Dakishimete

      Было пять часов вечера, когда входная дверь в квартиру открылась с негромким скрипом. Девушка зашла внутрь, положив ключи на рядом стоящую тумбу, небрежно бросив школьную сумку на пол и лениво сняв обувь. Из кухни доносился шум и обрывки фраз из включенного телевизора, звук приготовления еды.       Пройдя по темному коридору, Огава зашла на кухню, совмещенную с залом, чуть пощурясь из-за яркого света. Комната была довольно большой: с правой стороны располагалась гарнитура и прочая мебель, левее находился стол, возле которого у стены стоял диван. Около окна с дверью, ведущей на большой просторный балкон, стоял телевизор.       Отец что-то резал на столе, повернувшись к старшей дочери спиной, иногда отвлекаясь на работающую технику, добавляя свои комментарии. Младшая сестра сидела, облокотившись на стенку дивана, заинтересованно смотря какой-то детский мультик. А Огава замерла на месте, с теплотой наблюдая за столь милой и уютной картиной, которую можно увидеть не так часто. Но она все же решила оповестить о своём приходе, тихо всех поприветствовав.       Мужчина стройного телосложения, с тёмными взъерошенными волосами и еле заметной щетиной повернулся к Умеко, стоящей в проходе. На лице растянулась улыбка с ямочками на щеках, а в серых глазах заискрилась радость. Он уже несколько дней не мог не то, что нормально поговорить с дочерью из-за занятой работы, даже любоваться ей не было времени. А сейчас, смотря на растерянно улыбающуюся девушку, отец отложил всё из рук в сторону, развел руки в стороны, дожидаясь, пока Огава медленно подойдёт и практически плюхнется на его грудь, обвив руками поясницу, устало вздохнув. – Умеко, ты пришла! – Сэ тоже заметила сестру, теперь уже не обращая никакого внимания на мультики. – Доковыляла, – усмехнулась черноволосая, упав на диван рядом с сестрой. Отец сразу метнул на школьницу острый взгляд, а она тут же поняла в чем дело. – Ладно-ладно, пойду переоденусь. – Ужин будет готов минут через двадцать, так что время ещё есть, – черноволосая с большим трудом поднялась с дивана, идя к выходу из кухни, – а, кстати... Посмотри, что я тут нашёл.       Папа кивнул на глубокое блюдо, стоящее на гарнитуре, наполненное чем-то круглообразным, темно-красного, с отливом синего цвета. Умеко пыталась унять свои догадки, ведь если они верны, то... она громко завизжит, подпрыгнув на месте, а потом и вовсе прыгнув на шею отцу. – Папа! Это... это сливы! – Ух ты, вот это да. Только сейчас заметил. – Н-но где ты их взял? Ведь ещё не сезон.       Мужчина заливисто засмеялся и, подмигнув, загадочно сказал: – Надо знать места и людей.       Огава и Сэ с восхищением проследили за отцом, после чего младшая с искорками в глазах воскликнула: – Папочка крутой! – Спасибо-спасибо, я польщен. ***       Зайдя в комнату, первым делом Умеко захотелось кратко описать её состояние: «Бардак, конечно, но я здесь живу».       В спальне было достаточно темно, но в темноте все же можно было разглядеть гору тетрадей и учебников, прочего хлама на столе, незаправленную кровать и какой-то мусор по всей комнате. И когда стало так грязно?       Вряд ли черноволосую можно назвать ленивой, но временами прибираться она забывала. А сейчас, кажется, время пришло. Огаве бы хотелось иметь волшебную палочку, чтобы одним взмахом всё убрать, либо позвать саму волшебную фею, а может быть, как какая-нибудь принцесса распахнуть окно, распевая песенку, чтобы тут же прилетели птички и все убрали. Но, к несчастью, петь она не умеет, а если и запоет, то птички скорее упадут, не подавая признаков жизни.       Конечно, работа не требует особых усилий, но вот оставшихся за сегодняшний день сил, кажется, будет недостаточно. « – А может не надо?» – сказала часть мозга. « – Ну-ка, поднимаем свой зад!» – решила другая. « – Боже, что творится в моей голове...» – подумала девушка.       Если бардак, то бардак везде и по полной.       Огаве надоело страдать прокрастинацией, чувствуя как спорят две части мозга, поэтому она встала с кровати, собираясь наконец прибраться в почивальне царской... то есть в спальне, да. Голова уже тоже не работает. Она первым же делом сняла с себя пиджак с тёплой кофтой и остальными школьными вещами, потом переоделась в домашние шорты, толстовку. Главная деталь, завершающая этот "стильный" образ: длинные носки с принтом котиков.       "Модный приговор" нервно курит в сторонке.       Пройдя в ванну, девушка сняла тонкие невидимки с обеих сторон, а отросшая челка, концы которой она заправляет за уши, закрыла лицо.       На секунду засмотревшись на свой пластырь на лбу, Огава прокрутила события того дня, когда ей в голову прилетел мяч от Семи. Она даже догадаться тогда не могла, что уже через несколько дней крашеный лично будет сидеть рядом и с мрачной аурой наблюдать, как она решает алгебру... Вообще-то может и не такой мрачной, но иногда казалось, что он прожжет в ней дыру, когда ответ в очередной раз был неверным. И вновь тот же вопрос: да как такое вообще могло случится?! И все же ушиб не так заметен, пластырь теперь можно снимать. А отец тогда, увидя Умеко, сразу завалил её вопросами, а черноволосая попросила не устраивать истерику, как иногда это случается, и сообщила, что так получилось по её неосторожности. И кстати о Семи... Сказать бы ему, чтобы лицо попроще делал, а то люди его за милю обходят. Наверное. Но все же когда он не хмурится или над чем-то думает, выглядит даже... Красиво?       Что за бред? Кыш-кыш, прочь, странные мыслишки.       В итоге, отогнав ненужные мысли и сделав небрежный хвост, школьница пошла бороться с беспорядком в её комнате. ***       Огава Иошинори - таково имя отца Умеко. Мужчина, который не выглядит как старичок, в свои... Да что уж там, не так он и стар, чтобы говорить так. Но факт остаётся фактом: Иошинори выглядит слишком молодо для своих лет. Не зря в молодости и по сей день занимается плаванием - его физической форме могли бы позавидовать многие. Работает инструктором в бассейне и обучает детей. Также помогает знакомой в небольшом ларьке с выпечкой, обычно во второй половине недели.       Старший неспеша нарезал овощи для салата, время от времени поглядывая на мультик, который показывали в телевизоре. Закатав рукава футболки, чтобы не мешались, когда он поднимал руки, что-то ища в шкафчике, мужчина заметил, что Умеко уже долго нет. И как только он об этом вспомнил, послышался грохот с балкона.       Иошинори пулей полетел к двери, ведущей на улицу, под взволнованный взгляд младшей дочки. Неужели с Огавой опять что-то приключилось? Многое, конечно, случалось, но что на этот раз? – Умек... Опять через окно на балкон лезешь!? – рявкнул мужчина из-за переизбытка беспокойства, но тут же остыл, смотря на дочь, которая сидела на пятой точке, потирая ушибленную коленку, – что случилось-то опять? Аккуратнее надо быть. – Ну, я, это... Опять через окно на балкон лезу. Холодно сегодня, не боишься, что цветы замерзнут? – обратила она внимание на стоящие на полу цветы, потому что часто сидела среди них теплыми вечерами, укутавшись в плед. – Тему не переводи, – отец сложил руки на груди, с серьезным лицом... в фартуке с уточками и домашних тапочках. – Па, я все уже сказала. Я хотела оставить здесь пару вещей, чтобы не мешались в комнате. Прости, что не через дверь.       Иошинори глубоко вздохнул и помог Огаве встать. Сказав, чтобы она больше ничего не вытворяла, мужчина пошёл назад на кухню, а девушка осталась стоять на балконе и наблюдать за тем, что происходило вокруг. На полу и в углах, даже в горшках цветков собралось немало лепестков сакуры. Пусть они и живут на третьем этаже, в сезон цветения каким-то образом светло-розовые листочки всегда находятся в поле зрения. Сероватые оттенки неба сменялись темно-синими, а в дали, где недавно был закат, осталось маленькое пятно темно-розовых облаков.       Сегодня было достаточно прохладно, поэтому Умеко поежилась от холодного ветра. Есть у неё такая привычка, как, наверное, у какого-нибудь мазохиста: замерзнуть на холоде, а затем зайти в тёплый дом с красным носом, натянув до кончиков пальцев рукава кофты. Но таких случаев было мало, так как предусмотрительный отец проверял, не делает ли его дочурка чего странного и непонятного. ***       После ужина Огава убиралась на кухне, пока отец, лёжа на диване, смотрел телевизор, а Сэ делала ему хвостики. Умеко прокрутила в голове разговор за столом, когда мужчина заговорил об оценках. – Учитель сказал, что у тебя проблемы с математикой, – подал голос Иошинори. Он редко заводил разговоры об отметках, так почему сделал это сейчас? А черноволосая, услышав об этом, тут же подавилась, пытаясь откашлиться, – ну-ну, так и знал, что это правда. – Я пытаюсь всё учить, – искренне созналась школьница. – А я и не говорил, что ты отлыниваешь. Если тебе нужна помощь, можешь обратиться... Эм, точно не ко мне. Как там Фукусима? Что насчёт неё? – А, – Огава тут же поникла, – у неё много дел. Но не волнуйся, мне помогут с математикой. – Да? – удивился отец, проглотив кусочек мяса, – и кто же это? Одноклассники?       И почему ему захотелось поговорить именно об этом? – Нет... – Сэнсэй?       Когда Огава уже не знала: отвечать ему прямо или перевести тему (а всё из-за раздумий, как отреагирует на это отец), в комнате раздался телефонный звонок. Старший поспешил ответить, оставляя черноволосую и её нервишки в покое. И действительно страшно интересно, как бы ответил отец, если бы узнал о каком-то третьегодке? Ведь он знает, что его дочь – отнюдь не мастер заводить новых знакомых.       Умеко поковырялась в еде вилкой, посмотрела на младшую сестру, которая увлеченно рассматривала что-то в тарелке, а после на отца, вроде он с кем-то договаривался о встрече. Разговор закончился, и Иошинори, положив трубку, с позорным огоньком в глазах сказал: – Что ж, дочь моя, пришло время посвятить тебя обществу.       Эм, простите?       И даже то, что он начал говорить о другом, а не о той интригующей для него теме, ещё не значило, что Умеко повезло.       Отец, эффектно помолчав, сказал: – Я договорился с Като-сан, что ты поможешь в пекарне. И-и-и, угадай свою должность? – видя каменное лицо дочери, мужчине пришлось продолжить: – будешь стоять на кассе. Огава-кассир! Прикольно, да?       Он, наверное, шутит?       Во-первых, Сакура Като работает в той самой уютной пекарне, а Иошинори помогает и является заместителем директора (то есть Сакуры).       Во-вторых, почему Умеко? Стоять на кассе? Разговаривать с незнакомыми людьми? Она ведь даже не посвящена в это дело... – Пап, н-но... Я никогда там не работала. Почему я? – На смене не остаётся работников, а я, как поддерживающий эту забегаловку, должен помочь тебе научиться контактировать с людьми, раз выдается такой случай, – как прямолинейно, ну спасибо.       Иошинори весело принялся рассказывать дочери о том, как будет классно проводить время, вместе трудясь. Однако черноволосая лишь молча глядела в тарелку, переваривая новость и из-за вежливости кивая.       Выключив воду и вытерев руки полотенцем, девушка направилась к себе в комнату. Тут же взяв телефон, Огава принялась печатать сообщение. « – Папа сказал, что я должна помочь ему в пекарне. Я ж умру.»       Не прошло и двух минут, как пришёл ответ. «– Ух ты, Огава-чан будет говорить с незнакомцами? (¬‿¬)» «– Оч смешно, Фукусима.» «– Да ладно тебе, это же классно. Представляешь, я предложила Тендо как-нибудь погулять с тобой и Семи! А может и поучимся вместе. Скорее всего на выходных. Здорово, правда?»       И тут у Огавы произошёл святой ту-дум. Девушка быстро начала печатать. «– Серьёзно? Мы же знаем их несколько дней.» – возможно Умеко и была рада новым знакомым, но кажется, что их отношения развиваются слишком быстро. Или она всё накручивает? «– Так для этого я и предложила погулять, глупая.» «– Возможно ты права... Но я буду как раз занята в выходные.» « – Ну бли-ин ಥ_ಥ»       Подруги ещё немного пообщались, обсуждая предстоящие события. После этого Огава вспомнила, что ей нужно учить уроки, в частности математику, поэтому их разговор подошёл у концу.