Violent

Проснувшись утром, я обнаружила, что в постели одна. В апартаментах стояла тишина, а значит, никого не было, что было к лучшему. Первое, на что я обратила внимание, было мое самочувствие: все тело ныло, грудь болела, и тянул низ живота, словно по мне проехался танк, что можно было назвать истиной — Барретт полностью подходил под это определение. Я вспомнила события прошедшей ночи и вновь задумалась: утро не принесло мне ответов на вопросы. Я по-прежнему чувствовала себя потерянно, и больше всего меня выводило из равновесия и злило то, что мое тело потянулось к этому постороннему мужчине. Никогда ранее я не не встречалась с парнями. В старших классах мне предлагал дружбу один из моих одноклассников и даже пригласил на свидание. Он был… милым, веселым, знал массу вещей, и мне было с ним интересно. Но как только он попытался меня обнять, мне стало дискомфортно, словно я села в неудобное кресло, и я попросила его больше так не делать, после чего наша дружба закончилась, так и не начавшись. Мало того, другие парни после этого моего неудачного свидания так и вовсе стали почему-то обходить меня стороной. А тут… ни заинтересованности, ни сознательного выбора, ни чувств. Я вновь нахмурилась, не понимая, что со мной происходит, но в одном я была уверена: Барретт попытается от меня избавиться как можно быстрее, и в этом наши желания совпадали. А что до моих переживаний — я уже научилась блокировать горькие воспоминания в своей памяти, как уже делала однажды, когда не стало мамы, и сейчас справлюсь. Что сделано, то сделано — нечего себя жалеть, нужно идти вперед. Я встала и направилась в ванную, желая побыстрее принять душ, чтобы смыть с себя остатки прошлой ночи, но стоя под струями воды и пытаясь избавиться от запаха Барретта, я услышала телефонный звонок. От неожиданности я подпрыгнула и чуть не растянулась на скользком полу душевой кабины. Телефон трезвонил настойчиво, не переставая, пока я торопливо вылезала и обматывалась полотенцем, впопыхах пытаясь сообразить, где в гостиной мог быть аппарат, чтобы ответить на звонок, и почему не сработал автоответчик. Но, вылетев из ванной, я остановилась и задумалась. Почему я должна поднимать трубку? Определенно, звонили Барретту. Вдруг его Саша звонит? Вероятно их связывают какие-то отношения? Что я отвечу, если она спросит, кто я такая и что делаю в его апартаментах? Поэтому я сочла правильным трубку не брать. Пока я выстраивала тонкую цепочку логических умозаключений, телефон еще некоторое время надрывался и замолк, а я облегченно вздохнула и пошла одеваться. Часы высвечивали без пяти минут десять, а мой желудок, отдавая ноющим спазмом, определенно давал понять, что пора бы позавтракать, учитывая, что вчера я весь день оставалась голодной. К тому же, боль внизу живота и в груди после принятия освежающего душа так и не успокоилась, а значит нужно было выпить обезболивающего, но с этим возникали проблемы — в ванной я аптечки не обнаружила, а это значило, что придется спуститься в город и найти аптеку. Я заглянула в свою дорожную сумку и задумалась, что бы мне выбрать из одежды: надевать обтягивающие джинсы на ноющий живот совсем не хотелось, поэтому, наткнувшись глазами на юбку-тенниску, я решила, что этот выбор будет самым оптимальным вариантом. Натянув юбку, топ на узких бретельках, рубашку на выпуск и балетки, я огляделась в поисках рюкзака и нашла его на полу за креслом, где вчера сидел Барретт. Странно… Как он там оказался? Подхватив рюкзак, я зашла в лифт и задумалась, вспоминая, какую комбинацию цифр нажимал Дуглас. Кажется там была тройка, потом восьмерка и еще пятерка. Я закрыла глаза, вспоминая не цифры, а расположение пальцев — зрительная память у меня всегда была хорошей. Я набрала запомнившуюся мне комбинацию, но лифт, лишь недовольно пропищав мне в ответ, так и остался стоять на месте. Решив больше не экспериментировать с кодами, я печально поплелась обратно в зал, пытаясь сообразить, что можно было сделать в этой ситуации — ведь я не знала номера мобильного ни Дугласа, ни Барретта. Внезапно зал вновь наполнился звуками телефонной трели и я, поискав глазами, обнаружила черную консоль на отполированной барной стойке. “Вдруг это Барретт или Дуглас звонят узнать, что там с лифтом”, - мгновенно пронеслась мысль, и, уже более не задумываясь о последствиях, я схватила телефонную трубку. — Кто это? Куда я попала? — услышала я женский голос на том конце. — Куда вы звоните? — насторожилась я. — Ты что, новая шлюха Барретта? Черт! Черт! Черт! Ну зачем я взяла трубку? Ну так и знала, что этим все закончится! Мне совсем не хотелось ругаться: конфликтовать с людьми я не умела, тем более с агрессивно настроенными женщинами, поэтому я как можно спокойнее ответила: — Вы ошиблись номе… — Запомни, красавица, — перебила она меня, — Он с тобой поиграется недельку-другую и выкинет, как ненужную вещь. Терпеть его могу только я. И что ему нужно в постели тоже знаю только я. Он поэтому всегда ко мне и возвращается. Так что советую, дорогая, собирать свои вещички и бежать от него как можно дальше, пока он тебя окончательно не сломал. Выслушивая эту тираду, я понимала, что в чем-то эта рассерженная женщина была права — я здесь ненадолго, но в то же время я осознавала, что в Нью-Йорк меня привезли не по моему желанию, поэтому вступать с ней в спор, отстаивая свои позиции, я не собиралась, вернее я вообще не считала никакие позиции своими. Дождавшись, когда она закончит, я как можно любезней ответила: — Простите, но вы действительно не туда попали, — и с этими словами положила трубку. "И почему здесь нет автоответчика? — нахмурилась я. — Было бы гораздо удобнее. Наговорила бы она на “запись” лично Барретту, что хотела с ним обсудить, а я бы в этом участия не принимала". Но какой бы равнодушной я не пыталась казаться самой себе, в дополнение к нехорошему самочувствию прибавилось окончательно испорченное настроение. Выпив воды, я села на диван и, закрыв глаза, попыталась успокоиться. Внезапно послышался тихий ход лифта, и через минуту на пороге гостиной появился Дуглас с пакетами в руках. — Здравствуйте, мисс Харт, я принес ланч, — поздоровался он и тут же добавил: — Вы пытались спуститься вниз на лифте, как я понимаю. — Да, — призналась я. — Но вероятно, я неправильно запомнила код. — Помимо кода необходима еще электронная ключ-карта. — Но я не видела вчера электронной карты у вас в руках, — насторожилась я. Дуглас, видя мое недоверие, вероятно решил меня успокоить и показал свой телефон, который был у него в руках, давая понять, что эта система управляется еще и с помощью смартфона. — Понятно, — успокоилась я, понимая, что было бы слишком просто, если бы лифт в частные апартаменты был без дополнительного секрета. — Если вам что-нибудь потребуется, вы можете вызвать меня по домофону в фойе, но если меня нет на месте — персонал кондоминиума, вплоть до доктора, — между тем продолжил Дуглас. — Если честно, я хотела спуститься за обезболивающим, — нахмурилась я, и чтобы было меньше ассоциаций добавила: — Голова разболелась. Дугласу два раз повторять было не нужно — исчезнув в фойе словно в Бермудском треугольнике, он вернулся меньше чем через минуту с упаковкой ибупрофена. Когда основная проблема была решена, я вновь вспомнила о неработающем лифте, о ключ-картах и, почувствовав себя муравьем, за которым наблюдают в лупу, спросила: — То есть я не имею права выходить за пределы пентхауса даже до ближайшей аптеки? — Я не говорил, что вам нельзя выходить, — возразил телохранитель. — Но одиночные прогулки в чужом городе лучше согласовывать с мистером Барреттом. Тогда я закажу для вас карту гостя на ресепшене. Внимательно посмотрев на Дугласа, который судя по его спокойному тону разговора совсем не выглядел моим тюремщиком, я попыталась понять свое положение, но, проанализировав ситуацию, вздохнула — Барретт не боялся, что я убегу — в этом поступке не было смысла, была бы у меня реальная гарантия того, что мой побег останется без последствий, я бы давно воспользовалась такой возможностью и нашла способ убежать, не доводя ситуацию до вчерашней ночи. К тому же, моим самым большим желанием было не сбегать, и тем самым будить зверя в Барретте, а быстрее попасть домой и забыть об этой истории раз и навсегда. — Да, мисс Харт, — внезапно услышала я голос телохранителя, — соберите свои вещи, если вы их распаковали, я перенесу вашу сумку в одну из гостевых спален — первая дверь налево. Я кивнула, понимая, что это было непосредственным распоряжением Барретта и мысленно улыбнулась: мне показалось это хорошим знаком — меня отселили, а значит к вечеру меня могли отправить домой. Дуглас тем временем, тихо удалился в неизвестном направлении, оставляя меня в одиночестве. Наконец выпив сразу две таблетки и немного успокоившись, я полезла в рюкзак за телефоном — надо было позвонить Джули и предупредить, что у меня все в порядке. Копаясь в поисках мобильного, я обратила внимание, что одной упаковки таблеток, а именно той, которую я видела вчера в руках у Барретта, нет. Сложив в голове два плюс два, я направилась в спальню и заглянула в тумбочку. Так и есть: Барретт, не задумываясь, залез ко мне в сумку за медикаментами, и от такого нарушения моего личного пространства хотелось больно-пребольно наступить пяткой ему на ногу. "Ладно, это ненадолго, — успокоила я себя, сделав глубокий вдох и выдох. — Я все это заблокирую в памяти и постараюсь забыть уже через неделю, как страшный сон". В поле моего зрения попала коробка с гормональным кольцом и я вспомнила, как гинеколог предупредила, что я должна поставить его не позднее завтрашнего дня. Но внизу все ныло, и я решила отложить эту процедуру на потом, к тому же я была почти уверена, что меня уже сегодня отправят домой. Бросив взгляд на постель, я нахмурилась — несмотря на то, что постельное белье было черного цвета, можно было увидеть и мою кровь, и подсохшую клейкую субстанцию Барретта. Не долго думая, я решила сменить белье — чем меньше будет напоминаний обо мне тем лучше. Без труда найдя бельевой шкаф, я быстро постелила чистые простыни и вернулась в зал. Вытащив сотовый из рюкзачка, я обнаружила два пропущенных звонка от Джулии и тут же ее набрала. — Лили, ты как? — услышала я ее тревожный голос. — Джули, все в порядке. Со мной все хорошо. Жива, здорова и разговариваю с тобой, — успокоила я подругу. Некоторое время подруга молчала, а затем осторожно, и как-то тревожно спросила: — У вас с ним что-нибудь было? — Да, — коротоко ответила я. — По твоему желанию? — осторожно спросила она. — Да, — вновь коротко ответила я, не желая пугать подругу. — Слава Богу, — выдохнула она и затем продолжила: — Как все прошло? Как ты сама? Не зная что ответить, я замолчала, отчего в трубке повисло неуютное молчание, и Джулия спросила с беспокойством в голосе: — Лили, что-то не так? Почувствовав очередную волну тревоги в ее голосе, я вздохнула — что я ей могла сказать? Одним словом явление по имени Барретт не описать. И мне было совсем неловко обсуждать интимную тему — это только между ним и мной. Понимая, что мне нужно что-то ответить, я поспешила успокоить подругу. — Нет, честно, все в порядке, — бодро ответила я. — Не беспокойся. Я в норме. Просто все это для меня ново, и я не знаю, как описать свои ощущения. Джули, убедившись, что поводов для тревог нет, уже с любопытством в голосе спросила: — Как он в постели? Я в очередной раз вздохнула, вспоминая вчерашнюю ночь и реакцию моего тела на чужого мужчину, который, мягко говоря, взял меня без моего согласия. — Мне сравнивать не с кем. Что я могу тебе ответить? — попыталась уйти я от ответа. — Ну, тебе понравилось? — Да, понравилось, — тихо призналась я, вспоминая мой первый оргазм. — Но поначалу было больно. — О, нам всем было больно, это природа, — утешила меня Джулия. — Но если Барретт довел тебя до оргазма уже в первую твою ночь, значит он полностью оправдывает свое звание искусного любовника. Никогда не забуду своего первого, Джошуа. Потискал, пожамкал, типа возбудил, а потом начал долбиться как дятел, хоть бы поласкал в самых интимных местах. Я закрыла глаза, вспоминая умелые пальцы Баррета на своем клиторе, его уверенные ласки, но вспомнив, что все это было сделано эгоистично, а не для того, чтобы доставить мне удовольствие, я в очередной раз вздохнула и попыталась сменить тему: — Джули, можно у тебя спросить? — Конечно… — У меня до сих пор, — и я замялась, подбирая нужные слова, — ноет в низу живота, это нормально? — Абсолютно нормально, — успокоила меня подруга. — Выпей обезболивающего и не подпускай его к себе как минимум двадцать четыре часа после первого контакта, пока у тебя там все не заживет. "Да он и не захочет больше, слава Богу", — подумала я, вспомнив о том, что меня переселили, и вслух добавила: — Думаю, скоро я приеду домой. Может быть, уже сегодня-завтра. — Кстати об этом. Скорей бы ты приезжала. Твой кот устроил очередной вынос мозга. — Что случилось? — насторожилась я. — Да этот гаденыш залез в гардероб Эмили, перевернул там все вверх дном, разорвал коробку с ее туфлями "Jimmy Choo", устроил им вендетту, а потом довольный улегся на них спать. Ну ты представляешь?! Я когда увидела весь этот катаклизм, попыталась его оттуда вытащить, так он, подлец, зашипел на меня и так цапнул лапой, что мне потом пришлось рану обрабатывать. Лили, я тебя умоляю, приезжай скорей домой и уйми своего зверюгу! Он слушается только тебя! — на полном серьезе заявила подруга. Я улыбнулась, узнавая характер своего Тигра — он не любил оставаться без меня надолго. — Ой, а сильно он тебя оцарапал? — спохватилась я. — Да ничего, жить буду. Но все равно он у тебя гаденыш еще тот. — Прости меня, Джули, — и я вздохнула. — Ну не могла я его оставить там на помойке, с раной на пузике. Он, конечно, драчун и агрессор и иногда безобразничает, но все равно, он милый. — Милый, как же! Злая, наглая, хитрая морда, того и гляди в горло вцепится. — Джули, ты преувеличиваешь. — Я до сих пор удивляюсь, как я согласилась на это чудовище в нашем доме! — раздраженно сказала Джулия, и я уже облегченно вздохнула, в надежде, что она закрыла вечную тему моего Тигра, но, как оказалось, я поторопилась. — Ты вспомни, что он устроил на прошлое Рождество, когда ты уехала в Порт-Таунсенд! Он превратил твою комнату в какой-то "апокалипсис сегодня"! — Ну я же поменяла и шторы, и коврики, и даже стену покрасила, которую он поцарапал. Он просто скучал по мне, — попыталась я защитить своего Тигра. — И потом, я его попросила в гостиной не безобразничать. Гостиную же он не трогает? Правда? — Ладно, с тобой спорить на эту тему бесполезно! — и я была уверена, что она махнула рукой, как это делала всегда, когда злилась. Вспомнив о туфлях Эмили, я с беспокойством спросила: — А туфли были очень дорогие? — Конечно, дорогие. Что у нашей Эмми есть дешевое из шмоток? У нее даже постельное белье дизайнерское. Но ты сильно не переживай. Она еще тот шопоголик. Будет только рада лишний раз пройтись по обувным магазинам, — успокоила меня подруга. — Все равно, как-то неудобно, — нахмурилась я. — Я могла бы ей отдавать деньги по частям, с каждой зарплаты. — Приедет Эмили, разберемся, — резюмировала Джулия. — Хорошо, — кивнула я. Мне вдруг так захотелось домой, уютно свернуться в своем любимом старом кресле или поболтать с Джули и Эмили о какой-нибудь ерунде за чашкой горячего ароматного кофе с корицей. — Я скучаю по тебе, по Эмми и по дому, — неосознанно призналась я, вздыхая. — Ну совсем скоро мы увидимся, — ободряюще сказала подруга. — Да, совсем скоро, — повторила я эхом и, попрощавшись с подругой, грустно опустилась на диван. Мой желудок вновь дал о себе знать глухим спазмом и я пошла к кухонной консоли, на столе которой Дуглас оставил ланч. Так пролетел день — от нечего делать я все же провела небольшую экскурсию по пентхаусу, в котором без труда можно было заблудиться. Помимо кабинета и нескольких спален на втором уровне, здесь были и комната для прислуги, и помещение для охраны, где закрылся Дуглас, и даже спортзал с сауной и джакузи. Проведя экскурсию по апартаментам, я не знала, чем себя занять, но вспомнив, как я на автомате бросила в сумку мой любимый потрепанный томик Шарлотты Бронте "Джейн Эйр", пошла его доставать из багажа. Свернувшись на просторном диване я открыла книгу и, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, попыталась погрузиться в увлекательный мир Викторианской Англии. Ровно в 15.00 в фойе появились две женщины неопределенного возраста и, поздоровавшись со мной, тихо поинтересовались: — Мы можем убрать апартаменты? Я кивнула, и стараясь абстрагироваться от “персонала”, как назвал Дуглас служащих, ушла в свою комнату, куда телохранитель перенес мои вещи. Спустившись в гостиную, я несколько раз порывалась вызвать Дугласа, чтобы тот позвонил Барретту и отпросил меня погулять до Центрального парка, но каждый раз останавливала себя — мне казалось, что чем меньше я о себе напоминаю, тем лучше. Я смотрела на стрелки часов, которые приближались к девяти вечера, и тихо радовалась — может быть обо мне уже забыли и даже не вспомнят, заменив меня на женщину, которая больше подходила бы Барретту и по опыту, и по статусу — например, вызовет Сашу из Сиэтла, а меня отправят домой ближайшим рейсом. Но в начале десятого послышался шум лифта, и через минуту на пороге гостиной появился сам хозяин. Он был в деловом костюме, с дорогим кожаным портфелем для ноутбука и сотовым, по которому он разговаривал. Бросив равнодушный взгляд в мою сторону, он ушел в кабинет, так и не обратив на меня внимания, и оставался там еще как минимум полчаса в рабочем режиме, в течение которых постоянно звонил телефон и иногда слышался тихий баритон Барретта. Склонив голову к книге, я пыталась сосредоточиться на тексте, но, признаться, получалось с трудом. Меня не оставляла в покое одна мысль — за те два дня, которые я успела его узнать, он не выпускал из рук телефона или ноута и был в рабочем режиме нон-стопом. Называя его хозяином жизни, я никак не предполагала, что он до такой степени работоголик. От этого простого вывода я чувствовала досаду на саму себя, будто я где-то допустила ошибку или упущение в характеристике этого непонятного человека. Я порывалась несколько раз уйти в свою комнату, но моя надежда, что сейчас меня объявят свободной, и я смогу улететь уже вечерним рейсом в Сиэтл, не позволяла мне спрятаться в одной из многочисленных комнат этого лабиринта. Внезапно в кабинете все стихло, и через пять минут на пороге гостиной появился Барретт. Он не спеша прошел к бару и, плеснув в хрустальный стакан немного виски, вновь сел в свое кресло, а я, подогнув под себя ноги и опустив голову к книге, так и сидела на просторном диване и пыталась не реагировать на его присутствие. — Подойди ко мне, — услышала я его спокойный голос. От волнения мое сердце учащенно забилось, и я, аккуратно закрыв книгу, встала и приблизилась к нему. Некоторое время он оценивающе рассматривал меня в юбке-тенниске и рубашке и внезапно произнес: — Иди переоденься во что-нибудь более приличное, я хочу поужинать. Мое сердце болезненно сжалось, и я нахмурилась, не услышав слов о долгожданной свободе. Но все еще надеясь, что это произойдет позже, может быть, после ужина, я попыталась успокоиться. Опустив взгляд на свой наряд, я поняла, что Барретт вероятно хотел поужинать в ресторане класса “Sky Pacific”, где юбка-тенниска определенно не входила в стандарты дресс-кода. — Более приличного у меня ничего нет. Только несколько пар джинсов и узкая темно-синяя юбка, но вы ее уже видели… — призналась я и то ли от волнения, то ли от желания спрятаться от этого человека вновь поджала пальцы на ногах. Опустив взгляд на мои босые ступни, он потер переносицу и тихо констатировал: — Блядь, детский сад какой-то. А в моей душе вновь затрепетала надежда, что меня отпустят уже сейчас, и я украдкой посмотрела на Баррета. — Ты гормональное кольцо вставила? От неожиданности этого вопроса, я вздрогнула и, моя очередная надежда, что меня отпустят домой, лопнула как мыльный пузырь. Он молча ждал моего ответа, и я, вскинув на него взгляд, отрицательно покачала головой. — Забыла, — попыталась оправдаться я, и это можно было считать правдой: я была настолько уверена, что меня сегодня отпустят домой, что совершенно забыла об этом чертовом кольце. — Понятно, — кивнул Барретт, — думала, отпущу. На это я ничего не ответила, лишь кивнула, честно признаваясь в своих мыслях. В комнате повисла тишина, а я, все еще цепляясь за надежду, лихорадочно пыталась найти способ, чтобы меня отпустили. Внезапно вспомнив об утреннем разговоре со злившейся на меня женщиной, я вскинула взгляд и посмотрела на Баррета. — Вам звонила ваша девушка, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Кто? — и Барретт изучающе посмотрел на меня. — Саша… наверное… Девушка, которая звонила вам накануне отлета в Нью-Йорк, — смутилась я, не понимая, почему он спрашивал у меня имя своей же девушки, и, спохватившись, добавила: — Простите, я по ошибке ответила на звонок, предполагая, что звоните вы или Дуглас. Это вышло чисто случайно. Я сказала, что она ошиблась номером, и положила трубку, — кивнула я сама себе в подтверждение того, что поступила правильно. — Типа решила не ссорить, — кивнул он, делая очередные правильные выводы, и его циничная реакция меня совсем не успокоила — я однозначно поняла, что меня не отпустят, и все мои надежды были пустым мыльным пузырем. Внезапно сотовый Баррета завибрировал, а я, обрадовавшись, что допрос прервали поспешила ретироваться в свою спальню с глаз долой. Уже в комнате, сев на кровать, я неосознанно прислушалась к его речи и внезапно поняла, что Барретт говорил на арабском языке, очень быстро и свободно. Отметив, что ранее, когда он работал в кабинете, я слышала и обрывки фраз на немецком, вновь нахмурилась, осознавая в очередной раз тот факт, что я просчиталась в чем-то, характеризуя этого человека. Он был не только работоголиком, но и знал как минимум несколько языков. Погрузившись в свои мысли, я не обратила внимание, как Барретт закончил разговор и неожиданно появился на пороге спальни, после чего молча прошел в ванную и я услышала, как открылся кран с водой в умывальнике. — Ляг на постель и сними нижнее белье, — произнес Барретт спокойным тоном, подходя ко мне, и я вздрогнула, мгновенно вся сжимаясь. Но он, не обращая внимание на мое напряжение, подхватил меня одной рукой и уложил на кровать, придавливая тяжелой ладонью мою грудь. Быстро сняв с меня трусики, он неожиданно достал из кармана гормональное кольцо, которое, как я понимаю, он нашел в моем рюкзаке. Вытащив инструкцию, он пробежал по ней глазами и открыл упаковку. Я думала, что он сейчас вручит мне средство контрацепции и проконтролирует, чтобы я его поставила, но он, подхватив меня за щиколотки, согнул мои ноги в коленях и широко их раздвинул. От неожиданности я подпрыгнула на кровати и прикрыла свое интимное место ладонями, но он не обращая внимание на мое сопротивление, убрал мои руки и еще шире раздвинул мои колени. — Я сама, — попыталась я забрать у него это чертово кольцо, от стыда заливаясь краской. — Если не хочешь, чтобы я тебя зафиксировал ремнями, ты перестанешь дергаться и полежишь спокойно, — как всегда без тени эмоций произнес он. Его равнодушный тон и слова о ремнях подействовали на меня отрезвляюще, и я, не зная куда спрятать глаза от смущения, кивнула и неосознанно сжала его плечо. Отпустив мои колени, он вытащил кольцо из упаковки и, нащупав мой вход, начал медленно вводить его в мое лоно. Он неприятных ощущений я сжалась, но он, не обращая внимания, продолжал этот процесс с хладнокровием хирурга. Кольцо уперлось в барьер, и Барретт, убедившись что оно на месте, быстро вытащил палец. От интимности всей этой процедуры я готова была провалиться сквозь землю, но он, как ни в чем ни бывало помыл руки в ванной и вышел из моей комнаты, так более не сказав мне ни слова, а я после этого процесса, после его отстраненного взгляда и точных движений врача, чувствовала себя объектом, который подготовили для безопасного секса. Через пятнадцать минут я услышала как Барретт, общаясь с кем-то по телефону, зашел в лифт и уехал, по всей вероятности на ужин. Время шло, часы уже показывали половину первого, но Барретт дома не появлялся. Свернувшись калачиком на застеленной постели, как и была, в одежде, я пыталась успокоить нывшее от неопределенности сердце, и чем более позднее время показывал циферблат, тем уверенней становилась моя мысль, что ужинал он с женщиной, и более не вернется сегодня домой.