Моё призрачное наваждение

Мое любимое время года – осень. Осенью темнеет совсем рано. Осенью шуршат листья. Осенью начинаются занятия, и я снова могу видеть тебя. Ты возвращаешься из университета каждый день в одно и то же время. Идешь в своей неизменной черной куртке, руки в карманах, воротник поднят. Черная куртка, черные джинсы, черные таблетки наушников в ушах. Черные волосы, подстриженные странно, где-то короче, где-то длиннее, но тебе идет. Ты мой черный-черный человек. Шагаешь быстро, решительно, не глядя по сторонам. Я мог бы догнать тебя, остановиться напротив, заглянуть в теплые карие глаза. Мог бы. Но не стану. Сокращаю путь через щель между домами и, когда ты подходишь к подъезду, уже стою там, подпирая спиной снова не закрытую кем-то дверь. Делаю вид, что курю, хотя бросил давным-давно. Проходишь мимо, поднимаешься по лестнице на третий этаж. Плетусь за тобой. Есть у тебя дурная привычка сначала снимать куртку, разуваться, мыть руки, и только потом закрывать замок. Пока ты в ванной, проникаю в квартиру. Прохожу на кухню, привычно устраиваюсь на маленький табурет у стола, под окном. Ты появляешься почти следом и сразу же встаешь к плите. Там, где я сижу, тесно и неудобно, зато тебя видно вполоборота, и можно хорошо рассмотреть длинные ресницы, ровный прямой нос, чуть выступающий вперед подбородок, ухо, выглядывающее из спутанных ветром волос. Жадно впитываю, втягиваю, вплавляю в себя твой образ. Наблюдать — это все, что мне сейчас доступно. Смотрю, как шевелятся под легкой тканью футболки твои лопатки, пока ты завариваешь чай. На запястье массивные часы, под локтем тонкий белый шрам. Ты разогреваешь на сковороде котлеты, режешь хлеб. Тишина... Звуки полностью пропали, даже часы не тикают. Ты шевелишь губами – возможно, напеваешь что-то, но я тебя не слышу. Впрочем, как и ты меня. Наконец, ужин готов, и ты садишься напротив. Задумчиво смотришь в тарелку, греешь руки о чашку с чаем. Мне хочется развеять твою грусть, и я порывисто тянусь через стол, почти накрывая твою ладонь своей. Почти. Рука останавливается, так и не дотронувшись до тебя, в нескольких миллиметрах от кожи. Не чувствую тепла. Ничего не чувствую. Ты поднимаешь голову и внезапно улыбаешься, глядя прямо на меня. Неужели?! Но нет, твой взгляд снова скользит сквозь, останавливается на мокром окне, где в темноте начинается то ли дождь, то ли снег. Так ни к чему и не притронувшись, выходишь в коридор. Достаешь из рюкзака ноутбук и устраиваешься с ним в комнате за столом. Погружаешься в чтение. Теперь и я могу заняться своими делами. Возвращаюсь, когда ты уже собираешься спать. Сегодня ты рано, еще немного, и пропустил бы момент твоего переодевания. Плавным, экономным движением бывшего спортсмена стягиваешь футболку. Завороженно пялюсь на то, как перетекают под кожей мышцы. Расстегнутые джинсы падают на пол, переступаешь через них и идешь в одних плавках к шкафу. Достаешь пижаму, смешную, желтую. В слониках. На мгновение она двоится у меня в глазах, но ты уже закрываешь дверцу. Быстро одеваешься, ежась от холода — отопление уже дали, но ты постоянно забываешь прикрыть форточку. Проверяешь входящие на старом, еще кнопочном мобильнике. Хмуришься. И залезаешь под одеяло на продавленный диван, носом к стене. Всегда к стене. Я немного жду, вздыхаю, и осторожно пристраиваюсь с краю. Не чувствую тебя, зато вижу на белой подушке твои темные пряди. Смотрю, как мерно вздымается одеяло. И засыпаю, словно проваливаюсь в черную яму. Чтобы проснуться ближе к обеду, от солнечного света, в привычном одиночестве. Тебе вечные двадцать один. Я уже на десять лет старше. Ты, как всегда, – как тогда – красив и строен, мне же годы добавили тяжести и ранней седины. Ты по-юношески порывист, я по-зрелому осторожен. Ты смел, а я... Я трус. Мне не хватило смелости сразу же уйти вслед за тобой тогда, когда на каникулах тебя убил какой-то обдолбанный мудак, просто так, потому что «поганый пидор». Почему-то казалось важным увидеть тебя в последний раз. Но пока я смог собрать, выпросить, выклянчить деньги на дорогу до твоего города, тебя уже похоронили. Позже я вспомнил, как ты мечтал выучиться, найти хорошую работу, помогать матери, вырастить маленькую сестру, и поклялся сделать это вместо тебя. Но тогда, на твоей могиле, сжимая в руках нож, я ни о чем таком не думал. Не было благородных порывов, желания жить. Мне просто стало очень холодно, и я струсил. Знаешь, когда я испугался второй раз? Когда осенью, придя с учебы, увидел в полумраке тебя. Твой фантом. Призрак. Я ведь почти предал тебя в тот день. Сбежал к друзьям в общежитие, хотел съехать со съемной квартиры. Это уже потом я понял, что для тебя невидим, что ты «живешь» в прошлом, одним и тем же осенним вечером. А тогда представил, как ты сидишь там, в темноте, одиночестве, ждешь меня... И вернулся. Нет, это было уже не страшно. Больно, тоскливо до воя, и в то же время мазохистки сладко. Там, в своем вечере, я чувствовал, ты по-прежнему любишь меня, и я не смог от тебя отказаться. Снова струсил. Даже твоих родных я перевез в столицу только тогда, когда моя небольшая на тот момент фирма твердо встала на ноги, и я смог позволить себе купить вторую квартиру. Эту, нашу старую, я выкупил с первой же крупной прибыли. Но как их было вести сюда, когда на меня временами еще «накатывало», и я бесился, крушил технику, умолял заметить, услышать? Как бы они отреагировали, если бы узнали, что на кухне рядом с огромным новым холодильником и навороченным гарнитуром соседствуют древняя плита и обшарпанный обеденный стол? Что сплю я на старом, скрипящем диване, который давно пора выкинуть на помойку – лишь бы иметь возможность каждый вечер засыпать рядом с тобой? Если бы увидели заварочный чайник с отколотой крышкой, вторую зубную щетку в ванной, твою пижаму в шкафу? За столько лет я успел запомнить все предметы, к которым ты прикасаешься. Они до сих пор остаются такими, какими были во времена нашего студенчества. Чтобы не разрушать иллюзию реальности твоего присутствия. Разве я мог кому-то рассказать об этом? Да, я трус, и в дурку попасть тоже боюсь. Потому что ты останешься здесь один. Потому что рано или поздно, я знаю, меня заставят поверить, что тебя больше не существует. Но сегодня... Сегодня уже не страшно. Сегодня я тщательно выбрит, причесан, одет в новые джинсы и рубашку твоего любимого цвета. Завтра твоя сестра возвращается из свадебного путешествия. Он хороший парень, мой деловой партнер, и она будет с ним счастлива, я уверен. Завещание написано давным-давно. Так себе сюрприз молодым получится, но все клятвы выполнены, и ждать больше нечего. Я ведь тоже заслужил право на свой кусочек счастья, не так ли? Только свой, собственный. Снег падает тяжелыми мокрыми хлопьями, тает, не долетая до асфальта. Догоняю тебя, со смешком выдергиваю наушник. Ты гневно оборачиваешься, но узнаешь в нарушителе личного пространства меня и улыбаешься. Пихаю замерзшие руки в твои карманы – перчатки где-то потерял, а новые получится купить хорошо, если со стипендии, откуда у бедного студента деньги? Прячу нос в твоем шарфе, вдыхая знакомый позабытый запах. Не могу надышаться. – Соскучился, - шепчу. – Когда успел? - удивляешься ты. Действительно... Когда успел-то... Ерошишь мне волосы, наклоняешься поцеловать. Замираю, долгую минуту млею под твоими губами. Потом разрываю поцелуй, хватаю тебя за руку, и тащу, недоумевающего, прочь от дома. Туда, где за деревьями воздух дрожит и колышется, как в летнюю жару. Туда, куда можно только нам двоим. Теперь впереди у нас много времени. Вечность.