Чистая правда

- Ну, ну, ну. Кто же к нам, блядь, заявился? Сам Фредди Ньюэндайк. Фредди виновато улыбается. Он отнюдь не бессердечен. Ему не все равно. Конечно, чтобы работать под прикрытием, необходимо быть человеком опеределенного склада, и Фредди - как раз такой человек. Чтобы работать под прикрытием, придется с головой нырять в дерьмовые сказки, сочиненные каким-нибудь служивым бюрократом, и жить в них, будто они настоящие, дышать ими - до тех пор, пока не будешь полностью уверен, что плохие ребята купятся на них. Чтобы работать под прикрытием, придется пиздеть так много, так хорошо и так последовательно, что даже твоя собственная бабушка признает, что небо на самом деле не голубое, и не чувствовать себя совсем уж паршиво потом, когда дело сделано и ты возвращаешься обратно в приличное общество. Полицейские под прикрытием самозабвенно лгут в качестве профессии, и, разумеется, для этого необходимо быть человеком определенного склада. Фредди лжет с легкостью, и так было всегда. Но лгать Белому отнюдь не просто. Когда он втерся в доверие, действительно втерся, когда история про Майка с Лонг Бич стала для всех правдой, хотя на самом деле была сплошным пиздежом и небылицами, ему пришло в голову, что стоит завести себе союзника, приятеля, товарища по оружию, чтобы он не бросался в глаза за целую версту, не был белой вороной или как там еще говорится. Даже Холдауэй сказал, что это хорошая идея, что-то там про то, что если все пойдет псу под хвост, то и двадцать секунд, на которые обманутый простофиля прикроет его, могут пригодиться, чтобы Фредди вышел оттуда целым и невредимым, потому что любая операция под прикрытием похожа на посадку в аэропорту: ушел на своих двоих - можешь начинать радоваться. Поэтому в первый день, во время первой встречи, он рассмотрел варианты. От Блондина у него вся кожа пошла мурашками, да и закадычный друг - Эдди Кэбот - у него уже был. Монотонный пиздеж Синего был как раз подстать его характеру половой тряпки, и Фредди скорее бы проглотил свою собственную руку по самый локоть, чем провел хоть одну, блядь, дополнительную минуту с Коричневым и его уебищными, нелепыми рассказами. Потом он подумал, что Розовый, пожалуй, подойдет, но тут же выяснилось, что тот страдал от невъебеннейшей паранойи - и не очень-то неоправданной, если учесть обстоятельства, но не то чтобы Розовому тогда было об этом известно. Оставались Джо, Эдди и Белый; лишний раз подходить к Джо было строго-настрого запрещено, а что касается Эдди, то, если бы и был хоть какой-то шанс что-нибудь из него выжать - они бы давно уже это сделали. Поэтому выбор пал на Белого. Он был твердо намерен оказаться с ним в паре, и Джо немедленно выполнил его тайное желание, словно его заколдовали, словно это была судьба. И, разумеется, они сразу же сдружились. Белый оказался остроумным, с сухим чувством юмора и умением так выразиться, что Фредди ухмылялся, прикрываясь стаканом, и они незаметно переглядывались, как будто только они двое за столом и поняли шутку. На следующий день, когда они все встретились в похоронном бюро, словно это совершенно нормально, словно это не было целиком и полностью дурным предзнаменованием, они с Белым задержались после встречи и поболтали о том, какой классный у Белого был пистолет, а потом Белый отвез его домой. Фредди получил что хотел. У него появился союзник; не просто приятель, а почти друг. Пусть это и было не по-настоящему. Конечно, грязный секрет Белого он разгадал уже на следующий день, пришлось всего лишь слегка пострелять глазками: Белый был голубым. Может быть, остальные так не думали, но по мнению Фредди в этом и была вся фишка, потому что Белый изображал из себя обычного гетеросексуала и изображал отменно, да и кроме того, кто бы там стал выискать пидораса в компании, планируя ограбление? Но кое-что его выдавало, и Фредди заметил это. Заметил - и решил использовать. Все пойдет гладко, если он постарается. - Слушай, я не хочу тебя задеть или что-нибудь такое, - сказал Фредди, когда они вышли из забегаловки. - Но я знаю. - И что конкретно ты думаешь, ты знаешь? - с усмешкой спросил Белый, искоса взглянув на него. Он повернул налево, направляясь к дому Фредди. - Что ты голубой, - пожал плечами Фредди. - Слушай, мне без разницы, на самом деле. Мне реально плевать на это. Но я просто хотел сказать, что я знаю. Белый опять усмехнулся. Потом, несколько секунд спустя, он включил поворотник и припарковал машину. - Ну, ничего себе, какой ты благородный, пацан, - сказал он, вынул ключ из замка зажигания и повернулся к нему. - Тебе плевать на то, кого я трахаю. Ну здорово, поздравляю, - он несколько раз хлопнул в ладоши, изображая аплодисменты, и Фредди готов был родной матерью поклясться, даже руку на Библию положить, что Белый раз в десять больше просто удивился, чем разозлился. Белый постучал пальцами по рулю, потом положил руку на спинку сиденья Фредди, так что куртка у него распахнулась и Фредди увидел пистолет, о прелестях которого они давеча так душевно поговорили. Может быть, Белый сделал это специально, чтобы посмотреть, не начнет ли Фредди дергаться, или, может, Фредди просто пиздец как ошибся, и на этом все будет кончено. Фредди не стал дергаться. Он вообще был не из дерганых. Затем Белый криво улыбнулся, поддразнивая его: - Так что, хочешь пропустить по стаканчику? - спросил он, и Фредди рассмеялся, покачал головой и взъерошил волосы, смотря на него. - Господи, я уже было подумал, что ты меня сейчас зарежешь за мою болтовню, - сказал он; потом он поерзал немного на своем сиденье и придвинулся ближе. - Это, ты что имеешь в виду, просто немного выпить... - Фредди наклонил голову набок и выразительно приподнял брови: - или, ну, немного выпить? - В смысле, не пытаюсь ли я за тобой приударить? - снова хмыкнул Белый, прищурившись. - Конечно, пацан, разумеется. Как я могу удержаться, когда у тебя такая охуенная задница? - он приоткрыл дверцу. - Давай, пойдем, я хочу выпить. Я тебя потом подброшу. Полчаса - и домой. И Белый вышел из машины. Так что Фредди пошел за ним. Может, он все-таки не облажался. Радио было настроено на Суперзвуки Семидесятых, когда они зашли в бар и сели за столик - на разваливающиеся табуретки; играла песня, которую Фредди помнил с начальной школы, а Белый впервые услышал, когда его выпустили из тюрьмы, где он сидел за свое первое ограбление - за первое неудачное ограбление, то есть: у любой работы есть свои недостатки. А когда они вышли из бара - через полтора, а не через полчаса, когда Белый наконец накатался по округе, залитой лучами закатного солнца - они опустили стекла, хохотали и ездили с ветерком - Фредди спросил его, не хочет ли тот зайти к нему, выпить по пиву и посмотреть матч. - Не в этот раз, - сказал Белый. - Но спасибо за предложение, пацан. - Фредди кивнул и вылез из машины, похлопав по крыше в знак прощания. Белый уехал. Водил он так, что было ясно: его никогда не останавливали за нарушения. Очень ровно и спокойно. Но его манера обращаться с машиной рассказывала еще одну историю. Может быть, он начал карьеру как угонщик. Или, может, ему просто нравились гонки на выживание, хуй его знает. На следующий день Белый ответил точно так же, когда Фредди опять его пригласил, и на следующий тоже - после того, как они закончили свои обязательные уроки ограблений по приказу Кэбота. Джо разнюхал кое-что про доставку, и они с Эдди сочинили план и собрали всех, кто был в деле, но детали еще требовали финальной обработки, а потом надо было доложить обо всем заранее, чтобы операция прошла гладко и без осечек. Поэтому они вдвоем с Белым и сидели там, в паршивом седане, который где-то раздобыл Джо и который вполне мог быть старше Фредди, сидели и наблюдали за охраной, наблюдали за посетителями - и ели гамбургеры прямо из бумажных пакетов. - Не хочешь выпить по пиву? - спросил Фредди, сидя в машине, на второй день. Белый пожал плечами: - Боюсь, что не сегодня, - ответил он. - Но я подумаю над твоим предложением, ладно? - Так как, что насчет пива? - спросил Фредди опять, когда они подъезжали к его дому, на третий день. - И не сегодня, пацан. - ответил Белый. - Как-нибудь в другой раз. - По пиву и на кровати попрыгаем? - ухмыляясь, спросил Фредди в следующий раз. Казалось, что Белый сейчас расхохочется в голос из-за его не совсем эвфемизма, но, на самом-то деле, в эту игру они играли уже несколько дней, подкалывая друг друга так, чтобы остальные ничего не заметили. Фредди - наклоняясь слишком близко, положив руку ему на плечо или на колено, Белый - обхватывая спинку сиденья Фредди. Твою мать, а ведь он ему нравился. Ему нравилось дурачиться вместе, нравилось, когда Белый смеялся над его шутками, нравился его одеколон, и его подколки, и то, как он мог в одну минуту быть суровым головорезом, в другую - милейшим человеком, а потом опять головорезом, если ситуация того требовала. Ему нравилось, как привычно Белый обращался с оружием, и еще ему нравилось, как тот пристально смотрел на него, когда шуточки заходили слишком далеко. - Буду честен, и не в этот раз, - ответил Белый, как обычно, хотя выглядел он и тогда, и до этого так, будто его все это только веселило, кроме, может, тех случаев, когда он выглядел слегка озадаченно. Фредди не был уверен, в чем тут дело: то ли Белый хотел, чтобы их отношения были исключительно профессиональными - никаких имен, ничего личного - то ли его намеки действительно стали слишком прозрачными, а на лбу у него огромными неоновыми буквами было написано, что он дрочит по утрам, размышляя о том, где у Белого еще могут быть татуировки, кроме как на предплечье. - Ты уверен? - уточнил Фредди; его немного бросило в жар. - Ага, точно уверен. - Точно-точно? - Белый кивнул. - Ну давай, ничего плохого же не случится. Это не дом моего детства, и я обещаю, что сразу же выкину все письма в помойку, так что узнаешь ты обо мне ноль целых, хуй десятых. Родной матерью клянусь, чтобы мне прямо на месте сдохнуть. Он приложил ладонь к сердцу с торжественном видом. Белый посмотрел на него - а потом так и продолжил смотреть. Наблюдать за ним. Изучать его. Потом он откинулся на сиденье и заглушил машину. - Мне еще никто так настойчиво пива не впаривал, ей-богу, - сказал он. - Ладно, пацан, какого черта. С одной бутылки от меня не убудет. И они перешли дорогу и вошли в здание. Фредди открыл дверь подъезда - они оба молчали, будто их выключили - и они поднялись по лестнице, потом Фредди открыл дверь своей временной квартиры, которая с каждым днем казалась все менее и менее временной. Он сразу пошел на кухню и достал две бутылки пива из холодильника, почему-то нервничая - хуй знает, почему, разве что Белый ему действительно нравился, Белый был нормальный мужик - не хороший человек, конечно, потому что это было бы чересчур, Белый промышлял вооруженным грабежом, в конце-то концов, но он ему и правда нравился. Холдауэй всегда говорил ему, что он слишком доверчивый, что он слишком высокого мнения о всяких ублюдках, и, может быть, был прав, но дело было вовсе не в его доверчивости. Дело было в том, что Фредди крутился в обоих мирах, и с его работой - ну, блядь, иногда закручивался. - Это, садись куда хочешь, - сказал Фредди, открыл бутылку и передал ее Белому. - Mi casa es su casa и прочая такая хуйня, ага? Белый никуда не сел. Вместо этого он огляделся, оглядел и бутылку дерьмового пива у себя в руках, как будто внезапно понимая, почему Фредди так стремился его кому-нибудь споить, начал рассматривать комнату, полупустые полки, искусственно разбросанное шмотье, которое должно было убедить наблюдателя, что мистер Оранжевый - настоящий человек. Среди вещей были и его личные - чтобы ему было легче удержать всю сказку в голове, но не очень много - чтобы его нельзя было по ним выследить. - Нахуй тебе все эти комиксы, пацан? - спросил Белый, указывая бутылкой на полки. - Тебе что, двенадцать лет? - А я, знаешь ли, люблю комиксы, - сказал Фредди. - И мне тридцать исполнилось почти два месяца назад. Я тебе не какой-нибудь вороватый школьник-молокосос, который писается в кроватку от кошмаров. Не надо доебываться до моих комиксов. Белый приподнял руки, выставляя ладони: - Ладно, ладно, - сказал он. - Блядь, пацан, я и не знал, что ты такой нервный. - Потом он передал ему бутылку обратно. - Слушай, мне надо решить один вопрос, - сказал он. - Я тебя завтра заберу в то же время. - И вышел, без долгих разговоров. Все в порядке, подумал Фредди, наблюдая через окно, как Белый сел в машину и уехал. Фредди допил пиво - свое и Белого - и стал убеждать себя, что вовсе они не играют в догонялки, и кто вообще, блядь, так храбро защищает Человека-паука? Он уселся на диван и весь вечер смотрел телик, ковыряясь вилкой в коробке китайской лапши, которую он заказывал вчера, и чувствуя себя так, будто сдается перед палочками без боя. Он спрашивал себя, какого хуя он так взъелся безо всякой причины, и не проебал ли он что-нибудь важное - Белого, например. Как будто это имело какое-то значение. Ну, может, и имело. Но на следующий день все действительно было в порядке. На следующий день, когда они закончили с работой, Белый опять зашел к нему, и Фредди подумал, что вот он - знак свыше. Белый не злился на него, поэтому Фредди решил: к черту, все или ничего. И когда он передавал ему пиво, то и сам подвинулся поближе. Он поцеловал его в губы. Он поцеловал его, и их бутылки цокнули друг о друга. Потом он чуть-чуть отошел назад. И приподнял брови. - Ну и какого хуя ты это сделал? - спросил Белый, но не со злостью, а скорее с удивлением, как будто он и правда не понимал. Если честно, то Фредди и сам себе удивился. Он этой хуйни не планировал. Конспекта развернутого не составлял. - Наверное, мне просто захотелось, - отпив из бутылки, ответил Фредди и посмотрел Белому в глаза. - Ну, блядь, я не собираюсь тебе помощь оказывать в твоих чудесных сексуальных открытиях, - сказал Белый. - Хочешь, чтобы тебе кто-нибудь отсосал - найди себе какую-нибудь девицу-католичку и женись на ней. Хотя ты, кажется, уже так и сделал. Он поднял руку и показал на безымянный палец. Фредди выругался - и тут же сорвал кольцо, бросил его в блюдце с мелочью на кофейном столике и облился пивом в процессе. - Это только для вида, - сказал он, но это не было правдой - или, по крайней мере, не было правдой полностью. Он нахмурился и потер лицо руками. - Слушай, я в разводе, понятно? - Я тоже. - Ты тоже? - Ага. - Но я думал, что ты... - И что, мне теперь уже и жениться нельзя? - Ну, вообще говоря, можно. - Вот, блядь, и замечательно. Загадка разгадана. Фредди вздохнул. Он взъерошил свои волосы, потер затылок и чуть ли не зарычал от досады. Потом он опять подошел к Белому и опять поцеловал его, и когда Белый слегка отодвинулся, держа его обеими руками за локти, Фредди увидел, что он и ему рубашку пивом испачкал. - Блядь, это, извини, окей? - сказал Фредди. - За поцелуй? - За рубашку, - он ухмыльнуся. - За все остальное я извиняться не собираюсь. И Белый рассмеялся, но все равно отдал ему бутылку и ушел - так же, как и в прошлый раз. И, может, он опять все обосрал, как тогда с комиксами, и рубашку его срочно надо было постирать, чтобы он не пах как заблеванная пивнушка в два часа ночи, но Белый снова зашел к нему на следующий день, несмотря на все. - Слушай, я тебе не какой-нибудь старый пидор, который хочет, чтобы ему дали из жалости, - сказал Белый, как только Фредди закрыл за ними дверь. Фредди даже не успел дать ему это ебаное пиво, которое Белый никогда и не пил. Он его и из холодильника-то еще не достал. - А кто тебе, блядь, сказал, что я такое про тебя думаю? - спросил Фредди. - И парней, которые на минутку усомнились в своей гетеросексуальности, я тоже не трахаю. - А кто тебе, блядь, сказал, что я из таких парней? - Из сомневающихся? - Из гетеросексуалов. Белый сощурился: - Что-то я не видел, чтобы ты заходил через заднюю дверь, Оранжевый. - Ты это моей бывшей скажи, - ответил Фредди. - Которая застала меня в кровати со своим двоюродным братом и прямиком из дома выкинула. С братом, понятно? По имени Джеки. Ему, наверное, лет сорок пять было, и усы у него были, как в какой-нибудь порнушке из семидесятых. И когда он мне отсасывал, они щекотались. Ты мне теперь будешь рассказывать, какой я невъебенный гетеросексуал? Белый взглянул на него. Белый усмехнулся: - Ну, блядь, - сказал он. - Кажется, тебе поделом досталось. Но Фредди уже точно знал, что детали были не особенно важны, так как вся история запала ему в голову. Белый смотрел на него и воображал его в кровати со взрослым мужчиной, с почти таким же мужчиной, каким был сам Белый. Воображал варианты развития событий. Фредди, конечно, врал напропалую. Он всегда умел хорошенько приврать, наговорить сказок, напритворяться, потому как да, его действительно поймали, но совсем не бывшая жена, которой у него, к тому же, никогда и не было. Ему было семнадцать, и мать его лучшего друга вернулась пораньше с работы, а они прямо там и были: отдрачивали друг другу, сидя на диване в гостиной, как будто так и надо было, как будто они всю дорогу только этим и занимались, сразу после тренировки по хоккею. Она вышвырнула Фредди из дома в одних трусах, но еще через три дня они закончили начатое - и так все и случилось. Так все и было: в его истории было достаточно правды, чтобы не казалось, что он ее из пальца высосал. Чтобы делать его работу - и делать ее хорошо - надо было быть человеком определенного склада. Когда Белый подошел к нему, немного, на шаг или два, Фредди точно знал, что тот ему поверил, что история оказалась убедительной. Выражение лица у Белого было напряженное. У него было такое выражение, что становилось понятно: все их шуточки, болтовня, дружеское братание - все это было какой-то ебанутой сублимацией чего-то совершенно другого, чего-то вполне конкретного. Намеки действительно стали слишком прозрачными. Белый испытывал к нему интерес. Белый считал его привлекательным. Белый хотел его. Белый выглядел так, будто готов был нагнуть его прямо там, на месте. И Фредди хотел, чтобы тот был готов. Потому что он и сам, блядь, был готов. Он бы не сопротивлялся. Он бы сам этого потребовал. - До завтра, - сказал Белый. Спокойно и собранно, вот так сразу. Но на следующий день, когда они опять были в квартире у Фредди, Фредди поцеловал его - и Белый тоже поцеловал его в ответ. - У меня сегодня есть дела, - сказал Белый потом, смущенно, словно поцелуй случился в результате какого-то особо тупого несчастного случая, словно он споткнулся и приземлился прямо на губы Фредди. - Тогда возвращайся, когда закончишь, - ответил Фредди. - Я точно никуда отсюда не денусь. - Может быть, - сказал Белый и вышел в дверь, или в окно, или еще, блядь, куда-нибудь, и Фредди был готов поклясться, что не увидит его до следующего утра. Но потом, позже, около полуночи, в дверь постучали. Фредди посмотрел на часы, достал пистолет и по пути к двери, прямо посреди комнаты, врезался в стремянку как какой-то дебил, с грохотом опрокинул ее и чуть сам не пизданулся. Но все-таки он устоял, хуй его знает как, а потом проявил гениальность и включил наконец-то свет. - С тобой все в порядке? - прозвучал за дверью голос Белого, так что Фредди опустил пистолет и, открыв дверь, встал в проходе - босой, без рубашки, в расстегнутых джинсах. Белый оглядел его с ног до головы. Белый приподнял бровь. - Да все нормально, просто я пиздец какой неуклюжий, - сказал Фредди и отодвинулся, чтобы Белый прошел внутрь. Фредди закрыл за ним дверь и прислонился к ней, засунув пистолет в карман, а руки - за спину. - Ты что-то хотел? - Ты сказал, что я могу вернуться, когда закончу, вот я и... - Белый пожал плечами. Фредди ухмыльнулся. - Вот ты и вернулся. - Ну да, именно это я и сделал. - Я заметил. - Но если я не вовремя, то... - Он указал рукой на дверь за спиной Фредди. - Очень даже вовремя, как по мне. - Здорово. Но я совсем вымотался, да и ты, наверное тоже, и я даже, блядь, не знаю, что я... - Тогда пошли в кровать. Белый смерил его взглядом. Посмотрел на него так, будто перебивать его было запрещено под страхом смертной казни, или, может, просто удивленно посмотрел, поэтому Фредди просто взял и прошел мимо него обратно в комнату. - Ты или заходи уже, или выходи, - добавил он. - Обещаю, руки распускать я не буду. - Размахивание этими самыми руками вряд ли помогло делу, но ему показалось, что все-таки показать их ему стоило. Фредди не был уверен, останется ли Белый, но дверью никто не хлопал, а через пару минут Белый и вовсе вошел в комнату. Фредди к тому моменту уже опять лежал в кровати, скинув джинсы и положив пистолет на тумбочку. Он стал смотреть, как Белый неторопливо расстегивает рубашку. Белый присел на край кровати, чтобы развязать шнурки и снять носки, а потом снова встал, расстегнул ремень и снял брюки. Фредди наблюдал за ним лежа на боку, подперев голову рукой. Белый посмотрел на него. Фредди отбросил одеяло в сторону и с улыбкой самодовольного говнюка приглашающе похлопал по матрасу. И наконец Белый сел на кровать, потом лег, положил голову на подушку и повернулся, чтобы посмотреть на него. - Ты ебанулся, - сказал Белый. - Ага, - отмахнулся Фредди и перегнулся через него, чтобы погасить свет, прижался к нему, а потом опять плюхнулся спиной на матрас. - Утром все объяснишь, - добавил он, и Белый, кажется, решил согласиться. Утром он ему все объяснил. Они проснулись, поссали, почистили зубы, Фредди сделал кофе, и они сели за раздолбанный пластиковый столик на кухне, в одних трусах, и стали пить. На вкус кофе был как зубная паста, но, к счастью, не долго. - Ты ебанулся, - сказал Белый, и встал, чтобы налить себе еще кофе, а когда он вернулся, встал уже Фредди, сел Белому прямо на колени, с чашкой в руках и все такое. Белый засмеялся, и черт его знает, из-за него или из-за всей ситуации, но, в любом случае, Фредди отпил из чашки, отогнулся немного назад, поставил ее на столик, а потом повторил то же самое с чашкой Белого. - Я для тебя слишком старый, - сказал Белый и посмотрел ему в лицо. Фредди начал перебирать пальцами седеющие волосы у него на затылке. - Ничего, я тоже вполне себе взрослый, знаешь ли, - ответил Фредди, немного порепетировав в голове. - Я могу водить паршивую машину, голосовать за каких-нибудь придурков и каждый день выкуривать по две пачки, пока не заработаю себе рак легких или эмфизему, или еще какую-нибудь хуйню, и не начну харкать кровью. Это пиво, которое у меня в холодильнике, я тоже сам купил, и, если бы мне захотелось, мог бы купить еще - столько, сколько надо, чтобы наполнить целую ванну до краев и утопиться в ней нахуй, и знаешь что? У меня даже паспорта на кассе не спросили, - он на секунду прервался. Не для драматизма - так он себе сказал - но на самом деле именно для него. - Так что я тебе вот что скажу, - добавил он. - Если я достаточно взрослый, чтобы проебать свою собственную жизнь, то я уж точно достаточно взрослый, чтобы ебаться. И если я достаточно взрослый, чтобы ебаться, то я и вполне себе подхожу, чтобы ебаться с тобой, - он выразительно приподнял брови. - Еще возражения будут? - Невъебенно убедительный монолог, Шекспир, - ответил Белый, щурясь от улыбки. - Но давай начнем с того, что я даже имени твоего не знаю. - Это просто недостаток выбранной тобой профессии, - сказал Фредди. - Что-нибудь еще? - Как насчет того, что ты, блядь, весишь целую тонну, и у меня уже все ноги отнялись? - Хуевое возражение, если учесть, как строго я блюду свою стройную юношескую фигуру, - сказал Фредди, скорчив притворно обиженную гримасу, а потом расхохотался, как ебанутый. - Слушай, если это лучшее, что ты можешь придумать, мы сию же минуту начнем ебаться, прямо здесь, на столе, богом клянусь. Белый посмотрел на него. Белый нахмурился и посмотрел на него так, будто раздумывал, не стоит ли пустить ему пулю в лоб прямо там, а потом медленным, уверенным движением положил руки на обнаженные бедра Фредди. Положил ему руки на бедра, переместил их на талию и сжал их, удерживая его на месте. Секунду спустя он положил руки ему на плечи, потер его ключицы большими пальцами. Взял за челюсть, обхватил его лицо. - Ты, блядь, совсем ебанулся, - сказал Белый, качая головой, но на этот раз совсем не потому, что был против, и они оба это знали. - Ну да, допустим, ебанулся, - согласился Фредди, взял руку Белого и прижал ее к своему паху; Белый фыркнул. - Но великий, блядь, бог на небесах, если ты сейчас же не засунешь в меня свой член, я не знаю, что я сделаю. - Белый перестал фыркать. Белый сжал его пальцами через трусы. Фредди не преувеличивал, он действительно был согласен поебаться и на столе, будь у них при себе необходимая амуниция. Ее не было, поэтому они пошли обратно в комнату, разделись прямо при дневном свете, не закрывая штор, и стояли там голые перед друг другом, в его квартире, для оплаты которой местное отделение полиции выделяло ему деньги, стояли, как полные придурки - эрекции и полоски загара - пока Белый не поцеловал его. Белый поцеловал его. Белый, блядь, поцеловал его, и толкнул его на кровать, и, допустим, он вряд ли бы красовался на рекламном щите в охуительно модных трусах, но он был крепкий, и вел себя грубовато, и принялся за Фредди, блядь, Ньюэндайка так, будто кроме него на свете больше ничего в тот момент не существовало. Когда Фредди, притворяясь равнодушным, пытался нашарить смазку в тумбочке, натыкаясь вместо этого на пистолет, а потом передал Белому упаковку презервативов, тот даже бровью не повел. Он сорвал с упаковки пластиковую обертку одним движением - Фредди так никогда не удавалось, ни разу в жизни, тем более, когда дело шло к горячему. Он всегда бессильно матерился и терял бесценные секунды, пытаясь поддеть пластик зубами, и его член, конечно же, успевал опуститься, а в конце все равно приходилось идти на кухню, чтобы взять ножницы - ради одного блядского презерватива. Но у Белого получилось круто. Он открыл смазку и налил ее себе на пальцы, а Фредди раздвинул ноги, приподнимая себя за колени. Белый смотрел на него, устроившись у него между ног и втирая смазку ему в задницу. Медленно - как будто ему хотелось, чтобы Фредди этого точно не пропустил, чтобы Фредди точно знал, что это он, Белый, а не какой-то выдуманный двоюродный братец с порнушными усами. Фредди знал. Фредди был внимателен. Имени его не знал - потому что тогда и правда не знал - но это знал. - Хватит меня дразнить, - сказал Фредди. Белый пожал плечами, убрал руку, достал резинку и надел ее, смазал себя и придвинулся ближе; Фредди наблюдал за ним. Потом Белый наклонился над ним и вошел в него, без преамбул, без фальстартов - вошел в него одним длинным толчком, и Фредди блаженно застонал, смакуя легкую боль. Белый трахал его, а Фредди потянул его за руки, так что их пальцы крепко переплелись. Белый трахал его, и кожа шлепала о кожу как в каждой порнухе, которую Фредди когда-либо видел, хотя их двоих, конечно, вряд ли бы стали снимать. Белый несколько раз выскальзывал, но сразу же возвращался и снова входил в него, и всякий раз, когда тот входил, по самые яйца, до конца, у Фредди закатывались глаза. Он несколько месяцев не ебался. Его самого не трахали много лет. Он ни капельки ни о чем не пожалел. А когда Белый закончил, дернул бедрами и застонал, вышел из него и бросил резинку в мусорное ведро на другом конце комнаты, словно оно было в полуметре от него, он опять смазал пальцы. Они легли друг к другу лицом, так близко, что в глазах плыло. Фредди закинул ногу на бедро Белого, а Белый смотрел на него, на его покрасневшее лицо, и трахал его пальцами, вталкивая их по самые костяшки. Фредди так и кончил, так просто, только от этого. Оргазм накатил внезапно, головокружительно, и он дернулся и вскринул, кончая на живот Белого и дрожа как ебаный лист на ветру. Он издал неловкий, смущенный смешок. Белый же смущенным не был. Белый был довольным. Белый был удовлетворенным. Фредди решил, что с этим вполне можно жить. - Черт, пора бы нам приняться за работу, - сказал Белый, посмотрев на часы у кровати, и они принялись за работу. Но потом, тем же вечером, Белый вернулся вместе с Фредди в его квартиру, поставил на четвереньки и снова выебал, а после они заказали пиццу. Следующий день они тоже провели вместе, и Фредди отсосал ему в автомобиле, прямо при свете дня, сидя на переднем сиденье. Он сполоснул рот газировкой, которую они купили в гавайской забегаловке с бургерами, и выплюнул ее на тротуар, свесившись из окна, а Белый ржал - над ним или вместе ним, хуй его знает. На другой день Фредди уселся на него сверху, как на быка во время родео - или, по крайней мере, как на механического быка из какого-нибудь захудалого бара - и прокатился с ветерком, а себе отдрочил рукой, пока Белый все еще оставался внутри. Потом, на следующий за этим день, они просто сидели на диване и лениво дрочили друг другу, не снимая одежды и уставившись в телевизор, по которому показывали матч или еще какую-то хуйню, на которую им обоим было плевать. Белый все это время пропиздел, рассказывал ему о каком-то ограблении, которое он провернул по просьбе знакомого знакомого Джо когда-то давно, а когда он кончал, то голос у него прервался. Фредди очень хотел сказать ему, чтобы тот захлопнул свой ебаный рот, хотел заткнуть его поцелуем - потому что знать что-то личное о нем он не хотел. Иногда он ловил себя на фантазиях о том, что Белый тоже окажется полицейским, или агентом ФБР, или служащим Управления по борьбе с наркотиками, или членом ЦРУ, или еще кем-нибудь из правоохранительных органов - кем угодно, хотя это и было невероятно абсурдно. Но он не чувствовал за собой вины. Он отказывался считать себя виноватым, потому что, блядь, он просто работу свою выполнял. Он думал, что, наверное, лучше будет винить себя потом, после всего. Что возненавидит себя после всего. В последний день Фредди лежал головой на коленях у Белого и читал комиксы, а Белый читал газету. Они немного покатались по округе, заехали в закусочную на обед и пили кофе - до тех пор, пока Фредди не начал дергаться из-за кофеина; Белый только ухмылялся, пока Фредди барабанил по столу трубочками из-под газировки, как переевший сладкого ребенок. Они сами не заметили, как провели вместе весь выходной, дурачась, разговаривая, сидя в машине и поедая пончики, засыпая приборную панель сахарной пудрой. Фредди слизал пудру с пальцев Белого. Слизал ее с его губ. Они трахнулись прямо там, на переднем сиденье, зажатые между рулем и спинкой - Фредди вдобавок ко всему попал локтем по клаксону. Черт побери, он проваливался по самую макушку. В день ограбления, утром, они трахнулись на кухонном столе, опрокинули кофейник и даже не стали его поднимать, потому что похуй, у них были другие дела, хотя тогда они знать не знали, как эти дела закончатся. Они оделись в спальне, стоя плечом к плечу, а потом долго целовались как какие-то идиоты, запуская руки друг другу в волосы, прижавшись к входной двери. Они поправили друг другу галстуки, и Фредди не проговорился, потому что знал, что проговариваться нельзя, хотя ему и казалось, что он должен что-то сказать. Ему казалось, что он совершает предательство - несмотря на то, что это было неправдой. После этого они отправились на дело. Фредди ничего не сказал Белому и помнил, как думал, что будет ненавидеть себя за это в другой раз, пока они ехали. - Ну, ну, ну. Кто же к нам, блядь, заявился? Сам Фредди Ньюэндайк. Фредди виновато улыбается. Он отнюдь не бессердечный. Ему не все равно. Он прекрасно знал, что натворил, и так же хорошо знал, что ему придется еще сделать - даже до того, как Белый стал Ларри. На суде он пиздел как дышал, и без всякого труда. Коричневый убил женщину, чью машину они украли, сказал он. И все купились: и его начальство, и бюро внутренних расследований, хотя улики утверждали совершенно другое, а его история была полной чушью. Все купились, так хорошо он врал. Он набрехал им, что Ларри Диммик все это время был его тайным осведомителем, а так как кровавую баню всю целиком устроил ебанутый маньяк по имени Вик Вега, то в итоге вышло, что Ларри придется отсидеть всего лишь шесть лет за вооруженное ограбление, а не гнить в тюрьме всю жизнь за убийство. Так вот. Детектив Фредди Ньюэндайк был самым настоящий героем. Он смотрел на Ларри, когда его вызывали в суде, смотрел, как напрягается у того челюсть, когда произносят его имя - Фредди Ньюэндайк, детектив Ньюэндайк, и как он сразу же отворачивается. Когда он в первый раз навестил его в тюрьме, они даже не разговаривали, а просто пялились друг на друга через стекло, будто участники хоррор-шоу или экспонаты на выставке современного искусства, которого Фредди никогда не понимал. Они даже трубок не стали поднимать. Когда он навестил его во второй раз, трубки они все-таки подняли, но ни один из них не смог выдавить из себя ни слова. Фредди просто слушал, как Ларри дышит. Этого ему было достаточно: в течение нескольких недель после ограбления никто не мог сказать ему, выжил Ларри или нет. Вместо этого ему сказали, чтобы он сконцентрировался на своем состоянии, потому что он и сам висел на волоске. Было достаточно просто знать, что Ларри дышит. На третий раз Фредди сказал: - Прости меня, Ларри. На четвертый раз Ларри сказал: - И ты меня прости, пацан. Теперь, сегодня, он уже не детектив Ньюэндайк - он специальный агент Ньюэндайк. Он работает под прикрытием в Управлении по борьбе с наркотиками, потому что он хорошо умеет работать под прикрытием, он знает, как получше соврать и как сделать так, чтобы все поверили. Ему тридцать четыре, и он устал от жизни, а когда его подстрелили в прошлом году, то по ощущениям было не так уж и плохо, сравнительно говоря, потому что бывало и хуже. Однажды он чуть ли кровью до смерти не истек, валяясь на полу похоронного дома. Он получил вторую пулю - все лучше, чем продолжать врать человеку, с которым трахаешься, даже если продолжать надо всего лишь еще пару секунд. Иногда он говорит себе, что это все, что они делали - просто трахались, но они проспали в одной кровати целую неделю, и крыша у него едет всякий раз, когда он об этом вспоминает - и неважно, кем он там притворяется в это время. - Ну, ну, ну. Кто же к нам, блядь, заявился? Сам Фредди Ньюэндайк. Фредди виновато улыбается. Он отнюдь не бессердечный. Ему не все равно. Он прислоняется к капоту своего паршивого автомобиля, скрестив ноги, и виновато улыбается - потому что именно так он себя и чувствует. Он по самые края полон раскаяния. Оно из него не вытекло, когда Ларри пустил в него пулю. Он ни дня не провел, не жалея о том, что ему пришлось сделать. - Привет, Ларри, - говорит он. - Тебя подвезти? Ларри смотрит на него так, будто собирается сказать "нет", и, конечно, ничего другого Фредди и не ожидал - но все равно решил приехать. Было бы легче не приезжать, разумеется. Ларри, одетый в тот же костюм, что был на нем в суде, подходит к машине, открывает дверцу и садится, не произнося ни слова. Фредди следует его примеру. Он заводит машину. Ему пиздец как странно, что теперь за рулем он, так как раньше за рулем всегда был Ларри, но что тут поделаешь - так что он просто отъезжает от ворот тюрьмы, выезжает на дорогу и едет прочь оттуда, как будто ему приказали. Они оба молчат. Они не произносят ни слова, пока Фредди не заезжает в придорожный мотель. Он расплачивается со служащим за стойкой, потому что Ларри только что вышел из тюрьмы, и в карманах у него пусто, и они входят в номер. В номере они и едят - разогревают в микроволновке буррито из круглосуточного магазина возле заправки напротив, прислушиваясь к звукам телевизора, идущим из соседней комнаты. Фредди думает, что даже такое говно лучше, чем еда в тюрьме, но, с другой стороны, ему-то откуда, блядь, знать, и не то чтобы Ларри немедленно делится с ним этой информацией. Они запивают буррито теплой газировкой, которая бьет Фредди в нос, так что он начинает кашлять, а Ларри смотрит на него, подняв бровь. Но кашель ни к чему не приводит. Реакцию вызывает съехавший воротник рубашки, обнажающий шрам. - Покажи, - говорит Ларри, так что Фредди встает и послушно снимает рубашку, и Ларри забирает ее у него - так, что ему кажется, что он сейчас задушит его ею, но он просто отбрасывает ее на кровать. Ларри тоже встает и подходит к Фредди - Фредди делает несколько шагов назад. Подходит к нему и кладет руку на шрам на животе, а вторую - на шрам на шее, от пули, которую он сам в него и пустил, из пистолета, который так нравился Фредди, взбесившись на него, в самом конце. А когда они трахаются, стоя на коленях, трахаются медленно, так, будто это было неизбежно, Ларри прижимается грудью к спине Фредди и постоянно целует этот шрам - от пули, которая чуть его не убила. Презервативов у них нет, но им обоим все равно - только Фредди отчетливо понимает, что это все по-настоящему, а не очередной его эротический кошмар, которые он смотрел все эти четыре года. - Розовый поделил бриллианты, - говорит Фредди, когда они заканчивают. - Я знаю, - отвечает Ларри. - Поехали со мной, - добавляет Фредди после этого. - Пацан, а я что делаю? - отзывается Ларри. Фредди медленно расплывается в улыбке. Ларри ухмыляется. И Фредди знает - точно знает - что Ларри уже давно простил его, простил его через двадцать секунд после того, как выстрелил в него, когда они оба были уверены, что вот-вот умрут. Фредди теперь работает на Управление по борьбе с наркотиками, но не то чтобы это было его призванием. Он приписан к какому-то картелю, и он почти уверен, что, если он исчезнет, то все подумают - и правильно, логично подумают - что какой-то мексиканец с мачете отрубил ему башку в качестве предупреждения его начальству. Надзиратель Ларри подумает, что тот просто съебался из города, и напишет об этом отчет, и Фредди знает, что искать его никто не будет. Он достает поддельные паспорта из бардачка своей паршивой машины, и в паспорте Ларри написано Лоуренс ЛеБлан, а в его - Фредерик Орандж. - Надеюсь, с британским акцентом ты говорить умеешь, - спрашивает Ларри, смешливо разглядывая паспорт Фредди; паспорту уже три года, потому что он у него с тех самых пор, как Ларри сел в тюрьму. - Поволнуйся лучше о своем владении французским, - отвечает Фредди; Ларри открывает свой паспорт и начинает смеяться. Черт побери, думает Фредди, ну они и парочка, а Ларри, кажется, все равно. Они оба - лжецы, лжецы до мозга костей, поэтому они и сошлись. Они выбрешут себе путь и отсюда, Белый и Оранжевый, так что деньги, которые получил Фредди, не пропадут зря. Они будут лгать вместе, пока ложь не станет правдой - а настоящую правду будут знать только они сами. Под прикрытием Фредди много чего должен был делать. Под прикрытием некоторых вещей от Фредди прямо-таки ждали. Но что он сделал в этот раз - не из них. Полиция получила Кэбота, а он сделал кое-что другое: нашел человека, который умел лгать так же, как он сам, и сказал ему правду. Они оба лжецы, это точно. Настоящие лжецы, но Фредди был готов скорее умереть тогда, чем продолжать лгать ему. Но теперь лгать им друг другу не о чем - кроме как о том, что они хотят какого-то другого будущего. Но они не хотят, и это не ложь. Это чистая правда.