булочка с мясом

Тэхен чувствует в собственной ладони чужую, вечно горячую, словно в кипяток окунутую, и двигается быстрее, оглядываясь по сторонам и кусая нервно губы. В голову, до этого наполненную мыслями о страхе, о придурковатости того, что они собираются сделать, и о том, в каком месте это все произойдет, неожиданно бьет адреналин, жгучий интерес и безудержное желание воплотить в жизнь, наконец, задуманное. В помещении, в которое они заползают, словно мыши, каждую секунду шикая друг на друга, душно и прохладно одновременно. Дыхание сбивается еще до того, как дверь неосторожно захлопывается Чонгуком, за что в расслабленный торс прилетает тяжелый тэхенов кулак и очередные «Тшш, блять» и «Ты что, спалиться хочешь?». Чонгук ржет над запутавшимся в собственных ногах Тэхеном, получая удар в коленку и ехидную ухмылочку. Черт знает, как этому идиотскому Чонгуку вообще приспичило потрахаться, но понять он дал, не сказав ни слова. Так удачно оказавшаяся рядом рука Тэхена беспардонно была пристроена на просто мега твердом и серьезном стояке, чувствующимся даже через свободные штаны и куртку, по воле случая лежавшую на них. Ну, или, возможно, этот индюк побоялся, что кто-нибудь увидит вознесшийся в его трусах Эверест и прикрылся. Тэхен чувствует на собственной талии заметно повлажневшие руки, чувствует, как его тянут на себя и разворачивают, прижимая к стене. Чон нависает, ставит поверх его затылка вторую руку и, выдохнув горячо и тяжело, прижимается сам так, что Тэхен не спадающее возбуждение чувствует верхней частью бедра. Он облизывается и бросает взгляд на дверь, мысленно выругиваясь про себя. Не закрыл щеколду, дебила кусок. Чонгук слышит странный звук, напоминающий щелчок, испуганно разворачивает голову и смотрит на Тэхена, что почти в полный голос ржет над эмоциями, неожиданно возникшими на чужом лице. — Не парься, это я. А вот если бы не обратил внимание – оторвали бы тебе твое сокровище в наказание за возбуждаемость не в то время и не в том месте. Ну, что смотришь? Поцелуй меня уже, кретин. Тэхен грубо хватает пушистый затылок в черных локонах, тянет на себя резко и стукается зубами с неожидавшим сего Чоном. Тот матерится про себя, вздыхает глубоко и, взглянув серьезно на выглядящего очень виноватым парня перед собой, приближается, стараясь оттянуть момент. — Че тянешь-то? Мы так успеем только до сантиметра дойти, не говоря уже ни о каком оргазме. — Тэхен недоумевает и продолжает сверлить чоново лицо взглядом, которым обычно смотрят на умственно отсталых или просто сморозивших невероятную дичь. — Закрой рот. — Чонгук злится, ударяет несильно кулаком рядом с лицом Тэхена и тот, дернувшись, вскидывает брови. — Что? — усмешка, следующая за удивлением. — Ты, идиот, я тебе в чертовом самолете, несмотря на чертовую кучу народа здесь, которым тоже может приспичить, решил помочь с твоим недоразумением, которое вот-вот порвет тебе брюки по шву, а ты так? — Тэхен очевидно наигранно выделяет последнее слово, дуя губы. Чонгук обреченно выдыхает, закатывая глубокие темные глаза. Ким ждет еще пару секунд, пока тот просто стоит, совершенно никак не действуя, а после, почти взвыв от собственной нетерпеливости, повторяет попытку, на этот раз приближая чужое лицо к себе медленнее, наслаждаясь любимыми чертами лица вблизи, как наслаждается по утрам, когда Чонгук все еще спит, а сам он, проснувшись рано-рано, располагается на его плече и выводит на впалой небритой щеке бессмысленные рисунки. Он его безумно любит. Так сильно, что словами невозможно выразить, невозможно описать никакими эпитетами или сравнениями. Просто невероятно, до сумасшествия. Даже такого, иногда немного глупого и смешного, всегда забавного, изредка нелепого и любящего его самого так же горячо и страстно. Тэхен прикасается к чужим губам своими, чувствуя всеми конечностями в эту же секунду стрельнувший в область паха разряд тока. Ритм сердца ускоряется, глаза закатываются от наслаждения, а горячие и без того ладони вновь устраиваются на талии, сжимая до первых болезненных ощущений. Все на свете перекрывает язык, пустившийся в ход буквально в этот самый момент. Чонгук орудует им лучше, чем вообще всеми вещами в этом мире, отправляя Тэхена на тот свет каждый раз, когда он чувствует какой-либо частью тела эту шершавую поверхность и ловкие, такие озорные и игривые движения, сводящие с ума. Их языки переплетаются, задавая совершенно случайный ритм, которому оба теперь преданно следуют, боясь разрушить атмосферу. Когда крепкие пальцы карабкаются под тэхенову свободную кофту, тот издает стон, что сродни предоргазменному, не контролируя себя совершенно, хотя сам все эти пять минут буквально резал чужие уши острыми и давящими «Тшшш!». Чон в наказание оттягивает нижнюю губу, кусает ее и тянет, впившись в нежную кожу зубами. Тэхен зажмуривается, но реагирует гораздо тише. Чонгуковы пальцы все еще бродят под легкой тканью, слишком нежными прикосновениями оглаживая выпирающий позвоночник и чувствительные бока, перебираясь на тазобедренные косточки, от касания к которым младший обычно мгновенно теряет над собой контроль, прося большего. Его чувствительный мальчик. Спустя минуту быстрых и медленных поцелуев, сменяющих друг друга за считанные секунды, горячая ладонь осторожно лезет под кромку джинсов, а после – трусов , оттягивая их и ноготками короткими врезаясь в мягкую кожу ягодиц. Упругая половинка с трудом помещается в широкой ладони и Чон улыбается в поцелуй, когда сжимает ее изо всех сил, после вылавливая губами тихий стон. Тэхен откидывает голову назад, поджимает губы и взрывается от смеха, дергаясь, как эпилептик. Чонгук фыркает и наклоняется, подхватывая младшего под бедра и подкидывая, из-за чего тот легонько ударяется головой о стену. На этот раз смеется Чонгук. - Мне кажется или с такими темпами мы не доберемся до вишенки на торте? – с искренней и доброй улыбкой спрашивает Тэхен, скорее риторически, потому что в следующее мгновение он вновь приближается и целует, медленно и тягуче, наплевав на все и наслаждаясь такими мгновениями с любимым человеком, которые уникальны в своем роде. И сколько бы раз в будущем они точно так же не смеялись в обшарпанном туалете самолета, пытаясь приступить к делу и заняться, наконец, охуительным сексом, все-таки этот – первый, настоящий, пусть и глупый, неловкий и вообще смеяться хочется уже больше, чем быть вытраханным, никогда и ни при каких условиях уже не повторится. Тэхен хочет ценить их сильнее, хочет запомнить на максимум, чтобы потом не жалеть о том, что упустил что-то важное в чужом шепоте или вздохе. Чонгук, кажется, того же мнения, раз каждую прелюдию растягивает до невозможности, раз так часто медлит, пока Тэхен, дурачок, просит его быть расторопнее. Ким не успевает вскрикнуть из-за предусмотрительной руки на его устах, когда один палец, почему-то влажный, проскальзывает внутрь него слишком неожиданно. На весу становится чертовски неудобно, и Чонгук ставит его на пол, рывком разворачивая к себе спиной и локтем надавливая на поясницу, что послушно прогибается. Тэхен держится руками за скользскую поверхность стены и закусывает губу, хмурясь. Рот невольно открывается, а из него то и дело вырываются полустоны, когда Чонгук добавляет еще один палец. Внутри Тэхена чертовски горячо и мокро от смазанных обильно слюной пальцев. Он амплитуду увеличивает, ускоряет движения, а второй рукой спускает непослушные джинсы к коленям. Взору открывается потрясающая, отчего-то покрасневшая попка, которой Ким периодически повиливает и дергает, когда особенно приятно. Собственный член, давящий на резинку, оповещает о том, что ему чертовски необходимы ласка и внимание. Тэхен пытается насадиться на доставляющие удовольствие пальцы сильнее, понимая, что Чон нащупал простату ровно в тот момент, когда тело особенно сильно трясет, а по крови вместе с адреналином пробегает наслаждение. Он стонет, пытаясь уцепиться пальцами за гладкую поверхность, скребет ногтями и почти не дышит, чтобы не закричать от того, как же, твою мать, охуенно – чувствовать чертовы пальцы чертового Чонгука в себе, такие горячие и потрясающе быстрые, одновременно с тем нежные и осторожничающие. Чонгук наклоняется, не прекращая движений, приближается к упругой половинке и оставляет легкий чмок сначала на одной, а затем и на другой, возвращается в обратное положение и, ухмыльнувшись, шлепает, наблюдая, как на молочной коже вырисовывается след, выглядя чертовски эстетично и красиво. — Блять, я готов молиться на твою задницу. — шепчет. Тэхен усмехается, выпячивая ту сильнее, из-за чего угол меняется и теперь становится еще приятнее, до мурашек и дрожи в кончиках пальцев. — Чонгук, ради всего святого, вставь уже свой член, потому что я скоро... Повторять ему, конечно, и дважды не нужно. Он вытаскивает пальцы в естественной смазке и слюне, стягивает с себя штаны с боксерами и проводит влажной рукой по набухшему до предела члену, выдыхая и откидывая голову назад. Пристраивается ближе, чуть не навернувшись из-за штанов, что теперь висят в районе щиколоток, вызывает в который раз смех Тэхена и улыбается сам, потому что пиздецки любит, как он смеется. Рука Кима лезет назад и давит кончиками пальцев на чужие напряженные ягодицы, царапает их и пытается тщетно притянуть ближе. — Ты чего так вцепился? Я конечно понимаю, что член у меня что надо и что ты скорее хочешь его в себе, но ты мне сейчас кожу порвешь. А я, знаешь ли, найду, что порвать тебе в отместку. — фыркает Чонгук, пытаясь пошутить, но Тэхен совсем не смеется, лишь приподнимается и спиной своей прислоняется к чужой груди, левой рукой цепляя чонов затылок и, приблизившись к уху, соблазнительно шепчет: — У тебя пять минут, Чон Чонгук, чтобы оттрахать меня лучше, чем на любой горизонтальной поверхности, опробованной нами. И пять минут прежде, чем стюардесса поймет, что два пустующих места там не по приколу пятнадцать минут пустуют. Я не готов делиться с кем-то видом, если эта дверь щас откроется. Чонгук, все это время аккуратно пытавшийся вставить, вдруг резко дергается, вгоняя член по основание, вовремя среагировав и заткнув тэхенов рот рукой, прижав к себе крепче. Он извиняется шепотом, прикусывает покрасневшее ушко со всей нежностью и начинает грубо толкаться, создавая тот контраст, от которого у Кима пальцы ног поджимаются, а колени подкашиваются, и, если бы не держащий его старший, он бы, наверное, уже давно встретился с этим грязным полом носом. Все же Чонгук – находка для тех, кто хочет умопомрачительного секса, от которого можно получить максимум удовольствия, потому что это дело, казалось бы, единственное, к которому он подходит со всей душой. Потому Чонгук трахается отменно. Он у Тэхена первый, но тот и уверен, что лучше просто не может быть. Разве может быть что-то более невероятное, чем эти поцелуи в шею, короткие «лизь» за ушком и всякие нежные словечки прямо на ухо шепотом, от которого мурашки, одновременно с дикими толчками, от которых забываешь, как дышать, одновременно с безумно приятно бродящими вокруг члена, дразнящими пальчиками, что намереваются окольцевать трепетно прижавшийся к животу член и сделать вдвойне приятно? Вот и Тэхен думает, что нет никого лучше, чем его Чонгук. И ничего лучше, чем осознание, что Чонгук – его, тоже нет. Когда темп, нарощенный до предела, уже кажется слабым, все конечности устают от неудобного положения, а Тэхен готов взорваться от попыток быть тише тогда, когда быть тише категорически нельзя и не хочется, Чонгук решает сменить позу, выходя из него, разворачивая к себе и подхватывая под коленками. Тэхена прижимают к стене, прижимаются сами, заставив обхватить руками напряженную шею, а после, войдя под новым, совершенно охуенным углом, трахают так, что перед глазами звезды рождаются, умирают вселенные, сверхновые взрываются и галактики сменяют друг друга. Тэхен бросает мимолетный взгляд на напряженные мускулы Чонгука, так старательно пытающегося доставить им обоим удовольствие, откидывает голову назад и закатывает глаза, то ли улыбаясь, то ли пытаясь простонать что-то непонятное. Выглядит так сексуально, что хоть прямо сейчас на обложку какого-нибудь пошленького журнальчика. Только вот Чонгук его никому не отдаст. По помещению разносятся двусмысленные шлепки, кряхтения, тяжелое дыхание и легкие постанывания. Тэхен кусает ребро ладони, когда чувствует что вот-вот, что совсем скоро. Он подмахивает бедрами, слыша тихое чонгуково: «Там кто-то за дверью», отвечает «Плевать, продолжай» и погружается в ту самую предоргазменную атмосферу, которую желает испытать каждому человеку в этой жизни. Внутри все скручивается в одну молекулу, все органы словно через мясорубку пропускаются, кончики пальцев рук и ног немеют, изредка пульсируя, а дыхание напрочь сбивается. Поясница ноет, колени болят, а веки тяжелеют. Только это, конечно же, самое последнее, о чем хочется думать в этот момент. — Черт бы тебя побрал, как же охуенно. — шепчет Тэхен, чувствуя, как Чонгук слабо вгрызается зубами в его щиколотку, как стонет в нее, пытаясь максимально заглушиться, напоминая больше поскуливающее раненное животное. Чонгук быстро, пытаясь не потерять нить приближающегося к обоим оргазма, опускает одну тэхенову ногу, максимально задирая вторую, вжимается в такое же разгоряченное тело и наращивает темп, чувствуя себя немного легче. Пальцы смыкаются на тэхеновом члене, двигаясь в такт толчкам, а их обладатель приоткрывает глаза, чтобы в который раз наблюдать шикарный вид перед собой, вид близкого к апогею младшего. Он губу прикусил, брови темные нахмурил и облизывается периодически. Его щеки раскраснелись и выглядит это так нежно, чертовски эстетично и красиво, лоб намок, из-за чего маленькие прядки с челки сосульками спадают на глаза, а с уст то и дело слетают тихие «Еще», «Боже» и «Чонгук». Тэхен в одно мгновение дергается, очень громко выдыхает, пытаясь не закричать, а вся одежда, руки и животы пачкаются, но думать о том, как выходить в таком виде обратно – не их стезя. Как правило, они сначала делают, а потом уже думают. Это и к лучшему. Без этого бы не было всего того, что они уже успели пережить вместе. Без этого они не смогли бы назвать свою молодость, сидя в глубокой старости, замечательной. И рассказать внукам о том, как безбашенно они трахались в туалете самолета, в который уже пару раз стучались, конечно, тоже очень важно. — Я тебя люблю, люблю, люблю. Пиздец, как люблю. — выдает Тэхен, пытаясь отдышаться. Чонгук догоняет рукой, прикрыв глаза и слушая тихие и хриплые признания в любви от младшего. — Я тебя тоже. — спустя пятнадцать секунд отвечает Чонгук, придя, наконец, в себя, помогая Тэхену одеться, чмокнув напоследок в покарябанную чем-то коленку. Две минуты у них уходит на то, чтобы привести себя в порядок, успеть еще пару раз поцеловаться, посмеяться со всей этой ситуации и помурчать друг другу на ушко о том, в каких позах они опробуют сегодня по прилете новый обеденный стол. Оба счастливые и довольные. Тэхен щелкает замком, видя перед собой испуганные три пары глаз и целую очередь из пяти человек. Стюрдесса спрашивает, все ли в порядке, на что Чонгук ляпает какого-то хрена, что у его друга диарея и просит прощения за то, что они задержали других. Тэхен шлепает его по заднице и строит совершенно негодующее лицо, пока они идут по коридорчику обратно в общий салон. На выходе стоит девочка, что подозрительно щурится, выглядя так, словно знает, чем они там занимались, смотрит на них и ехидненько полу-улыбается, пока Тэхен, не отличаясь особым умом, показывает ей язык, слыша нечеловеческий ржач Чонгука сзади. Они садятся на места, благодаря бога за то, что все обошлось, и они не споткнулись где-то по пути и вообще, просто потрясающе потрахались каких-то пять минут назад. Чонгук смотрит на Тэхена, пытаясь сдержать улыбку, пока тот, выхватывая из рюкзака какую-то булку с мясом, начинает набивать рот, выглядя сейчас более похожим на хомяка, чем на человека. Тэхен всем своим видом выражает негодование тем, почему Чонгук так пялится, но получает лишь улыбку, аккуратные движения у уголка губ и заботливое «Хрюша. Не пачкайся». И улыбается в ответ, отворачиваясь к окну. И даже если самолет в эту самую секунду необратимо начнет падать, после разбившись о землю, Тэхен не будет жалеть о том, что упустил в этой жизни что-то важное. Самое важное – рядом. И он, конечно, об этой вкуснейшей булочке в его руке. И, может быть, совсем немного о Чонгуке. — Дай булочку попробовать. — Иди в задницу, я её первый взял. — Я уже сходил. — Ты невыносим.