Запретное желание

      Он приходит к Саноске, когда ему нужно нечто иное, чем мягкие прикосновения и любящая отзывчивость тела Каору. Когда тщательно подавляемая жестокость и ненависть к себе становятся нестерпимыми и он жаждет освобождения и потери контроля. Деревянная дверь неохотно скрипит, он стоит на пороге с саке в руках и натянутой улыбкой на лице. В течение часа они будут делать вид, что его рассудок ему не принадлежит и что на этот раз ничего не произойдёт — хотя оба знают, что это не так.       Между ними нет ни капли нежности: Кеншин в первый же раз дал понять, что это запрещено. Когда Саноске безжалостно вбивается в него, бывший Хитокири — весь зубы, ногти и раздирающие крики, рвущие душу Саноске в клочья: боец чувствует себя так, словно с него полностью содрали кожу. Это не то, чего он хочет, однако он не может отказаться — ведь это всё, что ему позволено иметь.       В конце концов наступает тишина. Кеншин закрывает глаза, Саноске — нет, потому что знает: Кеншин исчезнет прежде, чем он проснётся. Когда наступит новый день, они вновь станут добрыми друзьями и будут таковыми до тех пор, пока чаша терпения не переполнится в очередной раз. Потому что часы перед рассветом — драгоценность, потому что лишь в это время Саноске может представить, что происходящее реально, постоянно, что он может быть с Кеншином так, как того хочет. Пока тот спит, Саноске может нежно касаться его, не боясь, что рыжеволосый резко отстранится со смесью вины и желания во взгляде. Он может целовать наливающиеся тёмным кровоподтёки, которых Каору никогда не увидит: Кеншин будет настаивать на том, чтобы они занимались любовью в темноте до тех пор, пока они не исчезнут. Из-за этого Саноске чувствует себя одержавшим победу и поверженным в одно и то же время.       Он сворачивается клубком рядом с хрупким телом Кеншина, кладёт голову ему на грудь и слушает сердцебиение мечника в течение долгих часов. Время перед рассветом — дар, который Кеншин вручает ему в обмен на причинённую боль.       Когда светает и Кеншин начинает ворочаться, Саноске откатывается в сторону и закрывает глаза. Он остаётся неподвижен, пока Кеншин встаёт и одевается, потому что не хочет видеть его неловкую улыбку или терпеть извиняющиеся попытки вернуть всё в норму — и это с подтёками семени и крови на обнажённом теле, явственно различимыми в дневном свете. Кеншин опускается перед ним колени и на мгновение прижимается лбом ко лбу Саноске, кладёт прохладную ладонь ему на грудь — до этого голова Саноске покоилась на том же месте на груди Кеншина.       А затем он уходит.