Не для меня, — С.С. заметно обескуражена, но ответ привычный — что-то такое она уже говорила Лелушу, что-то чуть грубей говорила Марианне, что-то и В.В. — Не для тебя? — Карен не сдержала смешок, покачнула головой и замолкла, принялась разглядывать хотя бы пытаться разглядывать пыльный асфальт, пока С.С. смотрит ни то на неё, ни то сквозь неё. И не встаёт. Просто смотрит, раздражает присутствием, раздражается, наверное, сама. И зачем? — Не для меня, — тихо, будто подтверждая для самой себя, снова говорит С.С. — А что для тебя? — громче чем обычно спрашивает Карен, подняв голову — смотрит в глаза, хоть и это тяжело — янтарные и пустые, никаких эмоций. С.С. невозможно прочитать. Раздражает. Она ухмыляется — вопрос весомый. Она ведь и не знает, что это такое «для неё». — Я не знаю. Раз в год можно и сказать что-то честное, ведь так? Карен даже не реагирует первые несколько секунд — что тут говорить? Не знает. Надо же. Какие-то вещи не знает даже С.С., чудеса. — Хочешь победить всех одна? И потом состроить лицо великой страдалицы, да? — Карен стебётся, словно знает, чем можно задеть, куда давить — на деле же, не знает. Но попадает. С.С. недолго смеётся и кивает в ответ. Карен даже немного… стыдно? Как током ударило — она ждала не такую реакцию, она ждала обиды или злобы, не этого. Она неловко давит улыбку. — Но не мешай, — уже серьёзным тоном добавляет С.С., — такова уж моя роль. И её легче выполнять одной. Смотрят друг другу в глаза. С.С. думает, что это даже как-то мотивирует, даже как-то приятно. Даже как-то льстит. Карен думает, что С.С. ужасно упёртая, что она её раздражает, что поскорее бы это закончилось, что может, я бы ей и не помешала, зачем одной? А, к чёрту. И обочина уже поперёк горла, и ветер этот, и огромная сумка за спиной С.С. — надоело. Но встать и уйти не может ни одна, ни другая. Как всегда.