Violent

Дом Эльзы был, как и сама она, уютным и гостеприимным. На просторном крытом крыльце из дерева был подвешен диван-качели, через спинку которого был переброшен большой вязаный плед, а рядом стоял садовый металлический столик с ажурным литьем. Рождественская гирлянда подсвечивала все вокруг, придавая сказочность всему дому, и на секунду мне показалось, будто я попала в свое беззаботное детство. — Какой уютный дом, — улыбнулась я, пока мы с Максом парковались на подъездной дорожке к гаражу. — Я предлагал маме переехать в новый дом, но она отказалась. Как она сказала, здесь живут ее воспоминания. — Я ее понимаю, — вздохнула я, вспоминая, как испугалась, что мамин дом уйдет с молотка за долги. — Воспоминания не купишь ни за какие деньги. Зайдя в гостиную, я отметила, что и внутри дом был наполнен тем же уютом и духом Рождества. На диване и просторном кресле красовались большие вышитые подушки, на столе стояла ваза с зимним букетом, из динамиков телевизора доносились рождественские гимны, а в углу стояла большая нарядная елка. — Молодцы, вы вовремя, — услышала я голос Эльзы, выходившей из кухни, откуда доносился аппетитный аромат индейки. Она шла нам навстречу и улыбалась, но глаза ее были серьезными, вернее, грустными. Она внимательно рассматривала нас с Максом, и мне казалось, что в этом взгляде промелькнула печаль. Я тихо вздохнула, понимая, что напомнила ей о конфликте с Барреттом, а она, обратив внимание на пирог в руках Макса, покачала головой и обняла меня: — Милая, не стоило утруждать себя. — Мне в радость, — улыбнулась я в ответ, на секунду прижавшись к ее щеке. Подхватив пирог, Эльза проворно понесла его в открытую столовую, где уже накрывался праздничный стол, а со стороны кухни послышался скрежет и громкий лай Немца. — Я закрыла Дэна на веранде, — выглянув из столовой, пояснила Эльза и вновь задержала грустный взгляд на нас, пока Макс помогал мне снимать пуховик. Мне вновь стало неуютно, но памятуя о своем решении помириться, я с улыбкой на лице пошла ей навстречу, а она добавила уже веселым тоном: — Пытался помочь мне на кухне с ужином. Никого не слушает, кроме Макса. — Да, Дэнни слушает только Макса, — поддержала я беседу. — Я погуляю с ним, а вы располагайтесь, — бросил Макс, проходя на кухню, а я, наблюдая за его удаляющейся спиной, поняла — он специально оставил нас с Эльзой наедине, чтобы не мешать нам. С уходом Макса в воздухе повисла тишина, миссис Хоуп поправляла уже расставленные нарядные тарелки, и я, чтобы разрядить ватное молчание, начала разговор: — У вас очень уютный дом. — Да, — улыбнулась она. — В нем есть душа. Эльза бросила на меня понимающий взгляд и кивнула: — Макс предлагал переехать в более престижный район, сказал, что разницу в деньгах оплатит, но я отказалась. Это мой дом и мои стены. — Понимаю вас. Я тоже верю что стены пропитываются энергетикой радости и грусти. Он с нами улыбается и плачет… Эльза на это ничего не ответила, а я, следуя своей цели наладить отношения, продолжила: — Надеюсь, вы не устали готовить ужин. — Нет, все в порядке, — ответила она, снимая фольгу с моего пирога, — мммм… какой аромат. — Это мамин пирог, — подхватила я, довольная, что нашлась удачная тема. — Наша традиция, она всегда пекла его на Рождество. Надеюсь получился, я готовила его, можно сказать, по памяти. — Пахнет изумительно и выглядит красиво, — рассматривала Эльза пирог. — Яблоки как ровно выложены. — Это благодаря Максу, — усмехнулась я. — Он контролировал процесс. Следил, чтобы дольки ложились ровно. — Вы делали пирог вместе? — Вскинула Эльза на меня удивленный взгляд, а я поняла, что сказала лишнее, ведь Макс приехал, чтобы уговорить меня ехать. — Так получилось, — не смогла я сказать ничего вразумительного. — Он заехал раньше, а я как раз готовила пирог… На секунду Эльза опустила глаза, ее лицо вновь стало уставшим и грустным, и я поймала ее печаль — не просто грустную эмоцию, а что-то сродни душевной боли, которая на разрыв. Я не совсем понимала, почему ровные ряды яблок на пироге произвели такое впечатление на Эльзу, но почувствовала, что настал подходящий момент для разговора. Я аккуратно подошла к ней и тихо произнесла, всматриваясь в ее лицо: — Простите меня. Я не должна была идти на поводу своих эмоций. Я подставила Макса. И не знаю, как мне загладить свою вину… Но Эльза лишь отрицательно покачала головой, подняла взгляд, и у меня перехватило дыхание. Я ожидала увидеть на ее лице обвинение, непонимание и даже гнев, но ее уставшие глаза сочились болью. Она смотрела на меня так, будто хотела мне что-то объяснить через призму этой боли. Я настолько растерялась, что все слова, которые готовилась сказать, потерялись, а вернее стали совсем ненужными — они уже не имели значения. Время остановилось. Мы смотрели друг на друга и я чувствовала что именно здесь и сейчас наступит момент истины. Именно в этой точке наша с Эльзой связывающая нить либо разорвется, либо станет крепче металлического троса. И я ждала. Ждала и смотрела на Эльзу. Потому что от меня ничего не зависело. — Все, хорошо, моя родная, — обняла она меня, и я почувствовала, что она плачет. Тихо. Безутешно. Будто кого-то оплакивала. Она крепко сжимала меня и немного раскачивалась. Я не могла понять ее эмоцию, но изо всех сил сжала ее в объятиях, желая успокоить. — Простите меня, — повторяла я, а она все крепче и крепче сжимала меня. Я вдыхала ее запах с нотками чайной розы и тоже плакала — от ее непонятной тоски по кому-то близкому и от радости возвращения Эльзы, моей Эльзы. И сейчас, впервые за долгое время я ощутила себя живой. Громко хлопнула входная дверь, и нам с Эльзой пришлось разжать объятия — мы вытирали слезы, улыбались друг другу, и сейчас, наблюдая за теплым светом голубых глаз, я убеждалась, что моя Эльза действительно вернулась. Не было больше никаких барьеров, я чувствовала прочную связь между нами. Со стороны зала послышались шаги, а следом я увидела, как на меня несется Дэнни. Память выдала картинку из сна, как бежал на меня пес, и я улыбнулась — насколько причудливо иногда играет с нами подсознание. Дэнни навалился на меня всем корпусом, сминая к стене так, что я под тяжестью его веса присела и если бы не опора, то упала бы. — Определенно он рад тебя видеть, — послышалась усмешка Макса. — Я тоже рада тебя видеть, мой хороший, — ласково прижалась я к псу. — Время подарков! А потом за стол! — громко хлопнула в ладоши Эльза. Я улыбнулась — это была моя любимая часть праздника — дарить подарки. Эльзе я купила шелковый платок, по типу батика. Он был совсем небольшой, но я видела несколько раз идентичный аксессуар у нее на базе. — Очень угодила! — повязывала Эльза шелк вокруг шеи и я чуть не пищала от радости, что мой подарок оказался в пору. Долго думала, что подарить Максу. Можно было подобрать какой-нибудь компьютерный аксессуар, но мой бюджет однозначно не потянул бы таких расходов, и я долго не могла выбрать ничего стоящего. Я ходила из бутика в бутик в нашем Торговом Центре, когда наткнулась на стойку с оформлением принтов. Я улыбнулась и идея возникла мгновенно. Я протянула Максу завернутый в яркую подарочную упаковку пакет, и он с заинтригованным видом его развернул — внутри лежала футболка с портретом Дэнни, ведь у меня осталось большое количество фото и видео в телефоне. — Попала! — одобрительно кивнул Макс, рассматривая футболку, и я, отмечая теплые нотки в сердце, улыбнулась: я любила дарить подарки И конечно, Дэнни не остался без подарка — ему я купила новую миску для еды с его именем и медальон в виде армейского жетона, какой я видела во сне. У него уже был один такой, но я решила, что пусть будет и от меня. Эльза подарила мне красивую заколку в волосы, выложенную стразами от Swarovski. — Это так дорого, — рассматривала я изящную инкрустацию, но она лишь улыбнулась и тихим голосом произнесла: — Тебе должно подойти. Я поцеловала Эльзу в знак благодарности и подколола сбоку прядь волос. Миссис Хоуп, едва касаясь, прошлась рукой по моим волосам — и я поймала в этом жесте что-то по-матерински теплое, заботливое. Так иногда она поправляла волосы сына, когда тот лежал в больнице. — Теперь мой черед, — спокойно сказал Макс, и в его руке появилось два совершенно идентичных праздничных конверта. Мы с Эльзой переглянулись и каждая открыла свой подарок. В конверте, как в моем, так и в Эльзином, лежал абонемент в Театр Оперы и Балета на театральный сезон. Читая список спектаклей на широкий выбор, я обратила внимание, что места для нас с Эльзой, выкупленные Максом, были одними из лучших. А это было очень дорогим удовольствием. — Чудесный подарок, сынок, — прижалась Эльза к сыну, но совсем ненадолго. Она знала, что он не любил "нежностей". — Спасибо, — поблагодарила я, а Эльза бодрым голосом погнала нас к столу. Ужин проходил в уютной теплой атмосфере. Наши разговоры то и дело прерывали телефонные звонки — Эльзу поздравляли коллеги и ее "мальчики" из разных точек не только Штатов, но и мира, что было неудивительно. Эльзу невозможно было не любить. В ней сочеталась мягкость, ласковость, и в то же самое время сила духа и характер. И это не могло не притягивать. Макс участвовал в наших "посиделках" номинально — он иногда улыбался шуткам, вставлял реплики, отвечал на вопросы и, казалось, был погружен в себя и в свой телефон, но я отчетливо чувствовала, что он внимательно наблюдает. Словно желал убедиться, что у нас с Эльзой наладился контакт. К концу ужина Максу позвонил кто-то из его друзей и он, извинившись, отъехал их поздравить. Но мы с Эльзой не возражали — мы вновь могли находится друг с другом и говорить часами обо всем. Потому что Эльза была моей родственной душой, это я знала наверняка. Она рассказывала интересные случаи, а я, укутанная уютом и теплом дома и Эльзы, иногда ловила себя на мысли, что искренне радуюсь происходящему. Будто согреваюсь теплом Эльзы, как теплом камина. После ужина мы с Эльзой обустроились в зале с кружками сытного Эгг-нога поближе к камину, и я, рассматривая ярко наряженную елку, заметила среди стандартных ярких шариков и старые игрушки, какие сохранили и мы. Подняв взгляд на ангела, украшавшего макушку, я улыбнулась — определенно, он был не новым, но бережно ухоженным. — Мы тоже храним старые игрушки, — улыбнулась я. — Когда Макс был маленьким, знатно обработал этого ангела зубами, — и я улыбнулась, вспоминая, как я маленькая покусала снеговика. — Чем же ему Ангел не угодил? — продолжала улыбаться я, представив маленького Макса, обрабатывающего ангела. — Оу, Макс вообще был очень подвижным мальчиком. Став постарше, он любил и кулаками помахать. — Почему стал программистом? Все-таки работа неподвижная, за компом. — Гены, — усмехнулась Эльза, и в ее улыбке я увидела гордость за сына. — Рассел, отец Макса, сильный математик. Он перенаправил неудержимую энергию сына в нужное русло, за что я ему всегда буду благодарна. — Он преподает или занимается научной работой? — И то и другое, — кивнула Эльза. — Преподает в Колумбийском. Ведет кафедру, публикует научные статьи. Я бросила взгляд на каминную полку, где стояли и фотографии в красивых серебряных рамках, и, рассматривая фото Макса с отцом, кивнула. — У них сильная связь. — Да. Я рада, что наш развод не стал камнем преткновения, — произнесла Эльза и, встав, направилась к комоду. Достав оттуда массивный старый фотоальбом, она села на диван рядом со мной и раскрыла первую страницу, погружая меня в свои воспоминания. Молодая Эльза с мужем. Красивая. С теплой улыбкой на губах. — Макс очень похож на вас, — ловила я в чертах молодой Эльзы знакомые штрихи. Эльза промолчала, и перевернула страницу. — Афганистан, госпиталь в Баграме. Она стояла рядом с Генри. Рассматривая спокойное уверенное лицо хирурга, я понимала, почему Эльза влюбилась в этого человека — он обладал внутренней силой, его глаза светились уверенностью. И Генри — я ловила в его взгляде привязанность к Эльзе. Он ее любил. — А это, кстати, на Рождество. — Усмехнулась Эльза, показывая фото госпиталя, небольшое рождественское дерево, накрытый стол и улыбающуюся Эльзу, которую обнимает муж. — Я тогда не смогла уехать на Рождество домой, и муж приехал ко мне на неделю. Было весело, — почему-то вздохнула она. — А доктор Митчелл тоже с семьей? — увидела я рядом на фото Генри с женщиной средних лет. — Нет, это главная медсестра. Она потом ушла, и я ее заменила. Шарлотта — жена Генри, не смогла бы в любом случае приехать к нему. — Почему? Визу не дали? — Нет… У них дочь… с синдромом Дауна. — Да, конечно, какие поездки, тем более в горячие точки… — нахмурилась я, и картина начала вырисовываться. Я была почти уверена, что между Эльзой и Генри в прошлом была связь. На фото они смотрелись, как идеальная пара. Я была почти уверена, что она поэтому и ушла от мужа — поступила честно, и теперь было понятно, почему Генри не оставил семью. Это было бы сродни предательству, он бы не смог так поступить, это бы сломало его и его принципы. — Это его крест… — в задумчивости продолжила я свою мысль вслух. — Так и есть, — услышала я голос Эльзы и посмотрела на нее. Она грустно смотрела на фото, не поднимая глаз, и я, чувствуя ее печаль, положила голову ей на плечо, чтобы хоть как-то ее успокоить. Она приобняла меня и перевернула еще одну страницу своей жизни. — А это "первая любовь" Макса, — усмехнулась Эльза показывая на светловолосую малышку лет трех, которая крепко сжимала руку маленького Макса. — Дочь моей подруги. — Очень милая, — улыбнулась я и, вспомнив тему, которую он пел мне в своей "норе", спросила: — Они видятся? — Нет, уже давно. Лет десять как, — сказала она и перелистнула страничку: — а вот Макс на выпускном. Рассматривая фото, я отметила, что везде он был в окружении ребят, которые искренне хотели находиться с ним в одном биополе, а он, стоя по центру, смотрел на камеру — уверенно и спокойно. — У Макса много друзей. — Как говорил Рассел — он по натуре лидер, — кивнула Эльза, рассматривая школьные фото. На одной из фотографий Макс стоял на фоне шаров и нарядной драпировки, как я поняла, на выпускном, а рядом прижималась к Максу и довольно улыбалась яркая шатенка. Я вспомнила, как Джино назвал его "Красавчиком" и усмехнулась: — Макс обласкан женским вниманием, начиная с детского сада. Эльза бросила взгляд на фотографию и махнула рукой. — Все это несерьезно, — небрежно произнесла она. — Просто не нашел свою. На это Эльза ничего не ответила и перевернула страницу. Макс с очень короткой стрижкой, в военной форме, с серьезным уставшим лицом. — Тренировочный центр в Вирджинии. Будущий морпех, — показала она на одну из фотографий. — Позже его хотели забрать в Штаб, как сказали "Нечего микроскопом гвозди забивать", но от отказался. — Где он служил? — рассматривала я фото Макса с автоматом на плече, где он в кепке и в темных очках стоял в окружении товарищей — Две командировки в Афганистан. Рассматривая серьезный взгляд, возмужавшее лицо и стать Макса, я тихо произнесла: — Война его изменила. — Он должен был прийти в гармонию с собой, и, как ни странно, война помогла ему. — В чем? — не поняла я. — Стать мужчиной и осознать себя, что ли. Он нашел свой путь. Я очень боялась, что война сломает его. Я видела как она ломает мальчиков. Но нет. Он справился. — В любом случае, наверное, когда он решил вернуться, вы почувствовали облегчение. — Не то слово, — грустно усмехнулась она. — Когда он мне сказал, что больше не планирует продлевать контракт, я не знала каких Богов благодарить. — Долго он отходил от войны? — Нет, у него не было синдрома, если ты об этом. Он тут же поступил в Гарвард. Его звал отец в Нью-Йорк, но он отказался. Не хотел, чтобы все думали, что его как-то продвигает отец. — Он участвовал в какой-то спец. программе? У Гарварда очень дорогой прайс-лист. — Нет. У него были кое-какие накопления. Мы с Расселом, конечно, помогли, — пояснила она и перевернула еще одну страницу. — Окончание университета, — усмехнулась она и погладила кончиком пальца макушку сына на фото. Я улыбнулась — в этом жесте было столько материнской любви и нежности. Я перевела взгляд на фотоальбом и, рассматривая очередную страницу воспоминаний Эльзы, отметила, что на меня с фото смотрел Макс, которого я уже знала — прошедший войну, с жестким взглядом, понявший для себя смысл жизни. Рассматривая его в окружении ребят, я все больше убеждалась, что Рассел был прав — хотел Макс того или нет, но он был скрытым Лидером, к которому стремились окружающие. Я бережно сжимала фотоальбом Эльзы, и ее воспоминания накрывали меня уютной волной. Чувствуя ее тепло, я поймала себя на мысли — может быть, ее воспоминания помогут мне избавиться от моего мысленного фотоальбома, который я с таким упорством старалась сжечь. Домой я возвращалась в хорошем настроении, правда, с ноткой все той же непонятной грусти, которую поймала у Эльзы. В окне мелькал вечерний, погруженный в праздник Сиэтл, и на душе было спокойно от того, что я помирилась с миссис Хоуп. — Тебе понравился праздник? — услышала я голос Макса и повернулась к нему. — Конечно. Спасибо что пригласил меня. Я помирилась с Эльзой. Она пригласила меня на Новый Год. — Я рад, — кивнул он и замолчал. Увидев на спидометре высокую скорость, я на автомате попросила: — Не гони так. — Не доверяешь? — бросил он быстрый взгляд на меня. — Доверяю. Но ты только недавно после больницы. — Эта машина создана для того, чтобы на ней гонять, — усмехнулся Хакер. — Тебя она слушается, — кивнула я, отмечая, как ровно мы шли. — А тебя нет? — повернул голову Макс. — Нет, со мной она капризничала. Требовала тебя. Будто ревновала, — констатировала я. — Ревновала? — удивился Макс. — Ну да. Хотя я ей и пыталась объяснить, что мы с тобой только друзья. Но разве любящей женщине что-то докажешь. Макс ничего не ответил, и мне показалось, будто он на чем-то сосредоточился. Я отвернулась к окну, продолжая рассматривать ночной город. Некоторое время шум мотора заглушался только музыкой, доносившейся из динамиков, и затем я услышала тихий голос Макса: — У меня есть новость. — Какая? — резко обернулась я. — У тебя все в порядке со здоровьем? — Да нормально у меня все, — отмахнулся Макс, но неожиданно в салоне раздалась трель сотового, и на мониторе высветилось имя "ДиДжей". — Вовремя, — усмехнулся Макс и ответил на звонок. — С Рождеством, брат. — Ага, с ним самым. Как у тебя дела? Как самочувствие? — Сговорились, что ли все… — дернул Хакер головой. — Ты о чем? — Мысли вслух, — уже спокойно произнес он, бросив секундный взгляд на меня, и продолжил: — Я в норме. Как ребята? — Норм, передают тебе привет, — бодро ответил Джино. — Тут Зет недавно чуть не уволился. — Что так? — Да Сандерс его не пустил в войну поиграть. Типа семейный, с ребенком. Послал одного бизнесмена охранять местного. Ну а он в ответ — мол найду другую работу и все дела. Еле с ребятами угомонили. — Думаю аргументом послужила Мэнди. — Ну да, — усмехнулся Диджей. — Не знаю, что жена ему сказала, но на следующий день приехал к Сандерсу и молча забрал направление. — Передавай им привет. — Окей. Я чё звоню. Ты что делаешь на Новый Год? — Неужели не с кем встретить? — шутливо отозвался Макс. — Да блин, как назло, я везде пролетаю. — А ребята где? — Ну Зет человек семейный. Макартур уехал к своим, Удав вообще в командировке. У Спартанца тоже свои планы… "Дуглас планировал провести Новый Год с Джули", — пронеслось у меня в голове. — Нет, брат, не получится. Меня не будет в городе, — и я насторожилась. — Жаль. Еще немного поговорив с другом, Макс дал отбой, и в салоне вновь повисла тишина. Я бросила взгляд на профиль Макса и все же решилась спросить: — Ты едешь к отцу на Новый Год? — Нет. Я промолчала, считая себя не в праве расспрашивать Макса о его планах, но он заговорил первый: — Об этом я и хотел поговорить. Мне предложили поработать не в Штатах, и я намерен согласиться. — "не в Штатах", это где? — Лондон. — Лондон, — эхом повторила я, и от этого слова мне стало грустно. Я вздохнула и добавила: — Далеко. — Всего каких-то десять часов на самолете. — Эльза знает? — Нет еще. — Для нее это будет… — я хотела сказать "ударом", но передумала. — Нелегко… — Она поймет. Я была согласна с Максом — Эльза всегда понимала сына и никогда не держала у своей юбки, давала ему возможность собственного выбора, но никто не знал, чего ей это стоило. — Ты сказал "намерен согласиться", то есть ты еще не дал точного ответа? — Это формальность. Билет на двадцать шестое мне уже забронирован. Ждут только моего звонка. Я долго взвешивал все "за" и "против". — В чем причина твоего "за"? — Интересная работа, перспективный проект. Решил попробовать свои силы. — Ясно, — произнесла я и добавила: — А "против" было твое здоровье… но так как ты уже вполне хорошо себя чувствуешь, решил уехать. Макс неопределенно кивнул, а я отвернулась к окну и вздохнула, понимая, как будет сложно Эльзе принять очередной выбор Макса. — Надолго ты уезжаешь? — Не знаю, как получится. — А Дэнни? С собой заберешь? — Да. — Если ты забираешь мальчика, значит это надолго… Макс промолчал, а мое настроение, такое праздничное и приподнятое, сменилось на минор, какой обычно бывает, когда кто-то из близких уезжал далеко и надолго. Я вздохнула, и будто в унисон моему сплину, пошел дождь. — Приехали, — тихо произнесла я, рассматривая свой подъезд. — Приехали, — повторил Макс, и я перевела на него взгляд. — Желаю тебе хорошей дороги и интересной работы. У тебя все получится. — Думаешь? — усмехнулся Макс. — Ни секунды в этом не сомневаюсь. — Спасибо. — Давай я тебя провожу. — Нет, не надо. До подъезда два шага. — Я подожду, пока ты зайдешь в квартиру. Я кивнула и взялась за ручку двери. — Ты присмотришь за Эльзой? — услышала я тихий голос Макса. — В этом можешь не сомневаться, — кивнула я. — Я ее не оставлю. Я стояла у окна и наблюдала за светлым пятном удаляющейся машины Макса. Я крутила в руках театральный абонемент и вдруг осознала, почему Макс пригласил меня на Рождество к Эльзе. Он видел, что у нас с ней не все в порядке, и хотел перед отъездом наладить наши отношения. Этот абонемент, был ничем иным как способом держать нас с Эльзой на связи. * * * Макс подъехал к дому и, аккуратно припарковавшись, выключил мотор. В окнах горел свет. Хорошо. Мама еще не легла, значит можно поговорить. Предстоял серьезный разговор, который Макс не хотел откладывать. Пусть он состоится сегодня. В Рождество. Он тихо вошел в дом и направился на кухню, откуда пробивался свет. Эльза сидела за кухонным столом и задумчиво поглаживала конверт с абонементом в театр. Макс остановился на пороге и уперся плечом в дверной косяк. Она подняла глаза на сына и грустно улыбнулась. — Мам, мне нужно кое-что тебе сказать. Она вопросительно посмотрела на сына. — Я уезжаю в Лондон. Меня давно звали поработать над интересным проектом. Эльза глубоко вздохнула и опустила глаза. "Устала. Переживает". Макс оторвался от двери, подошел к матери и присел перед ней на корточки. — Ма, все будет в порядке. — Надолго? — Скорее всего, да. — Теперь понятно, почему ты ее пригласил. Хотел нас помирить перед отъездом. — Спасибо, что приняла ее. — Она хорошая девочка. — Да. Хорошая. Эльза посмотрела в глаза сына и вздохнула. — Это из-за нее ты уезжаешь. Интересный проект можно найти и в Штатах. Макс промолчал — Эльза была права. Недостатка в работе у него никогда не было. — Ты ее любишь, — она не спрашивала, она утверждала. — Да, люблю. Она вскинула на него вопросительный взгляд, но Макс ее опередил: — Если ты о нашей стычке с Барреттом, то Лили здесь не при чем. Эльза некоторое время внимательно изучала его лицо и, наконец, уверенно произнесла: — Уезжай. Макс благодарно кивнул — он ожидал от матери сопротивления. — Лондон. Это далеко и надолго. Вдруг забудешь ее… — Не получится. — Время поможет. — Да, время поможет, — кивнул Макс, вкладывая в эти слова другой смысл. — Ты справишься, — улыбнулась она, сжимая плечо сына. — Обещай, что будешь общаться с ней. Эльза вздохнула, запустила ладонь в густые волосы сына и поцеловала в лоб. — Все будет хорошо, обещаю, — кивнула она. Эльза смотрела в окно, на пустую дорогу, по которой пять минут назад уехал автомобиль сына, и тихо плакала. Душу рвало в клочья от беспомощности что-либо изменить, от бессилия помочь сыну. Она так надеялась, что это лишь влюбленность, которая пройдет через неделю, как легкая простуда, как корь, которой он переболел в детстве. Но она понимала, что лишь пускает по вене морфин ложной надеждой. Каждый раз, когда Лили приходила в больницу, она видела в глазах сына ту божью искру, которую звала любовью. Макс мчался по трассе и прокручивал в голове сегодняшний день. Скорость всегда помогала ему сбросить напряжение и расставить все по местам. Он был рад, что разговор с мамой прошел в позитивном ключе. Рад, что ему не пришлось что-то ей объяснять. Она все поняла правильно, без объяснений. Был благодарен ей за терпение. Лили была права — Эльзе было нелегко принять его решение уехать. Лили. Он и сам не понял, как и когда, но эта девушка заползла под кожу и осталась осадком в крови. Она не отпускала. Как чистый героин держит наркомана. И метадон уже не катил — он не помогал забыть. Эти ее глаза-блюдца. Серьезный взгляд — прямо в сознание. Голос. Нежный, но грудной. Волосы. Прилежно зачесанные в косу. Хотелось запустить ладонь и растрепать их. Вспомнил сегодняшний день и усмехнулся. ЧуднАя в этом фартуке. С яблоком в руках. Испачканная в муке щека, которую хотелось вытереть ладонью. Тонкие пальцы на тесте, которые хотелось сжать и почувствовать на себе. Макс дернул головой и, сдавив руль, утопил педаль газа. В салоне послышалась трель сотового. На экране высветилось "Милтон", и Макс бросил взгляд на часы. В Лондоне сейчас семь утра. Уже не спит. Нервничает. Боится отказа. Макс усмехнулся и нажал на вызов. — Ты принял решение? — послышался голос с английским произношением. — Да. Я вылетаю двадцать шестого. — Тебя встретит водитель в Хитроу. Макс положил трубку и прибавил скорости. Он принял правильное решение. Время поможет.