наброски хризантем.

      В темноте вечерней улицы игриво отблёскивает свет от хаотично расположенных на тротуаре ламп, что теперь освещают тому или иному прохожему уже поломавшуюся, запыленную дорогу, ведущую в давно заучившемся направлении. На часах почти восемь, а изрядно потрепанная то ли из-за своих импульсивных движений, то ли из-за проведенного в университете дня в целом, но все ещё неуместно ситуации и своему внешнему виду довольная девушка торопливо шагает в противоположном направлении. Со стороны можно сказать, что, возможно, она спешит куда-то в любимое место; что, возможно, дома ее сейчас ждет семья или другие дорогие люди, но, на самом деле, столь приятно отзывающееся в груди чувство волнения вызвало ни одно из тех вышеперечисленных причин, что могли бы разжечь радость в усталой физиономии студента. Настоящей загвоздкой стала всего лишь совсем неприметно выглядящая на первый взгляд цветочная лавка на противоположной стороне дороги.       Наконец достигнув своей цели, девушка мельком осмотрела себя, используя стекло низкого, но миленького здания вместо карманного зеркальца, которое она благополучно потеряла еще в самом начале учебного года. Она устало вздохнула, обнаружив всю свою неряшливость в виде, а именно — растрепавшиеся, вставшие дыбом и без того непослушные волосы, нет, вернее сказать, короткие локоны ярко рыжего цвета; неуклюже измазанное в краске всех возможных цветов круглое лицо, руки, а также белоснежная рубашка; и опасливо свисавшие из довольно грязного портфеля кисти, карандаши, несколько блоков разной плотности и предназначения бумаги. Рыжая особа снова что-то недовольно промычала себе под нос и принялась пытаться уложить волосы, руками разгладить складки на юбке, в общем, привести себя в более-менее порядочный вид, по крайней мере, как это возможно было без никаких средств вроде расчески или салфеток под рукой. Когда с этим наконец было покончено, настроение студентки снова поднялось до прежнего, и она, надев на лицо самую яркую улыбку из возможных, вошла в лавку.       Приятный аромат цветов и букетов разного вида, сорта, цвета и размера охватывал все помещение, а интерьер у этого места выглядел ничуть не хуже, чем наружность. У девушки ускорился пульс и зачастилось дыхание, когда она увидела столько прекрасных порождений матушки природы, выращенных ею и владельцем этого места бережно и аккуратно — каждый отдельный цветок, каждый его лепесток и стебель отдавал прекрасной живостью и свежестью, столь аккуратной и невинной чистотой, изящностью, что героиня невольно так и застыла у входа в магазин с открытым ртом. Будучи художницей, что видела красоту того, в чем этого качества и быть не может, она уже мысленно была в будущем, где представляла, какие картины можно сотворить, используя такие же цветочные изгибы, какие палитры можно создать, применяя цвета, украденные из умело собранных пышных букетов, какими мазками можно было бы передать всю красоту, изображая сами цветы, в конце-то концов.       Рыжая и не заметила, что до сих пор стояла у дверей, жадно рассматривая каждый товар, как в трансе, уже несколько минут. Не заметила она и парня, по-видимому, работавшего тут, и того, как обратила на себя его внимание своими довольно странными действиями. — Мисс, вы будете что-то покупать или так и продолжите стоять у дверей? — его голос прорезал тишину в помещении, тем самым поставив девушку в довольно неловкую ситуацию, из которой та поспешила выбраться, попытавшись не сделать ещё хуже. — Ох, я не намереваюсь их покупать, но... Можете дать мне нарисовать их? — она умоляющими глазами посмотрела на незнакомца, а тот, на удивление, никак не изменился в лице, всего лишь складка меж аккуратными бровями пролегла чуть глубже. Он покрутил в руке связку ключей, выдохнул, и, подперев подбородок рукой, ответил.  — Ладно. Только имейте в виду, что магазин закрывается в девять вечера.       Рыжая особа на такой удовлетворительный ответ почувствовала прилив радости внутри, в спешке достала из портфеля скетчбук с первым попавшимся карандашом, и, казалось бы, совсем неуместно атмосфере этого места и ситуации, громко выкрикнула одно единственное «спасибо!», а потом принялась старательно выскребать что-то на бумаге. Линии красным карандашом на приятной текстуры листе скетчбука вырисовывались сами собой, каждое движение ложилось поверх другого, создавая идеальную копию тюльпана, стоявшего перед ней, а неряшливая штриховка передавала ярко красный окрас цветка на рисунок. Обычно, когда она рисовала, ничто не могло отвлечь ее от процесса, настолько девушка была сконцентрирована на работе. Люди даже удивлялись, что такая шумная и непоседливая личность была способна на такое — в общении именно она была активной и чуть даже надоедливой, но когда она принималась за работу, ничто не могло завлечь ее обратно в реальный мир, пока она не закончит свою картину, так что чистое удивление новых знакомых даже ожидаемо.       Тем не менее, закончив начальный скетч букета из пион и, по всей видимости, полевых цветов (честно говоря, девушка не знала названия множества цветов, и в общем в них не разбиралась), она обратила внимание на черноволосого, подметив под себя, что тот чертовски сильно похож на человека, застрявшего в каком-то две тысячи седьмом, если брать в счет эту заросшую челку и мешки под глазами. — А как вас зовут? Вы сами владеете этим местом или просто работник? Сами все выращиваете? Ваши цветы такие красивые! — шквал вопросов полился со стороны девушки, что послужило началом для диалога.       Парень же отвлёкся от своей работы, отложил лейку, и, поставив стеклянную вазу обратно на деревянную полку, явно недовольный тем, что его втянули в очередной бессмысленный разговор, повернулся к новой знакомой, что все еще сидела на корточках и с ярчайшей улыбкой на лице. — Рэй. И нет, я не владею этой лавкой, всего лишь работаю продавцом во второй половине дня, — он проговорил это явно усталым тоном, но посетительница на это внимания не обратила. — А меня зовут Эмма! Приятно познакомиться! — Эмма встала со своего места и поправила юбку, очищая ее от пыли. Неторопливым шагом отправилась прямо к Рэю, протягивая ему руку для рукопожатия.       Черноволосый с явной неохотой протянул руку в ответ, легко чужую пожимая и тряся. В тот момент изумрудные глаза Эммы показались ему почему-то ярче солнца — в них отражался живой блеск, в них была видна вся решительность и оптимизм, они сразу заставляли при встрече начать доверять хозяйке этих глубоких, ярких, полных живого блеска и плещущегося счастья внутри глаз. И юноша доверился, ведь что-то внутри него подсказывало, что на такого человека можно положиться, что, возможно, эта новая знакомая принесет в его скучную жизнь побольше света, делясь с ним своим ярким счастьем. — Когда увидите хозяина этого места, пожалуйста, передайте, что эти цветы прекрасны!                                         *** — И в кого наша королева драмы соизволила влюбиться на этот раз? — Рэй отпивает ещё тёплый кофе из принесенного им термоса и коварно ухмыляется, глядя на растерянную и совершенно взволнованную Эмму, еле восстановившую дыхание после длительного бега.       За эти непродолжительные четыре месяца двое уже успели многое о друг друге узнать — начиная от увлечений и места учебы, заканчивая самыми сокровенными секретами. Ну, правда, это только Эмма свои выдавала, как прямо сейчас. Она с волнением рассказывала о том, что влюбилась в какого-то обворожительного студента с соседнего факультета архитектуры. — ...он такой милый! Его белые, как пух, волосы, эти глубокие голубые глаза, а какой интеллект! Аргх!... — вопила девушка, зарываясь руками в уже довольно-таки сильно покрасневшее лицо.       Рэй только одним ухом прислушивался к нескончаемой болтовне рыжей, предложив ей бутылку воды, которую та благодарно приняла. Парень уже привык к постоянному шуму в лавке ближе к вечеру, противореча себе и своим же привычкам асоциальности, тем не менее, даже не попытавшись это как-то да остановить. За время их знакомства черноволосый усвоил, что лучше Эмме дать выговориться самой, не торопя и не прерывая, а иначе можно получить тонну недовольства и обиды в свою сторону просто за то, что посмел помешать ее речи. Необязательно обращать на нее внимания, ей важен только сам факт того, что можно говорить, говорить и говорить, и она будет более чем довольна, даже если ответ со второй стороны диалога последует короткий. По сути, Рэй идеально подходил под все это, так что без особого раздражения соглашался выслушивать долгие тирады о проблемах подруги. — И как же его зовут? — Норман, — сказала Эмма на одном дыхании, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Боже... — снова в бессилии промычала она и безысходно растеклась по деревянной стойке, закрывая лицо руками. Рэй на это лишь потрепал ее по и без того растрепавшимся волосам и похлопал по спине, будто в немом жесте понимания.       Вытянуть из Эммы что-то было просто — она сама не замолкая говорила о причине своего волнения, охотно и с удовольствием рассказывала о себе, иногда, забывшись, толкала истории из детства, чаще всего какие-то нелепые и смешные. Рэй же был полной противоположностью, его разговорить могли лишь специальные люди. И рыжая подруга, кажется, была одной из тех специальных, ведь по вечерам по лавке эхом разносились не только ее вопли, но и шипящий голос парня тоже был слышен.       Рэй и сам не понял, как пришло к такому, что теперь двое знали абсолютно все друг о друге — начиная от учебных заведений, семьи, целей на будущее, заканчивая любимыми цветами и адресами квартир. Они и номерами обменялись, так что Эмма могла бомбардировать его истеричными сообщениями капсом прямо на середине пары высшей математики.       И не то чтобы такие перемены в жизни Рэя очень радовали, но и отрицать того, что стало лучше, он не мог.

***       Эмма торопливо вручает ему в руки большую и тяжелую папку со словами, что он должен открыть ее только тогда, когда доедет до новой квартиры. Рэй мнется, но радушно принимает подарок от старинной подруги. До приезда поезда осталось не меньше десяти минут, за Рэем стоит чемодан, полный всякого хлама, который упаковала мама. В кармане штанов телефон звенит от уведомлений, невоткнутые наушники запутались где-то в рюкзаке. Рыжая подруга перед ним что-то без умолку говорит, за ней со своей незаменимой теплой улыбкой стоит Норман. За два года эти двое успели познакомиться (точнее, это Эмма к Норману прилипла) и приятно обнаружить, что они друг другу очень даже нравятся — Рэй был очень рад за обоих и горд за то, что первым своего нового парня девушка представила не кому иному, как черноволосому другу, который ей стал уже как родной брат.       Голос женщины из динамика сообщает, что поезд почти подоспел на станцию, прямо тогда, когда хрупкие девичьи руки крепко смыкаются на шее Рэя. «Я буду скучать» — шепчет она, и на прищуре обычно оптимистичных зеленых глаз почти появляются слезы, но она с трудом себя останавливает, крепче вжимая голову в плечо парня. На крепкую хватку подруги Рэй отвечает также, похлопывая ее по спине и гладя по волосам, вечно торчащей из головы антеннообразной прядке. — Если ты не будешь писать или звонить мне хотя бы по один раз в день, я приеду в этот твой город, достану тебя из-под земли и убью своими же руками, — на такое заявление Эммы Рэй лишь смеётся и смутно обещает, что такого не произойдет, говоря о том, что постарается приезжать к ней хотя бы раз в месяц. Рыжую такой ответ более чем устраивает.       Норман скромно пожимает руки и обнимается с Рэем, пока последний говорит «позаботиться о ней», имея в виду подругу позади. Беловолосый обещает, что увидит ее Рэй в целости и сохранности, более чем счастливую, и он верит.       Поезд двигается с места, Рэй окончательно прощается с друзьями, ездя на встречу совершенно новой жизни — после окончания учебы ему предложили хорошую работу по его специальности, а именно программиста, в соседнем городе, и он моментально согласился.       За эти два года многое изменилось — цветочную лавочку, где он работал раньше, к большому несчастью Эммы, прикрыли, но общение друзей не погасло, а наоборот, продвинулось с новыми силами; рыжая добилась своей цели "до выпуска признаться Норману", и была приятно встречена взаимностью; сейчас Эмма планирует свою картинную галерею, а Норман за свои заслуги в университете легко добился престижной работы. Вспоминая старые дни, Рэй разрешает себе пропустить улыбку, подтверждая свою догадку из прошлого, состоящую из того, что Эмма принесет больше света в его жизнь.                                            ***       Открыв папку, врученную Эммой, в совсем новой квартире, парень искренне улыбается, обнаружив, что та состоит из их совместных фотографий, прилепленных к страницам милых заметок с фразами вроде «помнишь?», но, чаще всего, быстрых, но красивых набросков цветов, которые Рэй сразу же узнает. Они те самые, которые были в лавке, те самые, которые стали причиной их знакомства.       И все же Эмма и дружба с ней — одно из лучших событий, которые случались с ним.