Brennende Liebe

- Сколько ещё это будет продолжаться? - Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. - Я устал. Я не могу больше. - И я не могу. - Так почему бы не прекратить всё это? Почему бы тебе просто не уйти раз, и навсегда? И снова тишина в ответ. Сколько бы он ни задавал один и тот же вопрос, ответом ему всегда было лишь оглушающее молчание. Неважно когда - утром, днём, вечером, или ночью… Ни слова. Возможно, ответа на этот вопрос и не было вовсе. Может быть, он и сам не знал, почему… Иногда Лухан думал о том, что и себя толком понять не может. Почему он терпит это всё? Почему не поменяет номер телефона? Не сменит замок на двери? Не уедет как можно дальше отсюда, чтобы больше никогда не видеть это лицо, не слышать этот голос? Почему он позволяет всему этому происходить снова и снова? Почему каждый раз, когда он озвучивает ставший уже привычным вопрос, его дыхание сбивается, а сердце замирает? Почему он боится услышать слова согласия? Это было за пределами понимания Хана. Как и многое в их… Отношениях? Куда там… То, что творилось между ними, можно было назвать «безумием», «мазохизмом», да каким угодно словом. Но только не «отношениями». Разве подразумевают отношения между двумя людьми постоянное причинение боли, как физической, так и духовной? Подразумевают ли они слёзы в подушку и антидепрессанты лошадиными дозами, лишь бы заглушить душащее чувство пустоты, когда он уходит, насытившись сполна, забрав, казалось, всю жизненную силу с собой? Лухан, время от времени, проклинал тот день, когда они познакомились. Он сам подошёл. Сам спросил его имя. А Лухан не смог связать и двух слов в этот момент. Ему почудилось, что он встретил ЕГО, того самого, кто был предназначен ему свыше. Ифань. Это имя казалось идеальным для этого идеального человека. Лу был уверен, едва взглянув на него – у него нет недостатков. Он безупречен. И свела их сама Судьба. Сейчас эти мысли кажутся юноше настолько глупыми, наивными, а он себе – слепцом, не увидевшим истину. Которая открывалась ему долго. Долго и мучительно. Ифань попросил называть его Крисом. Слишком агрессивно для него, думал Лухан. Слишком не подходяще. Слишком противоречиво его сущности… Он должен был понять, ещё тогда, когда Ифань впервые сказал это… «Мне больше нравится, когда меня называют Крис»… Что это было сигналом. Сигналом к тому, что нужно быть начеку. Чтобы не допустить того, во что всё превратилось теперь… Крис не предлагал ему съехаться и жить вместе. Не рассказывал почти ничего о себе. Не знакомил со своими друзьями. Не приглашал на свидания. Не говорил ласковых слов. Не было мягких, дурманящих поцелуев и тёплых объятий, совместных просмотров фильмов вечером в гостиной и утреннего кофе в постель. Единственное чувство, которое помнит Лухан в этих отношениях с самого их начала – боль. В разных формах, по-разному преподнесённая, но всегда – боль. Она оплетала его своей липкой паутиной, мешая дышать, замедляя биение сердца. Заставляя мечтать о том, чтобы всё это закончилось. Раз и навсегда. Он чувствовал себя цветком, именно тем, что расцвёл в середине лета, под ласковыми лучами солнца… Сорванным для гербария. Обречённым на то, чтобы увянуть и пожухнуть прикнопленным к альбомному листу. Крису никогда не было интересно, хочет ли он его видеть, занят ли он, есть ли у него кто-нибудь. Он, словно кот, приходил, когда ему этого хотелось. Не спрашивал, как дела. Не пил с Луханом чай на его маленькой уютной кухне. Не трепал по волосам. Он всегда брал грубо, даже жестоко, заявляя свои права на распластанное под ним хрупкое тело, дрожавшее от боли вперемешку с удовольствием. Он всегда оставлял отметины, словно клеймил Хана, как свою собственность. Синяки, засосы, царапины… И снова водолазка с воротом под горло в середине мая, только чтобы коллеги по работе не увидели всего этого. Длительность своего пребывания дома у Лухана он тоже всегда выбирал сам. Мог уйти под утро, когда солнце едва показалось из-за линии горизонта, лениво выплывая на небосвод, рассеивая утренние сумерки. А мог остаться на целую неделю. Которая в одночасье превращалась для Хана в ад. Лухан никогда не пытался задавать Крису вопросов о том, испытывает ли он к нему хоть какие-нибудь чувства. Его поведение, и триста номеров в телефонной книге говорили сами за себя. Он слабо помнит тот момент, когда в его жизни появился О Сехун. Тихий, скромный мальчик-стажёр, присланный на практику в компанию, где работал Лу. Робкие взгляды, которые паренёк бросал на него, казались Хану невероятно милыми, а то, как Сехун запинался в разговоре с ним, невольно наводило на мысль о том, что он к нему неравнодушен. И Лухан решился пригласить его на свидание. Сам. Весь вечер Сехун не сводил с него восхищённого, даже обожающего взгляда. А Лухан впервые за долгое время испытал давно забытое чувство трепетной нежности, которое когда-то казалось ему самым лучшим на свете. Но растворилось в бесконечной боли, приносимой Крисом. В тот же вечер, а точнее, глубоко за полночь, они поцеловались в первый раз. Сехун после пары бокалов вина заметно осмелел, и первым потянулся к губам Хана, когда они прощались, стоя на автобусной остановке. То ли от оставшегося на его губах вина, то ли от того, что его уже очень давно никто так не целовал, Лухан почувствовал, как у него подгибаются колени, а сознание затуманивается. Простой, даже невинный, поцелуй принёс больше удовольствия, чем все прикосновения Криса вместе взятые. Лухан возвращался домой словно на крыльях. Ему было так легко, так свободно, как будто не было этих трёх лет бок о бок с человеком, заставившим его забыть, что такое любовь. Но трепещущая радость рассыпалась прахом, когда, пройдя на кухню, Хан увидел у окна знакомую фигуру. Он стоял спиной, время от времени выпуская тонкие струйки сизого дыма, пахнущего ментолом и табаком. - Хорошо провёл время? - Тебе что за печаль? – равнодушно ответил Хан и прошёл в комнату. Через пару минут в гостиную вошёл Крис. Он сел на диван рядом и, взяв Лухана за подбородок, заставил его повернуться и посмотреть ему в глаза. - Ты не ответил на мой вопрос. - Ты на мои всегда не отвечаешь. Думаю, и я не должен перед тобой отчитываться, когда и с кем я провожу время. - Это неправильный ответ. Через мгновение он повалил Хана на диван, накрывая его своим телом. На второе свидание Сехун пригласил его сам, практически полностью избавившись от стеснения в обществе Лухана. Тот же ресторан, тот же заказ. Та же витающая в воздухе нежная истома. На этот раз Хан не отпустил О добираться до дома на автобусе, разрушив все преграды между ними всего лишь одной фразой. - Поехали ко мне?.. – вполголоса произнёс он, внимательно смотря на реакцию Сехуна. Щёки стажёра покрылись пунцовым румянцем, ведь сложно было не понять, чем закончится для них это приглашение. Он неуверенно кивнул. В эту ночь Лухану впервые было плевать, придёт Крис или нет, застанет их или нет. Он вообще не замечал ничего вокруг, все его чувства и мысли, всё его существо было сконцентрировано на порхающих поцелуях Сехуна, на его мягких руках и тягуче медленных движениях внутри него. Впервые за долгое время, засыпая в объятьях этого мальчика, Лухан был счастлив. Тем же утром он предложил Сехуну жить вместе. Месяц. Тридцать дней беспечного счастья. Лухан ощущал себя бабочкой, которая каждое утро перерождается заново, чтобы прожить новый день так же ярко, как и предыдущий. Сехун заставил вспомнить то чувство опьяняющей влюбленности, которое было забыто уже много месяцев назад. Теперь же Хан купался в нём, словно в горном источнике с кристально-чистой водой, один лишь глоток которой очищает тело и душу. Два месяца. Лухан невольно задаётся вопросом, почему Крис не приходит. Не звонит. Не встречает возле работы. «Неужели он всё-таки решил положить конец всему этому?» думает Хан. Тут же понимая, что эти мысли сами по себе смехотворны. Скорее всего, он просто развлекается с кем-то из тех трёхсот, кто записан у него в телефоне. И вернётся неожиданно. Именно тогда, когда Лухан перестанет его ждать. Но он почему-то не переставал. На третий месяц романа с Сехуном он впервые почувствовал, что что-то не так. Чего-то не хватает. Словно нечто очень важное исчезло из его жизни, но он пока сам не понимает этого. На четвёртый месяц Хана начало раздражать то, что каждый раз, когда он слышит поворот ключа в замке, он точно знает, что это пришёл Сехун. Он с каждым днём всё яснее убеждается в том, что Криса ждать не имеет смысла. Но Лухан всё равно ждёт. И каждый раз, когда в коридоре раздаются тихие шаги, его сердце на долю секунды замирает. Как всегда, когда Он приходил. Только теперь, когда в комнату входит не Он, сердце не начинает отстукивать в груди чечётку. Оно бьётся так же ровно, как и всегда. Пять месяцев. Лухан и сам до конца не понимает того, что впадает в беспробудную депрессию. На все попытки Сехуна узнать, в чём причина, он просто срывается. Кричит, закатывает истерики. А потом закрывается в спальне и, открыв галерею фотографий в телефоне, смотрит на фото. Единственное фото Криса, которое у него есть. Сделанное на второй день после их знакомства. Тогда, когда он ещё был идеален. Однажды утром он просыпается и с каким-то первобытным ужасом осознаёт, что прошло полгода. Полгода с того момента, как он встречается с Сехуном. Полгода, как изменилась его жизнь. Полгода, как он не видел Криса. Он чувствует себя так, словно попал в театр абсурда, где абсолютно всё идёт вразрез с законами природы и логики. Где всё не так, как должно быть. И вот-вот откроется входная дверь, послышатся знакомые уверенные шаги, и в комнату войдёт Крис. Скажет о том, что всё это было только игрой, сном, иллюзией. Да чем угодно. Что не было этих лет невыносимой боли рядом с ним. И этих шести месяцев невыносимой боли БЕЗ НЕГО. Но, вопреки всем этим ожиданиям, дверь спальни открывается, и в комнату входит Сехун, держа в руках поднос с кофе и тостами. Он улыбается, но, видя грусть в глазах любимого, ставит поднос на тумбочку и садится на кровать, беря Лухана за руку. - Что с тобой происходит, Лу? Ты изменился за эти месяцы до неузнаваемости. Где тот Лухан, которого я встретил полгода назад? Почему я вижу только тень сейчас? Хан усмехается, отчаянно пытаясь сдержать подступившие слёзы. Он устал. Устал изображать, что всё в порядке. Что ему всё равно. Что без НЕГО ему лучше. Но Лухан не успевает ничего сказать. Сехун опережает его. - Это из-за того парня на фото у тебя в мобильном? - Что? – Хан смотрит на него, не в силах взять в толк, как он понял. - Ты очень часто смотрел на это фото. Когда думал, что я не вижу. Кто он? - Уже никто, - вздыхает Лухан, опуская взгляд. – Он умудрялся всегда быть одновременно никем и всем для меня. Но я никак не мог этого понять. Мне казалось, что он разрушает мою жизнь, разрушает меня, разрывает мою душу. С ним было невыносимо. Но не так, как стало без него. - А почему ты не пытался связаться с ним? – тихо спросил Сехун. Хан промолчал. – Гордость? - Страх. Я больше не хочу существовать так, как когда он был здесь. Я устал от этого. Но... И без него тоже не хочу… На несколько минут в комнате повисла тишина. Пока Сехун не спросил: - Мне уйти? Будничным голосом. Так, словно он спросил, какая погода на улице. Словно ответ на этот вопрос ничего не изменит. - Прости… - тихо промолвил Лухан и всё же набрался смелости поднять глаза на юношу. Сехун лишь молча кивнул и улыбнулся, стараясь скрыть за этой улыбкой ту боль, что чувствовал сейчас. Мучительно долгий рабочий день, наконец, подошёл к концу. Все были искренне рады тому, что могут идти домой. Все. Кроме Лухана. Он боялся возвращаться. Зная, что его будет ждать в очередной раз пустая, безжизненная квартира. Тишина которой настолько безупречна, что тиканье настенных часов на кухне звучит, как удары молотка. Тишина, которая сдавливает, высасывает душу, оставляя от него лишь тень. Тень из плоти и крови. Он шёл по улице, вдыхая пропитанный озоном после дождя воздух. Единственное, что всё ещё даёт ему понять, что он жив. Что сердце ещё бьётся. Всего две недели прошло с момента, когда Сехун в последний раз переступил порог его квартиры, а он уже почти ничего не помнит об их отношениях… Осознание этого, однако, не вызвало у Хана никаких особых эмоций. Ему не было грустно. Не было больно. Не было страшно. Ему было всё равно. Так, будто Сехуна и не было в его жизни вовсе. Даже эти воспоминания были вытеснены Крисом. Звуком его голоса, который Лухан всё ещё помнил так хорошо, словно слышал его только сегодня утром. Глубоким, бархатным, заставляющим верить во всё, что он говорит. Его парфюмом, который всегда был слишком резким, но когда этот запах исходил от него, то казался Хану самым потрясающим на свете. А ведь он даже не задумывался об этих вещах, когда Крис был в пределах досягаемости. Не понимал, почему он подсознательно так боялся отпускать этого человека из своей жизни. Понял только тогда, когда стало поздно. Когда всё это понимание уже никому не нужно… Закрыв дверь на все замки, Лухан снял обувь и, по привычке, первым делом пошёл на кухню, сделать себе чаю. - Твои привычки не меняются со временем. Всё та же высокая статная фигура у окна. Всё та же тонкая струйка сигаретного дыма, растворяющегося в воздухе. Всё тот же голос. - Почему ты здесь? – только и смог спросить Хан. И хотя он так и не повернулся к нему лицом, Лухан буквально кожей чувствовал, что Крис ухмыляется. Но он не чувствовал, какой была эта усмешка. Сколько было в ней боли и отчаяния. - Я знал, что, рано или поздно, ты снова останешься один. - Почему? - Потому что он был тебе не нужен. - И поэтому ты ушёл? - Я хотел, чтобы ты сам это понял. Лухан судорожно втянул носом воздух, пытаясь, честно пытаясь держать себя в руках. - Что ты понимаешь о таких вещах, как «нужен» и «не нужен»? Ты сам никогда в своей жизни не испытывал потребности в ком-то. Находиться рядом, держать за руку, обнимать. Тебе это чуждо. Потому что для тебя в этой жизни есть только один дорогой человек – это ты сам. - Каждый человек любит себя. Это неотъемлемая черта всех людей, - спокойно ответил Крис. – Ты любил его? - Да, - сходу выпалил Хан, и только потом задумался над тем, насколько правдив такой ответ на этот вопрос. - А пепельницу с подоконника так и не убрал, - с лёгкой усмешкой заметил Крис, туша сигарету. – Или он тоже курил? - Тебя это не касается, - огрызнулся Лухан. – Зачем ты вернулся? Чтобы снова разбередить те раны, которые только начали затягиваться? - Ты врёшь. Не только мне, но и сам себе. Они никогда не затянутся. Потому что они – часть тебя. Они всегда будут в твоём сердце. И в моём тоже. Ты ведь мне хотел доказать, что можешь быть счастлив и без меня, приведя в свой дом этого мальчика? - А ты всё это время, наверное, вёл целомудренный образ жизни. И не шастал по своим многочисленным подстилкам. - Я не обещал, что ты будешь единственным. - Я не обещал, что ты будешь любимым, - Лухан горько усмехнулся. – Мы вообще друг другу ничего не обещали, оставаясь чужими на протяжении всех этих лет. Так почему же ты вернулся, Крис? Наконец, он повернулся к Хану лицом. И парень не мог не отметить, насколько он изменился. Под глазами залегли тёмные круги, скулы стали словно ещё острее, чем были. Меж бровей уже чётко читались две параллельные морщинки. Он подошёл к Лухану почти вплотную, заставив его облокотиться спиной о стену. Он взял руку Хана и положил себе на грудь. Точно там, где бьётся сердце. Его сердце сейчас отбивало чечётку. Как и сердце самого Лухана. - Зови меня Ифань.