Интонация его дыхания

      Тихое шуршание мусорного пакета стало настоящей неожиданностью в этом чёрном переулке, укутанном во мрак ночи. Вонхо взволнованно осмотрелся по сторонам, ожидая нападения из угла, как в самых примитивных детективных историях о маньяках. Но ветер стих, и пугающий звук прекратился, оставляя за собой тишину и далёкий визг машин. Мужчина устало выдохнул и ускорил шаг, желая скорее оказаться дома.       Идея прошмыгнуться до круглосуточного магазина посетила его ровно в час ночи, когда нормальным людям положено спать. Помучившись ещё около получаса, он всё же решился встать с нагретой постели. И теперь, когда ноги уже несли его обратно домой, он с досадой понял, что купил себе совсем не то, что хотел изначально.       Полумесяц тускло светил с небес и периодически пропадал из виду, скрываясь за высотками-муравейниками, которых здесь разрослось немало. Вонхо любил свежий воздух, но кругом был лишь городской яд. Он обожал звёзды, но их не разглядеть под извечной пеленой дыма, что служила горожанам «облаками». Он зависим от природы, но вынужден был терпеть твёрдый асфальт под ногами и стойкий запах машин, что намертво впитывался в кожу. Он хотел на «волю», но шею душили кандалы монотонной жизни: работа, работа, работа.       Завтрашний день — долгожданный выходной, и Вонхо следовало бы хорошо поспать, но вместо этого он шатается ночью по переулкам. В его руках розовый пакет, на теле растянутая застиранная футболка, а на сердце — неописуемое разочарование во всём происходящем. Последний рывок до подъезда, осталось лишь пересечь тихую детскую площадку. Вонхо уже давно приметил, что в их доме живут только одни старики, поэтому детей в округе очень мало. Из-за этого и площадка, что в дневное время по своему обыкновению должна быть наполнена радостными криками ребятишек, и вовсе вся прогнила и опустела. Нагоняла лишь тревогу и небольшой страх.       Вонхо не мог назвать себя мнительным или, не дай боже, пугливым, но идти здесь и вправду жутко. Он, скорее, был зависим от окружающей атмосферы. Его мама, что сейчас жила загородом, всегда подшучивала над ним и называла излишне ведомым и чувствительным. Ему такие сравнения не нравились, но и поспорить он с ней не мог, что в принципе ещё раз доказывало её слова.       Какие-то невиданные силы потянули его свернуть с тропинки и зачем-то пройтись вдоль мусорных баков, которые давно уже никто не вычищал. Шин ещё пару раз огляделся по сторонам и пустился по финишной прямой, пока тихий писк вдруг не заставил его резко замереть на месте. По спине от неожиданности пробежали неприятные мурашки. Он в панике повернул голову на звук, когда тот повторился ещё раз. Вонхо заглянул в большой бак, и его глазам предстала душераздирающая картина: маленький грязный комочек барахтался в груде объедков и прочего мусора. — Боже, — одними губами выпалил парень, тут же запуская руки, чтобы спасти несчастного котёнка, которому по виду было от силы недели три. Его глазки слиплись и покрылись гнойной коркой, он был болезненно худым, многочисленные блохи облепили истерзанное тельце, доставляя боль. Вонхо, совершенно позабыв о брезгливости, прижал несчастного к своей груди, стараясь как можно сильнее укрыть своими ладонями, чтобы хоть как-то согреть. Котёнок продолжал вымучено пищать, периодически и вовсе теряя голос.       «Мрази», — он мысленно плюнул в лица живодёров. Как они посмели обойтись так с беззащитным крохой? — Прости, малыш, сейчас будет немного трясти, — и Вонхо, почти прыжками, помчался к подъезду своего дома.       Длинная цепь ступеней лестничного пролёта тянулась вверх. Девятый этаж — последний в этом долгом и изматывающем аттракционе под названием «лифт сломан». Вонхо, тяжело дыша, с трудом смог открыть дверь, одновременно удерживая в руке котёнка и пакет с продуктами. Квартира встретила полнейшей тишиной, и мужчина бы наверняка призадумался об этом в любое другое время, но не сейчас, когда его мысли и действия обращены лишь на одно — спасти котёнка. Он сдёрнул с себя футболку и, продолжая прижимать комочек к своей груди, укутался в плед. Походил так ещё пару минут, пока его вдруг не осенило — нужно скорее покормить найдёныша. Подогретое молоко пришлось давать прямо в крышке из-под банки, потому что ни пипетки, ни соски, ни шприца у него не оказалось. Благо, котёнок сообразил и стал жадно заглатывать молоко. Он чавкал, давился, неуклюже высмаркивал содержимое импровизированной миски прямо через крохотный носик. И Вонхо от этого каждый раз взволнованно вздрагивал, боясь, что комочек ненароком захлебнётся.       Напряжение во всём доме спало лишь к четырём утра, когда Шин промыл найдёнышу глазки и уложил спать рядом с собой. На всякий случай, заранее прогрев кровать бутылками с кипятком. Он иронично хмыкнул, понимая, что единственный выходной у него точно обломится, но при этом был безумно доволен собой. С этими мыслями лёг спать, наконец-то чувствуя настоящее расслабление. …       Когда окружение состоит всего из пары человек, начинаешь задумываться о том, кто ты для них. Но Хёнвон перестал думать уже давно, потому что безумно благодарен и за то, что имел сейчас. Даже крохотная поддержка немногочисленных рук казалась настоящим спасением, когда изнутри душу обгладывало и пожирало мерзкое одиночество. И самой значимой поддержкой был его лучший друг.       Кихён пришёл и сегодня, затаился где-то на кухне, чтобы приготовить Че еды на день. Он обыденно ворчал, что Хёнвон совсем не самостоятельный, но продолжал приходить почти каждый день. Даже его родная мама навещала реже, но он не в обиде — она жила в нескольких часах езды. — Как сегодня себя чувствуешь? — Кихён поставил на стол миску с порубленными яблоками. — Перекуси, пока не сварилось рагу. — Спасибо, — Хёнвон привычным движением проглотил таблетки и принялся за дольки фрукта, который, к сожалению, за эти годы успел уже надоесть, — вроде, нормально.       И Ю так благодарен другу за его извечную жизнерадостность и спокойствие. Это заставляло чувствовать некую уверенность в себе и в завтрашнем дне. Потому что, будь всё иначе, Кихён бы места себе не находил. Но Хёнвон продолжал улыбаться и рассказывать действительно забавные анекдоты, а ещё не был обделён самоиронией, что было ещё одним поводом для обсуждения и хохота.       Образ жизни, который он вёл долгие годы, наверняка бы свёл с ума обычного человека. Кихён искренне восхищался силой воли своего друга, даже несмотря на его болезненно слабое и худое тельце. — А я сегодня встретил Чжухона, — отправляя ложку вкусного рагу в рот, сообщил Ю, — помнишь его? — Его-то забудешь, — хохотнул Хёнвон, намеренно ускоряя речь, чтобы успеть сделать вдох между приёмом пищи и разговором. Кто-то бы удивился такому необычному поведению, но Кихён уже давно привык настолько, что перестал обращать внимание. — Он себе парня нашёл, представляешь? — Ого! — удивлённо воскликнул тот и замолк, выдыхая. — Помнишь, как он голосил в колледже, что ему нравятся только девушки? — не унимался Кихён, утирая от смеха слёзы в уголках глаз. — Вот умора! — Он ещё тогда назло нам стал встречаться с одной особой из параллельной группы, — глубокий вдох, — а потом они расстались через три дня, — выдох. — Через четыре, — поддаваясь своей природной прилежности, поправил он.       Хёнвон искренне хохотал, через раз пропуская звуки и выдавая вместо них свист и хрипы, а рука уже тянулась в карман за ингалятором.       Кихён привык к такому, он и не моргнёт лишний раз. А в груди всё по-прежнему сжималось от этой картины. Иногда он мечтал забрать ту боль, которую чувствовал его близкий человек. Хотел хоть как-то облегчить его состояние, но не мог, и астма продолжала пожирать худое тело Хёнвона.       Парень сделал долгожданный вдох лекарства, которое в следующие секунды позволило ему продолжить их увлекательный разговор.       Хёнвону нравилось то время, что он проводил с другом или семьёй. Но тайной для всех оставалось то, что происходило после их ухода. И сегодняшний день — не исключение. Он привычно забрался на подоконник в гостиной, открыл окно в режиме микропроветривания и с упоением втянул носом свежий воздух. В правом кармане его широкой и немного растянутой кофты всегда находился ингалятор, а в левом — доза адреналина, чтобы, в крайнем случае, побороть анафилактический шок. В ящике каждого стола распихано невообразимое количество лекарств и препаратов.       Его одиночество поддерживает ему жизнь. Он рад той стабильности, которую имеет сейчас. Он счастлив, что ещё может дышать. Он благодарен, что остались ещё продукты, которые он может есть. Он рад, что у него нет аллергии на арбузы, потому что скоро сезон. Он улыбается тому, что до девятого этажа не поднимается дорожная пыль. Он наслаждается видом из окна, и ничего, что видит только окна соседнего дома. Он восхищается тем, что по средам ему можно свинину, а по субботам — вкусное кихёново рагу, а в понедельник можно не отказывать себе в небольшом кусочке любой сдобы. Он ликует, потому что на следующей неделе выйдет продолжение его любимого фильма, и что вскоре обещают сильный дождь, который позволит ему выйти, не боясь задохнуться от пыльцы и пыли. Он готов праздновать то, что его единственное растение в комнате никогда не будет цвести. Вдох. Выдох. Вдох… Ингаляция.       Он рад, что ему позволяют жить. Но он ненавидит эту жизнь всем сердцем.       Он смеётся, думая о том, что ему для полной коллекции не хватает только аллергии на собственные слёзы. Ведь это убьёт его. Потому что слёз в его жизни слишком много.       В одной из квартир соседнего дома зажёгся свет. Хёнвон уставился на окна, что впервые не оказались зашторенными. Недоверчиво сверился с часами, удивлённо подмечая, что уже третий час ночи. «И чего им не спится?» — подумал он, хотя в голове тут же проскочила мысль, что он вообще-то тоже ещё не ложился.       Неподдельное чувство любопытства заставило его сбегать за очками, чтобы разглядеть происходящее в доме напротив. По пути глотнул побольше воды, и, вернувшись на своё насиженное место, стал с интересом смотреть. И увидел он нечто совсем неожиданное для себя: молодой мужчина носился по комнате с голым торсом, прижимая к своей груди что-то. Вскоре Хёнвон понял, что это был грязный котёнок. Он испытал большой наплыв сочувствия, видя паникующее выражение лица мужчины. Че прислонился лбом к стеклу, слегка опаляя его своим горячим дыханием, чем себе же затруднял видимость.       Незнакомец в окне периодически скрывался в недрах своей квартиры, пока вдруг наконец-то не успокоился. Плюхнулся коленями на свою кровать, закутывая котёнка в одеяло, и у Хёнвона вдруг бешено заколотилось сердце из-за странного предчувствия. Он сиганул с подоконника и не прогадал — человек тотчас обернулся, чтобы задёрнуть шторы. Вскоре свет в комнате потух, и Че перевёл дыхание, радуясь, что его не заметили за этим очень странным делом. Следить за соседом в три ночи — то ещё занятие. Но на душе почему-то потеплело от осознания того, что поблизости живёт такой чуткий и милый парень. Тем более довольно симпатичный. Хёнвон частенько грешил тем, что приписывал незнакомцам качества, которые, как ему казалось, подходят под их образ.       Ночью ему приснился сосед, который носился по своей комнате, но вместо котёнка прижимал к груди самого Че. И Хёнвон чувствовал его тепло, улавливал его запах, от которого не становилось дурно. Он пах молоком и отдалёнными нотками слегка выветрившегося одеколона. Мужчина открывал рот и что-то говорил, уголки пухлых губ задорно приподнимались вверх, но Че не слышал его голоса. И когда, наконец, решился обнять в ответ, то сосед растворился в ненавистной пыли, которая целиком облепила Хёнвона. Попала ему в нос, в глаза, в рот, словно тугой верёвкой стянула слабые лёгкие и принялась душить. Дрожащая рука потянулась в карман за ингалятором, но его там не оказалось.       Хёнвон подорвался с кровати, панически оглядываясь по сторонам. Тихая комната, облачённая мрачными тенями ночи, показалась ему чужой, и только протерев глаза рукой, он спокойно выдохнул. Всего лишь сон. …       Утро началось, как ни странно, с ветеринарной клиники, где малыша тщательно осмотрели и прокапали ему какие-то витамины. Уже к обеду в руках Вонхо болтались увесистые пакеты с детскими смесями, лотком и каплями от блох. В кармане джинсовки аккуратно сложенной вдвое бумажкой покоился гигантский список инструкций по уходу за котёнком.       Начался дождь, который так долго прогнозировали. Лёгкая обувь впитывала влагу, и носки стали мокрыми. Зато воздух казался безумно чистым и приятным. Подъехал нужный автобус, Вонхо поспешил забраться в салон и усесться на свободное место. Чуть расстегнул джинсовку и позволил своему новоиспечённому питомцу вытащить голову. Котёнок забавно втягивал носом неизвестные для себя запахи транспорта и столпившихся пассажиров.       Мужчина рассматривал сменяющиеся картины мелькавших в окне улиц. Следил, как капли дождя срывались по стеклу вниз. Почему-то в такие моменты особенно хотелось погрузиться в сон и забыться.       Котёнок, что прижимался к его груди, начал перебирать лапками, готовясь ко сну. «Такой беззаботный», — в мыслях хохотнул он, чуть раскрывая джинсовку, чтобы шерстяному комочку было удобней.       Маленькая девочка громко позвала мать, дёргая за рукав её плаща: — Смотри, там котик! Женщина ласково улыбнулась: — Подойди к дяде и попроси разрешения погладить.       Вонхо нацепил на своё лицо добродушную улыбку, позволяя малышке потрогать шёрстку своего кота.       Остановка. Новая толпа пассажиров завалилась в салон. Шин автоматически поднялся на ноги, уступая место пожилому дедушке. У того тряслись руки. Он сильно горбился, всё больше припадая к своей трости. Вонхо помог ему сесть. В голове всплыли давно забытые слова мамы: «Хосок-а, ты у меня такой хороший. Мой любимый помощник».       А потом едкое воспоминание, которое всегда следует за предыдущим: «Ты не пуп земли, Хосок. Хватит строить из себя страдальца!»       Вонхо невольно поморщился, прогоняя не очень приятные для себя мысли. Покинул автобус, намеренно топая по лужам, потому что намокшие ноги уже ничего не спасёт. Снова прошёл мимо мусорных баков, специально заглядывая в содержимое, чтобы убедиться, что в них больше никого нет. А когда начал подходить к подъезду, невольно обернулся, замечая стройную фигуру неизвестного паренька. Вонхо был уверен, что никогда не видел его в окрестностях. На нём была растянутая толстовка с широкими карманами, а на лице — медицинская маска, что само по себе очень необычно в такую погоду. Шин постоял несколько секунд, буравя взглядом узкую спину подозрительного проходимца. А когда тот неожиданно обернулся, Вонхо растерялся и запаниковал. Тогда неизвестный паренёк, кивнул головой в знак приветствия и посеменил в другую сторону. Шин напоследок ещё раз отметил его худобу и немного неуклюжую походку. А после скрылся в дверях своего подъезда.       Горячую ванну позволил себе принять только после того, как ещё раз добросовестно накормил своего кота и наполнил ему лоток. Воздушная пена облепила обнажённое тело, многочисленными пузырьками цепляясь за кожу. Тёплая вода приятно умиротворяла и успокаивала, помогая скинуть в себя всё напряжение и усталость.       Шин задумчиво потёр мочалкой своё плечо, неаккуратно размазывая гель для душа, запах которого был настолько едким и противным, что мужчина, наконец, не выдержал и выкинул наполовину полный флакон в мусорное ведро. Но из-за сильного броска урна перевернулась, и её содержимое вывалилось на пол. Плохо закрытая крышка геля отлетела в сторону, и средство начало вытекать. Вонхо громко выругался и, поскользнувшись, побежал исправлять ситуацию. Мокрый пол протёр старой шваброй, которую ему уже давно следовало бы поменять из-за ощутимой затхлости. А когда вернулся в ванну, то вода уже казалась заметно остывшей.       Вонхо цокнул языком, опираясь о бортик локтями. Ему бы хорошо поспать перед работой, да и потренироваться нужно, но сил не было даже для того, чтобы сменить постельное бельё.       Он зачерпывал воду в ладони и умывал лицо, когда вдруг в глубине квартиры раздался громкий звук удара и истошный вопль его кота. Вонхо пулей выскочил из ванной комнаты, оставляя после себя мокрые следы. Его сердце испуганно заколотилось, когда он пытался понять, что произошло. Но уже через секунду спокойно выдохнул, замечая распахнутое ветром окно и упавший из-за этого цветок в горшке. Хотя, вернее сказать — только горшок, потому что растение уже как пару месяцев назад засохло и погибло, оставив после себя лишь сгнивший стебель.       Вонхо вернулся за полотенцем. Когда вытерся насухо, взял на руки перепуганного котёнка, который забился под кофейный стол и продолжал шипеть. — Эй, малыш, не бойся, — пригладил он вздыбленную шерсть. — Всё хорошо.       О смене постельного белья пришлось забыть, собирая со всего пола разбросанную землю. «Очередной отличный вечер», — иронично подумал мужчина.       Когда последние крупицы собранной им земли оказались в мусорном ведре, Вонхо поплёлся смотреть окно, створки которого уже давно подводили и периодически не выдерживали непогоду. И мужчина коротко ахнул от неожиданности, когда в доме напротив увидел того самого паренька в толстовке. Тот сидел на подоконнике и смотрел на него такими же удивлённо-испуганными глазами. Шин поспешил чуть одёрнуть штору на своё обнажённое тело, прикрываясь, слегка раскланялся в извинениях. Разглядел, как губы парня раскрылись и выдали немой звук. В следующую секунду незнакомец уже поспешил слететь с подоконника и затеряться где-то в глубине своей квартиры. Щёки Вонхо тронул небольшой румянец — вышло неловко. …       В груди жгло от волнения. Хёнвон, подложив под поясницу небольшую подушку, снова торчал у окна и водил пальцами по своим махровым носкам. Он не мог дать точное объяснение своим действиям — зачем он продолжал сидеть на подоконнике, глазея в окно мужчины с замашками нудиста? «Нет-нет, неправильно так думать, — замотал он головой, — ведь он находился в своём доме и имел право ходить так, как захочет».       А вот имел ли право Хёнвон сидеть здесь и надеяться увидеть мужчину ещё раз? Какое-то немного детское, хулиганское желание завладело им. Умом он понимал, что следить за человеком — незаконно, но и любопытство взяло верх над здравой мыслью.       Мужчина объявился затемно, когда Че начало понемногу клонить в сон. Сосед выглядел очень измотанным. Он устало собирал свои раскиданные вещи, аккуратно сворачивая их. Покормил котёнка и сразу же упал на кровать, забыв выключить свет. Хёнвону стало немного неловко, что он продолжал наблюдать за чужим сном. И какое-то неприятно сосущее ощущение разрослось где-то в груди — обида, что мужчина так изводил себя. Че хлопнул себя по лбу. Откуда в нём вообще взялось сочувствие к человеку, которого он даже не знал? Но уже совсем скоро такие вечерние посиделки у окна с целью подглядеть за чужой жизнью стали чем-то обыденным, но не менее волнительным, занятием.