Песенка спета

      Покой набережной облаченной в ночь, тревожит гвалт голосов подростков. Поздняя осень довольно прохладна, а со стороны моря дует холодный ветер; после вчерашнего дождя асфальт сер, уныл и отражается в желтоватом свете уличных фонарей серебряной гладью. Кое-где в лужах отражается тёмное небо с едва поблескивающими звёздами и отдающим синеватым оттенком облаками. Деревья в небрежных клочках земли, огороженных бордюром, уже давно оголились, связывая своими руками-ветвями всё вокруг; трава пожухла, и вместо неё красуется осенняя грязь, какая знакома каждому, хотя во тьме сейчас мало что можно было разглядеть.       Они поют. Нет, не поют, скорее, выкрикивают текст песни, которую они пели уже не раз, но есть в этом крике что-то тёплое и домашнее. Путь их непредсказуем: отходят они то вправо, то влево, заворачивают в тесные улицы и вновь выходят к набережной. Несколько раз наступали в лужи, но, кажется, это их не беспокоило, шаловливо стучали в окна первых этажей и убегали, звонко смеясь. Так же смеялись, когда сломя голову, спотыкаясь, они бежали от странного человека, что пытался выпросить у них сигаретку. Им весело, но едва ли они сознаются друг другу, что у обоих душа в пятки ушла от встречи с ночным попрошайкой.       И если бы они обратили внимание на происходящее вокруг, то обнаружили бы, что недовольные жители набережных домов закрывают и зашторивают окна, что-то бурча и крича им, лишь бы скрыться от назойливого пения странной парочки. Но они не замечают, всё идут неизвестно куда и зачем и, кажется, недовольство местных жителей вызывает у них дикую радость, потому что с каждой новой строчкой они распевают всё громче, настойчивее. Где-то раздаётся сирена «скорой».       Ребята резко замолкают; не ясно, устали ли они, или просто решили более не тревожить людей, но всё вдруг резко затихло. Только слышится сирена «скорой», что затихает, теряясь в лабиринте дворов. Пара останавливается, и только сейчас, под неисправным мигающим фонарём, их можно разглядеть: это парень и девушка, примерно одного возраста, оба несут на спинах маленькие, будто бы пустые рюкзаки. Одеты они не по погоде легко, но сами так разгорячились после беготни и пения, что готовы снять осенние куртки, лишь бы чуточку охладиться. Рыжая девушка как-то тревожно смотрит в сторону дворов, где исчезла «неотложка». Плечи её прикрывает джинсовая курточка с дребезжащими железными пуговицами, ворот приподнят до самого подбородка.       — Николь? — окликает её партнёр.       Выглядит он смешно и даже по-детскому мило, хоть счёт лет уже вот-вот перевалит шестьнадцать лет: странно широкие выдающиеся плечи контрастируют с худыми и длинными конечностями, которых не способна даже скрыть лёгкая синяя ветровка и нелепые широкие штаны, что явно были ему не по размеру, а сам он из-за пышных кудряшек каштанового цвета, которые, однако, сохранили следы экспериментов прошлых лет в виде зелёных нередких прядей, более напоминает одуванчик на длинном стебельке, и кажется, что вот-вот он переломится под грузом головы.       — Приехала к кому-то, — задумчиво вполголоса произносит девушка, не оборачиваясь к собеседнику, — интересно, что же случилось?       — Хочешь это узнать? — хитро улыбается парень.       — Нет, — легко смеясь, девушка щурится и забавно морщит нос, — идём дальше, этот фонарь меня нервирует.       Вновь приблизившись друг к другу, идя практически плечом к плечу, они продолжают свой путь. Нельзя сказать наверняка, куда они намерены идти, но и потерянными они вовсе не казались. Больше не пели, лишь нервно перешёптывались, точно оба в один миг стали скромнее и скованнее, хотя время от времени слышатся негромкие смешки девушки. Пара медленно приближается к тихому и почти безлюдному в дневные часы, а сейчас тем более, месту, где хорошо видно море и где имеется отличная блоковая ограда, которую возвели здесь, чтобы какой-нибудь непутёвый зевака не упал вниз с резкого склона прямо в воду. Дорога, по которой идут подростки, ведёт как раз туда, так что скоро они смогут сесть и отдохнуть после долгой ходьбы. Передвигаются они осторожно, ведь дорога стелется вперёд тёмной пеленой, и им приходится рассчитывать только на слабый свет луны, что лишь отчасти освещает дорогу, то и дело загораживаемая мрачными облаками, а если и удаётся ей показаться глазу, то сразу становится как-то жутко; нагие деревья отбрасывают длинные тонкие тени на дорогу и сотрясаются от тихого ветра, будто и ветви, и сам ветер пытаются припугнуть ночных нарушителей спокойствия. Но смельчаки идут дальше, уже минуя большую прибрежную гостиницу, в окнах которой до сих пор виднеется свет, а кое-где даже видны человеческие силуэты; пустая же детская площадка у здания кажется какой-то зловещей и недоброй, что тоже нагоняет страху. Стоит ребятам пройти ещё несколько десятков метров, миновать старую арку, и они уже у цели.       Время проходит быстро, и вот они на месте. Пара останавливается у самой ограды. Здесь довольно скрытая местность, поэтому можно не опасаться, что кто-нибудь их увидит, да и большой грязи здесь, к счастью, нет. Парень широко улыбается, легко толкает подругу в бок локтем, чтобы та обратила на него внимание, и лёгким прыжком взбирается на блоковую ограду, красуясь и задирая ноги. Николь улыбается, прикрывая рот рукой, но пытается делать максимально серьёзный, надменный вид, чтобы подыграть другу — такая у них особенная игра. Из рюкзака юноша достаёт мягкое бордовое покрывало, которое они брали в каждый свой «поход», чтобы посидеть на траве, кокетливо расправляет его, поднимая резким движением над самой головой, а затем также резко стелет его на широкий блок ограды.       Он становится прямо, убирая руки за спину и выпячивает грудь колесом, слегка прокашливается и поправляет прическу, что, правда, не сделало его вид опрятнее.       — Дорогая дама, — говорит он, протягивая руку девушке, — посидите со мной?       — Не знаю, — смеётся Николь, — могу ли я быть здесь, с вами. Братья будут волноваться в моё отсутствие. Вас это не беспокоит, дорогой Вару?       Николь строит из себя скромную девушку, смущённую таким предложением, но она всё же наигранно несмело подаёт кавалеру руку. Ей нравятся подобные сценки.       — Пока они не взялись за ружьё, меня ничего не беспокоит, — шутит юноша и резко, не рассчитав сил, тянет Николь за руку, тем самым поднимая подругу к себе.       Неожиданно бодрое движение пробуждает секундную тревогу у обоих, ноги их путаются, а руки расцепляются. Ребята не могут ровно встать, суматошно крутятся на ограде; секунда — Николь чувствует, как начинает терять равновесие и падать, но друг быстро подхватывает её.       — Ой, кажется, я чуть не уронил тебя в море, ха, — говорит юноша, смотря в лицо испуганной девушки и поднимая её на ноги.       Николь прерывисто вздыхает, нервно усмехается и присаживается на покрывало так, что ноги свисают вниз; рядом садится Вару. Отсюда хорошо видно море, днём оно искрится солнечным светом, но сейчас оно раскинулось перед обрывом мёртвой чёрной пеленой, которой не видно ни конца, ни края, но слышен лишь шум прибывающих волн. Вдалеке мелькают редкие огни домов и улиц. Тихо.       — Ну, — начал Вару, выпрямив сгорбленную спину, — как тебе вкус свободы?       Освещением здесь служит единственный фонарь, спрятанный у дороги и прикрытый деревьями так, что свет практически не доходит до ограды, поэтому собеседники видят друг друга плохо. В круглых очках Николь отражался призрачный редкий свет луны, которая здесь видна особенно хорошо, из-за чего глаз девушки разглядеть нельзя.       — Это здорово, хоть и странно, — отвечает она и улыбается. Последние несколько часов улыбка с её лица практически не сходила, хотя Николь и чувствовала некоторую тревожность.       — Э, ничего, я привык — привыкнешь и ты, — Вару разминает плечи и вытягивает руки вверх, зевая, — тем более, что скоро всё станет ещё круче!       — Считаешь, мы правильно сделали, что сбежали? — рыжеволосая всегда отличалась особенной настойчивостью и уверенностью в себе, но сейчас её дрожащий голос выдаёт всё беспокойство, которое она старательно пытается скрыть, но, видно, безуспешно.       — Всё лучше, чем сидеть в одном доме с этими идиотами. Твои-то ребята хороши, мозги не пилят, а ты попробовала бы с моими пожить! Ты же сама первая заговорила о побеге. Чего ж теперь мнёшься?       Наступает резкое молчание. Волны шумят, и слышно, как девушка нервно бьёт ногами по ограде: «Тыг-тыг-тыг-тыг-тыг», опустив голову и убирая надоедливую прядь огненных волос за ухо.       — Вот рванём в страну Z, — продолжает Вару после паузы, — найдём пристанище, а там — будь, что будет. Можем даже автостопом путешествовать, давно хотел попробовать, кстати. Я знаю много розыгрышей над водилами, позабавимся. Да и ты, может, найдёшь какую-нибудь работу. Ты же любишь химию, так что ж? Страна Y тоже неплохой вариант, но холодно там, замёрзнешь.       Парень смеется, наблюдая за тем, как Николь пробивает мелкая дрожь. Да и самому Вару уже становилось холодновато: здесь они сидели спокойно, так что уже успели остыть после продолжительной прогулки.       — Ты прав, — приободрившись, говорит собеседница и слегка сжимает куртку на животе и груди, чтобы согреться, — с тобой будет не так страшно голосовать на дорогах. Если что, ты напугаешь водителей своим видом, а я пригрожу им кислотами, ха.       Девушка с шумом выдохнула и упала другу на плечо. Опять наступает молчание. Вару подстраивается так, чтобы острые плечи не доставляли девушке неудобства, поднимает руку и смотрит на разбитые часы на запястье. На электронном зеленоватом экране высветилось «00:01».       — Ну вот и всё, — тихо говорит он, — зима пришла.       Оба синхронно зевают и улыбаются случайному совпадению. Николь ёрзает, доставая свой рюкзак из-за спины и что-то в нём ища. Вару наблюдает это действие лишь вполглаза, будто вот-вот уснёт, видит он немного.       — С днём рождения, Вару! Буду первой, кто тебя поздравит сегодня, — подруга протягивает ему нечто прямоугольное, в несуразной, но бережно сделанной упаковке. Видно, что она пыталась сделать всё как можно красивее, но её вечный неряшливый стиль всё же отражается в подарке, что, однако, не делает его хуже.       Кудрявый только восклицает имя девушки и слегка приобнимает её за плечи. Что ни говори, а подарки получать приятно каждому, даже Вару, хоть он и часто отшучивался и гнал человека куда подальше; такие моменты всегда волнуют его. Он поворачивается всем корпусом к Николь, скрестив ноги и положив подарок на колени. Он осторожно развязывает голубой бантик и сначала пытается осторожно оторвать скотч от упаковки, чтобы развернуть её как можно аккуратнее, но спустя несколько секунд всё же смело рвёт её, в силу своей нетерпимости. Николь решает подсветить ноги Вару фонариком, который предусмотрительно прихватила из дома, и парень наконец видит то, что подруга ему приготовила. Фотография. На ней "одуванчик"видит себя и Николь детьми; они стоят в костюмах зайчиков, обнимая друг друга за плечи, что, очевидно, не нравится обоим. Ощущение, точно их заставили обняться ради красивой фотографии. Позади них стоят ещё два человека намного старше них, но понять, кто это, невозможно, ведь лиц их не видно. Вару прекрасно помнит историю этой фотографии: их первая встреча. Такие фотографии — некачественные, с датой в углу, с красными глазами у изображённых на снимке людей — сейчас можно увидеть разве что в старых семейных альбомах. Да и этот снимок порядком потрепало время: он слегка желтоват, источает запах старья, а в некоторых местах помят и порван. Старая фотография в новой рамке из пахнущего лаком дерева. Ценность. Хотя в нынешней темноте разглядеть фотографию во всех деталях не удаётся, Вару становится приятно на душе.       — Вау, ты всё это время хранила её? — удивлённо восклицает именинник, слегка подпрыгивая на месте. — Какая же она древняя.       — Я оставила себе копию. Оригинал ценней, — говорит Николь, — а ты помнишь нас тогда?       — Да, — усмехается Вару, — трудно забыть. Тогда на одну шишку на голове у меня стало больше. Спасибо, мадам.       Парень резко поднимает голову и бросает насмешливый взгляд.       — Я ударила тебя, потому что один мальчик-зайчик очень навязчиво этого хотел! — смеясь, говорит подруга в своё оправдание. — Ну... А потом наши родители посчитали, что фотография — отличный способ примирения.       — Красивая кара, — с издёвкой резюмирует зеленоволосый.       Наступает тишина. Ситуация, при которой получился этот снимок, забавна. Первое знакомство, приведшее к первому же конфликту. Это не редкость среди детей. На этом могло бы всё закончиться, но у судьбы были другие планы. Недолюбливание друг друга, граничащее с детской ненавистью, с течением времени плавно перетекло в крепкую дружбу, хотя многие могут назвать это молодой любовью. Сначала случайная встреча в парке на новогоднем празднике, потом несколько таких же случайных пересечений где-то во дворе во время игр (тогда ни один из них не скупился на показ языка оппоненту); затем волею судьбы пара попадает в одну школу, а после — в один класс. Волей-неволей они начинают сближаться. Нужно согласиться, что детская ссора не может стать поводом для ненависти на всю жизнь. Она и не стала. Череда случайных встреч, событий заставляет человека менять свою точку зрения со временем. Кто знает, может, твой худший враг окажется однажды другом? Никто не может точно сказать, куда приведёт тебя жизнь, и поведёт ли она тебя вообще. Но их повела и привела сюда, к ограде над самым берегом ночного моря.       — А это здесь было, — произносит Николь спустя минуту молчания, — помнишь, в парке, у озера? В канун праздника там решили устроить маскарад; ух, сколько «зайчат» там было!       — Год кролика наступал, — вороша воспоминания, задумчиво произносит Вару.       — Я хотела спросить, — сбавляя тон, начинает девушка, — тебе не страшно? Я имею в виду, мы, вроде как, сбежали... Насовсем... Ты говорил, что для тебя это не впервые, но на этот раз всё ведь по-другому?       Во тьме Николь видит, как её друг морщится. Она не знает почему, но, наверное, догадывается.       — А ты у нас боишься? — язвительно, как он умеет, спрашивает парень. — Чего боишься-то?       — Это не дом, Вару. Я боюсь неизвестности. Как мы будем жить? Куда мы пойдём? Мы ведь всего лишь подростки. Нас даже на нормальную работу не возьмут, — девушка улыбается, но улыбка её фальшива.       — Сможем выкрутиться. Как только попадём в страну L, все трудности исчезнут: там даже в нашем возрасте можно получить работу.       Он застрял в своих грёзах. Точно и, похоже, безвозвратно. Выросший в строгой семье, он всегда стремится к свободе. Любой ценой. Порой он забывает даже об окружающих людях, о законах, правилах этого мира. В его голове уже есть блестящий план по устройству будущего его и его подруги. Он представляет себя особенным, его жизнь хороша, сам он добился небывалых высот и прославился в узких кругах в стране L, да вот только он упускает мысль, что всё это, возможно, не сбудется. По крайней мере, не в ближайшее время, не сейчас. Или же он думал об этом, но ему такой расклад вещей не нравится. Он уверяет, что всё будет именно так, как он себе представил. И как раз сегодня он собирается начать свой путь в неизвестное. Вполне в его духе.       — Я не смогу, — говорит Николь.       — Что? Почему это? — юноша в недоумении повышает тон.       — Мне страшно, Вару. Страшно убегать. Ну, то есть... — она запинается, — я уже сбежала... Гм. Но ещё не поздно вернуться, так? Наверное, меня уже ищет отец. И брат... Я знаю, что ты хочешь свободы и не останавливаю тебя. Я просто хотела сказать, что не смогу пойти с тобой. Вот.       — Нет, — парень отрицательно мотает головой, — ты шутишь. Шутка не удалась, знаешь ли!       Возможность уйти одному его напугала, но он ничего не может поделать сам с собой.       — Значит, я пойду один? Ладно, это ничего, — говорит он вслух, но на самом деле просто успокаивает себя, — ничего.       — Но фотография будет напоминать обо мне! — пытается приободрить его подруга. — О нас! И мы будем созваниваться, так? Писать друг другу, общаться. Как сейчас, только... Не вживую... Я просто не могу, извини. Семья без меня не справится, сейчас приходится очень туго, им нужна моя помощь. Как всё глупо!       Николь знала о планах Вару в его праздник. Он говорил об этом много раз, когда они находили время поговорить, и всякий раз описывал своё будущее всё красочнее. Ей стыдно, что сегодня именно она подняла эту тему, когда они, спрятавшись в её комнате, лежали под кроватью и при свете фонарика болтали о всяком. С минуты на минуту за Вару должны были прийти его родственники, чтобы забрать домой, но друзьям не хотелось расставаться. Именно тогда Николь в шутку предложила сбежать, чтобы остаться вместе ещё немного. По какой-то причине она забыла о том, что планировал сделать Вару с наступлением полночи, а воспоминания стали возвращаться, только когда они очутилась на улице. Осознание странности ситуации разъедало её изнутри по пути сюда; ей страшно отпускать друга, но ещё страшнее идти с ним.       — Стало быть, — говорит Вару поднимаясь с ограды и подавая руку девушке, — на этом мы прощаемся? Песенка спета.       — Стало быть, — Николь тихонько кладёт руку на руку друга, и тот помогает ей спуститься. Они не смотрят друг другу в глаза, из обоих ушла радость и задор, что били ключом некоторое время назад.       С минуту стоят молча. Николь переминается с ноги на ногу, она немного замёрзла. Настал момент прощаться, но никто из них не был готов к этому. Одновременно поднимают головы и смотрят друг на друга, нелепо усмехаясь от ещё одного совпадения. Николь встаёт на носочки, чтобы обнять друга, и тихо вздыхает, опустив подбородок на его плечо. Большие пуговицы её куртки больновато упираются Вару в грудь, но он тоже дарит подруге, как он считает, последние объятья. Так, прижавшись друг к другу, думая каждый о своём и слегка покачиваясь, как иногда покачиваются люди при встрече, они стоят некоторое время, не говоря ни слова. Объятья кончаются, когда Николь легко упирается руками в плечи приятеля и отстраняется, смотря на землю.       — Ну, — говорит она тихо, — пока?       — Пока, — так же тихо и с нотками грусти в голосе отвечает он.       Где-то вдалеке вновь раздаётся вой сирен. Полиция. Николь, осознавая, что, вероятно, её уже разыскивает не только семья, но и полиция, медленно, шаг за шагом, шелестя листвой под ногами, пятится назад. Она бросает резкий взгляд в сторону Вару и видит, как он немного испуганно глядит на неё. «Беги» — проносится у неё в голове. Девушка разворачивается и быстро исчезает в деревьях; слышен только её стремительно удаляющийся топот.       Парень остаётся один. Он не до конца понимает, что сейчас произошло и почему. Это не входило в его планы. К тому же он волнуется о подруге, которая сейчас вынуждена одна бежать домой, минуя полицию, домой, но в его голове всё перемешалось, и он впервые за долгое время усомнился в своих намерениях, хоть и не осознаёт этого до конца.       Нет. Он решает, что пора идти. Он сделает то, что хочет, будь то с ней или без неё. Чтобы случайно не попасться полиции, Вару идёт дальше от арки, вглубь деревьев по заросшей тропинке: где-то там есть выход к трассе и точно нет патруля. «Выйду к дороге, а там пару километров пешком. Устану — поймаю машинку, — думал он, и мысли его находили выход в тихом шёпоте, — ничего страшного». Он идёт уже довольно долго. Велик шанс, что его кто-то здесь найдёт, так что фонариком он не пользуется; ориентируется наугад, смотря себе под ноги и время от времени оборачиваясь — нет ли кого рядом. Но здесь действительно никого нет: свет гостиницы, что хоть чуть-чуть касался друзей, когда они сидели на ограде, здесь уже не виден вовсе, вокруг не слышно ничьих шагов (кроме шагов самого Вару). Темно и безлюдно. Справа шумит море под обрывом и заслоняют лунный свет сосны, а слева густые заросли странного растения, плетущего паутину меж сосен; где-то вдалеке виднеется гнилой заборчик. Отсюда впереди Вару видит мутные огни дороги. Каким-то чудом сюда долетают глухие звуки сирены. Вару продолжает идти вперёд. Он уже подходит к дороге, озаряемый светом фонаря у трассы, когда замечает, что до сих пор держит в руках подарок. Юноша снова глядит на фото. В углу рамки он замечает то, что не мог видеть раньше из-за темноты, — надпись в углу рамки, кривая и неаккуратная, написанная маркером знакомым ему, дрожащим почерком Николь. «Удачи в пути!». Рядом подрисовано нелепое сердечко. Мимо мчатся машины, свет от фар резво пробегает по стеклу в рамке. Вару застыл и не решается идти дальше. Ещё один автомобиль обдаёт его свежим ветром с запахом углекислого газа. Парень стоит и сжимает снимок в руках. Внутри неприятно щекочет волнение. Если он уйдёт сейчас, то что будет с ним? Что будет с ней? Вару слышит отдалённый шум моря, и в мыслях проносятся приятные воспоминания. Вару делает шаг назад, потом ещё и ещё, отходя от света фонаря обратно, в темноту, назад.

«Может, не стоит спешить?»