catch up

      Лань Цзинъи хочется смеяться, а еще провалиться под землю, лишь бы чужие глаза на него даже случайно не смотрели.       Молодой господин Цзинь смотрит на него хмуро, даже зло, скрещивает руки на груди и… выглядит ужасно мило, размахивая из стороны в сторону рыжеватым пушистым хвостом. Мех, к слову, в лунном свете блестит, переливается и кажется мягким-мягким, таким, что хочется щекой прижаться и спать, не просыпаясь. Цзинь Лин сам в лунном свете кажется мягким и нежным, что хочется погладить, приласкать и…       Цзинъи, кажется, слишком на него пялится.       Его, очевидно, спалили.       Цзинь Лин в ответ на его взгляд фыркает, что-то бубнит себе под нос и с кошачьей — право слово, Цзинъи не может назвать по-другому — грацией делает шаг ему навстречу, взмахнув хвостом так, что Лань Цзинъи готов упасть на колени и помолиться великому Будде. А еще он краснеет. Совсем немного.       — Ты вообще долго собираешься на меня пялиться? — кошачьи ушки недовольно дёргаются.       Слишком мило.       «Еще немного», — хочется сказать и запечатлеть этот образ, этот момент в памяти на долгие годы, чтобы потом, в старости, когда они оба, наверняка, отойдут от заклинательских дел, в такую же безоблачную ночь рассказывать историю о том, как он понял, что пропал окончательно.       — Да кто ты такой, чтобы на тебя пялиться! — Вместо всего выкрикивает Цзинъи. Выкрикивает и виновато метет хвостом по земле. Собачьим хвостом. Отвратительным собачьим хвостом.       Цзинъи кошек любил всегда. Цзинъи кошками восхищался: их грацией и изяществом, их благородством и гордостью. Цзинъи всегда знал, что его пара придет к нему именно с кошачьими ушками, хвостом и характером. Он знал, предчувствовал и представлял. А еще немного злился, ведь его пара обожала собак, таких противных и грязных.       Поначалу Цзинъи был слегка ошеломлен: ну не может же такого быть, что «Молодая госпожа» из ордена Цзинь — и есть тот человек, которому он посвятит жизнь. А оказалось, что может, что так и поступит. Шок сменился восхищением, восхищение — поистине собачьей любовью.       А сам Цзинъи даже не знает, как об этом Цзинь Лину сказать. Ну не будет же он в самом деле подходить и говорить что-то вроде: «Слышал, ты любишь собак. Вот это да! Я как раз псина»? Это, конечно, было действенно, если бы они были как минимум незнакомы, как максимум — Цзинь Лин должен был родиться девушкой.       — Хмпф! Всего лишь твоя судьба, кретин! — и, о Будда, Цзинъи кажется, что он дважды скончался, как личность: первый раз, когда услышал это, второй — когда услышал это недовольное рычание в слове «кретин».       И да, ему вполне нормально.       — Как ты меня назвал, блохастый?!       Цзинь Лин должен признать, что понять что-то настолько очевидное действительно сложно. Ну, то есть, нет, понять, наверное, легко, осознать — сложно. Вот.       Цзинь Лин всегда любил собак — было в них что-то такое, что его к ним тянуло: преданность, сила, надежность… Собаки — идеальные животные, не то, что эти самовлюбленные комки шерсти — коты. Он ненавидел свои кошачьи повадки, свою мягкость, длинную шерсть и свою пару, которая от котов просто в восторге, так сильно, что еще немного, и он бы залаял. Как настоящий цепной пес.       А потом с ним случился Лань Цзинъи, который действительно умел и лаял, а еще рычал и даже хвостом бил по земле, поднимая пыль. А потом ему как-то перехотелось лаять, захотелось шипеть и выпустить когти, мол: «Хрен тебе, меня милой мордашкой не возьмешь!».       Взяло. И не только мордашкой.       Лань Цзинъи не был каким-то особенным. Самый обычный дворовый пес, который лает на птиц, прыгает в небо, чтобы поймать чужой меч и постоянно шумит. Одним словом — раздражающий. Но, почему-то, раз иной, стоя с ним плечо к плечу, от его постоянного лая на душе становилось спокойно и хотелось довольно урчать. А еще хотелось мечтать о совместном будущем лет через десять, пятнадцать, до самой старости…       И это пугало, отталкивало.       Ужас-то какой!       Или нет…       Цзинь Лин еще не решил, решил он пока лишь то, что Лань Цзинъи — не худшая вещь в его жизни, но и пока что не лучшая; он просто дворовый пес, которого обязательно нужно приручить.       — Я сказал, что ты кр-р-ретин, — и в конце неразборчивый «мявк».