Сочинения.

Однажды я проснулся в пятом часу утра. Спустя пару минут после пробуждения мне наскучило просто так лежать, поэтому, встав с кровати и накинув куртку на голое тело, я вышел на балкон (жил я тогда на восьмом этаже) подышать свежим воздухом. Весна в наших краях, теплая, пасмурная, вместо снега на землю льет дождь, частенько даже затяжные ливни бывают. И сейчас, когда я покинул комнату, передо мной открылся вид на тяжелые серые тучи, заслонившие собою небесное пространство, полусонных гигантов, смотревших в разные стороны мокрыми черными глазами и расстелившийся у ног каменных великанов густой туман. Ни дорог, ни машин, ни магазинов видно не было. Будто там внизу бездонная пропасть. И тут мне в голову закралась безумная мысль. Что, если прыгнуть? Забраться на подоконник, расставить руки в стороны, закрыть глаза и на выдохе полететь вниз? Воображение стало рисовать: толпа людей, то шокирующе, то безразлично смотревших на очередного самоубийцу, полиция, державшая зевак на расстоянии, пытающуюся причину гибели и личность убитого, санитары, несущие труп под белой, местами окровавленной, простыней, вой сирен, отблески синей и красной мигалок на стенах зданий, дороге, лицах, перешептывание и такие фразы, как «наркоман, наверное», «сумасшедший», «алкоголик», «девушка бросила». А где-то неподалеку стоит она. В легком, ситцевом платье нежно-голубого цвета, чуть выше колен, белых кедах, одетых на капроновые телесные носочки, ее распущенные каштановые волосы аккуратно лежат на плечах, а на лице отсутствие каких-либо эмоций. Да, именно такой она осталась в моей памяти. Мысли о суициде отошли на второй план, вместо них в голове стали прокручиваться воспоминания давно минувших дней: «Наше первое свидание. За день до этого мы договорились встретиться около ее дома в восемь. Она, конечно, не первая любовь в моей жизни, но первая, которую я полюбил искренне и навсегда. Я тогда был студентом, денег хватило всего на одну розу и маленькую коробку конфет, из-за чего я был зол на себя, но ее реакция меня более менее успокоила — она очень обрадовалась и даже поцеловала в щеку, несколько раз произнеся: «спасибо». Мы гуляли по набережной, наблюдая за лебедями, по очереди задавали вопросы, узнавая друг друга, делились историями из жизни, я, как мог, смешил ее и с каждой минутой, проведенной рядом понимал — вот оно, мое счастье. Помню, как мы долго стояли в подъезде и с неохотой прощались, как решился обнять ее и несколько минут не отпускал. Помню ее смущенное, тихое: «пока» и торопливые шаги по лестнице, вверх, до третьего этажа, повороты ключа, звук открывающейся и закрывающейся двери. Ее восемнадцатилетие. Моим подарком был бело-рыжий котенок, унаследовавший после кличку Тимоша. Она радовалась как дитя, крича срывающимся голосом «О боже мой, это котенок! Мне! Спасибо, Макс!». Собралась целая толпа ее знакомых, мы сходили в кафе, парни скинулись и купили девятнадцать шаров (четное число, как правило — нельзя), все пели известные песни и было все равно, попадаешь ты по нотам, или просто орешь, танцевали и очень много смеялись. А через неделю я забрал ее к себе со всеми вещами. Самая первая ночь с ней была прекрасной и еще более прекрасным было утро, потому что мы проснулись вместе, в одной кровати и долго лежали в обнимку, не прерывая тишину. Два года и три месяца мы жили под одной крышей.» Дальше вспоминать я был не в силах, но, меня будто посадили перед огромным экраном, заставляя смотреть отвратительный, пугающий, вызывающий слезы, фильм, отворачиваться от которого было нельзя. «Она позвонила мне после обеда. В это время я помогал знакомому с машиной, а она должна была пройти медкомиссию, так как устраивалась на новую работу. Ее голос был встревоженным и дрожал, будто сейчас ее накроет истерика. Есть подозрения на рак. Последние слова были сказаны уже сквозь слезы и всхлипывания. Я бросил все дела и приехал так быстро, как только смог, пытаясь успокоить тем, что врачи ошиблись, но вскоре диагноз подтвердился. Она неделями проводила в больнице, под присмотром врачей и лишь иногда ее отпускали домой. Никогда не забуду, как она плакала, жалуясь на химиотерапию и что ее все это достало. Она резко начала сбрасывать вес, волосы становились все короче, пока она совсем не потеряла их, кожа желтела, взгляд становился все более равнодушным, заплаканным и отчаянным. Она больше не боролась за свое здоровье, утверждала, что бесполезно, а я пытался помочь ей. Я не мог оставить ее. Пахал на нескольких работах, оплачивая лекарства, все выходные сидел около ее койки и читал ее любимые книги вслух, все так же смешил, расписывал планы, которые хотел осуществить, когда ее в очередной раз отпустят домой и был счастлив, когда однажды заметил на ее лица едва видимую, пусть и грустную, но улыбку. Последнюю в ее жизни. Я, как обычно, был у нее на выходных и ушел в воскресенье вечером. обещая придти на следующей неделе. На следующий день, пока я был на работе, мне сообщили, что она умерла. На похоронах были только я, ее мама и подруги, мои родители и единственный друг, помогавший организовать поминки, устроив их в его ресторане за счет заведения. Гроб был открытым. Я в последний раз коснулся ее холодной руки и, с дрожью в своих, одел ей на безымянный палец кольцо, так и не сделав предложения. На ней было голубое ситцевое платье, белые кеды, одетые на капроновые телесные носочки, парик был почти похож на ее настоящие волосы, если бы не фальшивый блеск, а на ее лице не было ни одной эмоции. Еще долго я сидел около свежей могилы, не поддаваясь уговорам поехать со всеми домой.» К горлу подступил ком, слезы вновь покатились из глаз. Нет, я больше не могу без нее. Милая, я иду.