Not Fast Enough

В комнате прекрасно пахнет. Ветром. Теплым, мягким и ласковым. До него доносится запах кокосовых орехов, и вот уже сам Гамильтон стоит на песчаном пляже и солнце светит ему в спину, делая загар еще темнее. День теплый и прекрасный. На ясном небе красовались несколько идеальных облаков, будто висящими на синем холсте. Его ноги зарываются в мягкий песок, поднимая его вверх с каждым шагом. Он слышит всплески воды, когда его ступни касаются бирюзовой воды. Смех. Небрежный, будто легкая усмешка на губах. Кокосы. Гамильтон просыпается с легкой улыбкой. Запах почти исчезает, но все еще висит в воздухе под кислым, едким запахом больницы. Его тело истощено, но он чувствует себя лучше, чем когда-либо с тех пор, как он только появился в этом ужасном месте. Кокосы. Запах, который Гамильтон презирает. Это навевает только ужасные воспоминания. Он ненавидит Томаса еще и потому, что от него всегда пахнет кокосами. Хотя это скорее подсознательная причина. Тепло от его сна остается, хотя и в меньшей степени, благодаря большему количеству одеял, добавленных к его кровати. Ставни окон больницы глухо дребезжат, и снова дует ветер. Он пахнет городом, но Алекс улавливает легкий запах кокосовых орехов от Джефферсона. Каким-то образом солнце оказалось под таким углом, чтобы светить в открытое окно и согревать лицо Гамильтона. И впервые в жизни это приятно. Он дышит так глубоко, как позволяют ребра, — чуть глубже, чем когда он просыпался в последний раз. Взгляд Гамильтона, быстро оглядевшись, останавливается на другой спящей фигуре в комнате, дышащей намного легче и глубже, чем Алекс. Голова Томаса спрятана под одеялом на краю кровати. Кончики его темных кудрей в солнечном свете кажутся теплее. Намного теплее. Томаса будит толчок коленом в голову. На этот раз он не так близко, как в прошлый раз. Отлично. — Ты проснулся! — Спящие люди обычно просыпаются, прикинь. — Ты был без сознания три дня, — говорит парень, откидываясь на спинку скрипучего стула. — Три дня? — потрясенно переспрашивает Алекс. — Ты просыпался иногда, но был, в основном, в бреду. — Только не говори, что ты это записал. — Конечно. — Тварь… Джефферсон наклоняется и нажимает кнопку вызова, слегка ухмыляясь. — Добро пожаловать в реальный мир. — Ты ужасно выглядишь, — отвечает Гамильтон. Похоже, Джефферсон никогда не уезжал домой и не делал все, что было связано с его «подготовкой». Его аккуратно подстриженная борода была длиннее, чем обычно. Он все еще был в одежде, в которой был несколько дней назад, а мешки под глазами, обычно незаметные, начали сильно выделяться. — Видел бы ты себя. — У меня есть хорошее оправдание. Джефферсон закатил глаза. — Я все равно собирался сегодня домой. Кстати, Вашингтон сходит с ума. Он звонил мне несколько раз. Спрашивал, не убил ли я тебя. Тебе придется придумать, что ему сказать. Внезапно, вошел доктор. — Рад видеть, что Вы разбудили мистера Гамильтона. Как Вы себя чувствуете? — на этих словах Джефферсон вежливо кивнул и вышел из комнаты, помахав рукой. — Это был твой парень? — Боже, нет. Доктор хихикает. — Могу тогда я его забрать? — Он тебе не нужен. Он противный. Доктор улыбается, кладет толстый журнал на тумбу и присаживается на скрипучий стул. -Он ужасно беспокоился о тебе. Друзья только посещают. А вот те, кто влюблен, будут рядом каждую секунду. Он не оставил тебя. Гамильтон фыркает. — Нет, поверьте мне, у него есть более грубые причины. Доктор тихо смеется. — Он приносит тебе еду из дома. Если это не преданность, то я не знаю, что это.