Мирный договор

Впервые за долгое время Вадим сидел на кухне у брата. Очередной их конфликт ни о чем он попытался решить без суда и скандалов, просто между ними. От ненависти и гнева в общении он устал, хотелось по-человечески поговорить и решить проблему адекватно. — Давай разойдемся мирно, на этих условиях. Тебе тут позволено куда больше, чем мне. Горячий чай обжигал язык. Глеб усмехнулся и встал, исчезнув в комнате. Вадим не был удивлен такому детскому поступку — психи совершенно нормальны для братца. Вадим собирался встать и уйти, начиная подготовку к очередному суду, как только кончится крепкий черный чай в чашке. Глеб вернулся раньше, остановился за спиной. Его рука опустилась на открытую шею мягким поглаживанием. Вадим происходящего не понимал, игнорировал, пока не почувствовал крепкий захват. Паника парализовала все тело, кровь в голове начинала сильно пульсировать, слабое удушье пеленой обвалакивало сознание. Глеб неизящно ткнул его лицом в стол, в те самые документы с «условиями». И пока Вадим собирался с мыслями, пытался сопротивляться, его руки уже были надежно перевязаны за спиной тонкой веревкой, приносящей неприятные ощущения. За шею же Глеб поволок Вадима в комнату, грубо опустив там на колени. Руки, крепко связанные сзади, уже ссаднили. От жгута кожа начала гореть, покраснела. Неудобство позы тоже повлияло: затекли плечевые суставы, тупой болью ныли лопатки, швы на кофте впились аккурат в ключицы. Глеб сзади с чем-то возился и очень тяжело дышал. Вадим знал — это возбуждение. И не смел противиться. — Ты не пойми меня неправильно, но так хочется наказать тебя за использование моих текстов. За «грелки», например. Да и свой стек я давно не выгуливал. Бедра сводило от напряжения, икры и ступни покалывало — на них пришелся весь вес тела. Вадим сидел, послушно опустив голову, чтобы при случае не столкнуться с Глебом взглядом. Отсутствие зрительного контакта рождает ярость, являет беззащитность, и он знает, что Глеб такое любит. Щенячью покорность. Любой садист, быстро забывающий грань между сексуальностью и насилием, приемлет это. Чувствуются касания сплющенного кожаного наконечника к отекшим рукам. Испуг. Руки для любого музыканта место больное, очень важное, а ударить можно так, что пальцы больше никогда не согнутся. Поэтому Вадим ничего не делает. Не провоцируй — не получишь. Первый удар приходится на шею — это странно. Место нетипичное, но заметное. Продуманное насилие редко бывает заметным, его следы скрыты на таких участках тела, куда никто, кроме самого насильника, не взглянет. Вадим не кричит, хотя Глеб бьет сильно. Это не игриво-ласковая порка, когда шлепки согревают кожу, это боль даже через ткань. Его действительно наказывают. Казалось, что от этих ударов грозит порваться ткань, а по спине уже течет кровь, мерзко пропитывая ее бурыми пятнами. Вадим осознавал, что это лишь умелая обманка его мозга. Глеб хорошо знает его тело, понимает, где наиболее чувствительна кожа. Помнит, куда надо целиться. Он бьёт молча, упиваясь собственной, пока безграничной властью, и только воздух, рассекаемый при ударах, нарушает эту ненадежную тишину. Вадиму очень больно, но кричать он не смеет: закусывает губу и плачет. Стыда нет, слезы стекают по носу на самый кончик, срываясь вниз. Глеб обходит его, ведя стеком по щеке к губам. Встает, опираясь на свое колено одной рукой и прихватывает аккуратной ладонью подбородок брата: грубо и жестко, до синяков. Смотрит прямо в глаза, но так вяло и отстраненно, будто видит перед собой стену. Вадим знает, что происходящее заводит Глеба, видит, насколько сильно. И он бы рад испытывать тоже самое — возбуждение может скрасить многое. Только та боль, что ему причиняли, завести не смогла бы никого. — Сейчас я развяжу тебе руки, чтобы снять кофту, и если ты будешь послушным, то даже не получишь снова. Глеб, будто в шутку, чмокнул Вадима в сложенные от давления на щеки уточкой губы. Встал тому за спину, ковыряясь с узлом. Освобождал своего пленника он слишком медленно, издеваясь и предвкушая попытку побега, за которую можно будет опять наказать. Но Вадим, против ожиданий, даже не шевельнул кистями, когда его совсем оставили в покое. Продолжил сидеть все в той же позе, все так же покорно. Он хорошо знал брата. Теплые пальцы Глеба пробрались под края черной неплотной кофты, специально затрагивая кожу. Вадим ждал, когда потребуется поднять руки, хотел совершить движение без страха. Глеб не попросил: он просто дернул ткань вверх, а потом откинул ее в сторону. — Кожа на твоей спине так сильно покраснела. Я бил слишком тяжело? — Глеб издевался. Со своим елейным тоном, полным любезностью, — Ручки вперед. Вадим вытянул руки, позволив их связать тем же тонким жгутом. Глеб изощрялся: скреплял не только запястья, но и выше, вплоть до локтей, пытаясь создать красивый узор. За этим было интересно наблюдать: пальцы Глеба ловко протаскивали концы веревки через уже получившиеся петли, соединяли, циклично повторяя один узор в месте соприкосновения рук. Закончив, Глеб несколько минут рассматривал свою работу, поглаживал каждый узелок, кожу. Даже поцеловал ладони. — Аккуратно получилось. А теперь, — Глеб отошёл на пару метров, усаживаясь на стул, — в коленно-локтевую. Вадим резко вскинул голову на брата — надеялся, что до этого не дойдет. Но Глеб был неумолим: его взгляд был жесток, губы искривились как-то презрительно, стеком в руках прищелкнул для запугивания. — Я непонятно выразился? Скажу иначе: будешь послушен и тих — сделаю все так, как ты любишь. Нежно и осторожно, даже приласкаю. Разозлишь — сделаю тебе больно и буду насиловать всю ночь напролет. Глеб смотрел выжидающе, как умеют смотреть только забитые хищные птицы в зоопарках, и готовился причинять боль родному и близкому человеку. Вновь наслаждаться своею властью. Вадим знал, что раздражать нельзя. Он перенес вес на колени, удерживая равновесие на затекших ногах, следом кротко оперся на локти и предплечья. Узлы впились в кожу и наверняка оставят синяки, но сделать с этим что-то Вадим не мог. В этот момент он не принадлежал себе. Улыбка Глеба, садистская в самых лучших традициях дешевого порно, пугала беззащитного сейчас Вадима почти до дрожи. Все было не как раньше, когда любая боль была игрой, нынче все по-взрослому, взаправду. Это все еще наказание, а не поощрение. Глеб встал, начал подходить к жертве медленно, размеренно. Пугал, но прошел мимо, к нему за спину. Вадим слышал, как в сторону полетел стек, скрипнул старый деревянный шкаф, который Глеб когда-то купил по пьяни. Именно в этой скрипящей секции они вместе хранили игрушки. Звякал металл, мягко стукался пластик, шелестела фольга. Такое разнообразие звуков вводило Вадима в ступор. Одному Глебу было известно, что сегодня из этого ящика будет извлечено, и это очень не нравилось привыкшему к контролированию всего человеку. Ящик не заскрипел по новой, но Глеб от него отошёл, сев на пол. Рука, украшенная черным напульсником с шипами, потянулась к лицу старшего. В губы уткнулся ребристый и твердый край упаковки от контрацептива. — Придержи зубами, — Вадим исполнил требование, — Вот умничка. Не потеряй. Проворные руки Глеба резко принялись за ремень чужих джинс, и стоило только избавиться от него — Вадим быстро оказался абсолютно обнажен. Глебу не помешала неудобная поза, сильное облегание одежды и совсем не скользкий материал. Он методично лишил брата последних предметов гардероба. — Знаешь, ведь любая женщина, любой мужчина, могли бы быть моими, пожелай я этого. Только сколько я не смотрел на этих сладких мальчишек, что торчат в клубах, на красивых девушек — все не то. Хотелось тебя и очень сильно. Отвратительное чувство, когда настолько хочешь секса, что начинают сниться эротические сны. Послышалось, как щелкнула глухо пластиковая крышечка. Значит, Вадим был достаточно покорен. Прохладную смазку Глеб даже не думал хоть немного согреть пальцами. Холодный гель вызывал больший дискомфорт, чем осторожное прикосновение, от контраста температуры появились мурашки. Глеб держал свое обещание и не спешил: ритмично и медленно он потирал и разрабатывал сокращающиеся мышцы одним пальцем. Неглубоко входил, гладил и надавливал, прекращал. Вадиму впервые за этот своеобразный вечер удалось почувствовать что-то, отдаленно напоминающее попытку о нем позаботиться. — Да ты почти целка, милый. Такой узкий. Не смог найти себе кого-нибудь или тосковал по мне? Только заливать про то, что ты у нас тут верхний, не надо. По мне скучал же, да? Какая прелесть. Глеб чувствовал, как расслабляется Вадим. Думал, что придется брать грубо и со слезами, а в итоге все равно подстроился под брата, тот и так был как верный пёсик — тихий и робкий — нехорошо просто так делать больно, когда уже получил желаемое. Второй палец вошёл туго, но без сопротивления. Теперь Глеб спокойно мог прощупать простату и потихоньку готовить брата для себя. Чуть-чуть погладил спину с яркими красными полосами, бедра, чтобы извиниться. Вадим понимал, что даже застонать без разрешения пока может быть чревато, поэтому все сильнее сжимал в зубах цветную фольгу. Умелые движение стали лаской, а не пыткой. Вадим рискнул — качнул бедрами назад, едва ли поглубже приняв в себя пальцы, но наказания за вольность не получил. Сейчас, когда нужное состояние достигнуто, и каждое движение стало в удовольствие, бояться Вадик перестал — Ты нетерпелив, тебе приятно, а ещё минут двадцать назад ты плакал. Это завораживает. Думаю, ты готов. Глеб раздевался наспех, без удовольствия. Он слишком долго ждал, когда Вадим попадется в его руки, потеряет бдительность, и мог позволить себе немного поспешить. Рукой, не испачканной в смазке, погладил надежно сжатые губы Вадима, шершавые и сухие, достал из его рта упаковку с презервативом. От зубов на упаковке остались серые борозды — краска слезла. Глеб быстро разорвал бесполезный фантик. Вадим издал невнятный скулеж, и Глеб заторопился: быстрым и резким движением раскатал презерватив по члену. Тюбик со смазкой, начатый давно, наконец-то был опустошен до конца. Вадим хотел верить, что больно ему опять не сделают, и ласковый настрой Глеба сохранится как можно дольше. Первый толчок был опасливым и лёгким. Старший думал, что забыл, каково это — ощущать в себе другого мужчину. Приятное давление переполняло возбужденного Вадима ощущениями, хотелось кричать. Между толчками — лёгкие поцелуи в ноющие лопатки. Чужая щетина царапала чувствительную кожу. Глеб медленно сходил с ума от того, как много у него сегодня власти, от теплого нутра, так плотно сжимающего его. Все было в точности как раньше, и именно за этим он охотился с таким упоением, создавая все новые и новые конфликты. Чтобы Вадим в его руках чутко реагировал на каждое изменение ритма, более сильные или слабые толчки. Стонал, двигался бедрами навстречу и просил большего. Глеб знал, что настолько развязный Вадим близок к финалу, аккуратно взял его член в ладонь, погладил пальцами головку. Рваное дыхание у обоих в унисон, Глеб кончил раньше, Вадим следом, прикусив верёвку на руках, чтобы не шуметь. Ткнулся лбом в свои руки, восстанавливая дыхание. Глеб сел на кровать, закуривая сигарету из валявшейся на полу пачки. Молчание, сначала немного напряжённое, лишилось всяких эмоций. Вадим с трудом подполз на коленях к Глебу, и тот без промедления отдал свою сигарету на несколько затяжек. Они смотрели друг другу в глаза беззлобно, но с немыми вопросами. — Ну и зачем? — Не знаю.