Самая дорогая шляпа

Больницы всегда навевают тяжёлые мысли. Атмосфера всеобщей печали, постоянного страха, нервность, напряжённость. Все куда-то идут, все переживают за свои анализы. Дрожат перед врачами, когда те зачитывают результаты. У любого человека можно найти какую-то болячку, если хорошенько поискать. Не каждый разбирается в палочках и чёрточках, отпечатанных в результатах. Любая правда может быть извращена, перевёрнута в ложь. Эрик знал, как работает современная медицина. Он никогда по собственной воле не появился бы в стенах этого голубого здания. Однако сейчас у него просто-напросто не было выбора. Его душа болела, огромный рогатый зверь с острыми зубами пожирал её. Этого зверя он обозвал виной. Он сам создал его, навсегда поселил в своём сознании. Теперь Леншерр пытался всеми силами избежать одиночества, ведь, будучи наедине с самим собой, он слишком отчётливо слышал его вой. Эрик потерял практически всё. Самолично уничтожил свою жизнь, свою семью, свои идеалы. Самое сильное чувство, не угасавшее до последнего момента — слепая надежда, затуманившая разум, мгновенно вспыхнула и умерла. Мужчина был не прочь последовать её примеру, откровенно говоря, он полностью разочаровался в жизни. Однако этот чёртов зверь брал руль на себя, поднял Эрика с колен и заставил идти в эту чёртову больницу. У дверей палаты он стоял с букетом белых тюльпанов. Сам не зная, почему пришёл в этот раз. Не понимая, как смотреть в глаза человеку, который всё ещё невольно пытается удержать его на этом свете. Чёртова соломинка, которую так хотелось сломать и задохнуться в этой липкой всепоглощающей грязи. Очень хотелось, но вина… — Доброе утро, — Эрик осторожно вошёл в комнату, пропуская вперёд себя белые цветы. Он как будто хотел скрыть своё присутствие за ними, но, конечно же, это был просто очередной странный рефлекс. На больничной койке лежал Чарльз. Он читал какую-то совершенно невзрачную книгу в твёрдой бордовой обложке. Эрику никогда не нравились такие грубые корешки. Он предпочитал пёстренькие, маленькие книжечки. Обычно это были какие-то простенькие романы. По правде говоря, читая их, Леншерр не получал особого удовольствия, но для того, чтобы скрасить одиночество и переключить мысли, они были просто необходимы. Взгляд всегда цепляется за что-то яркое и красивое… глянцевая обложка, гладко расчёсанная собака, молодой человек с чистым взглядом. Наверное, их встреча с Чарльзом была ошибкой. Вещи имеют свойство ломаться, а красивые вещи никогда не становятся прежними, даже после реставрации. — Доброе утро, — ответил Чарльз, перехватывая букет из рук Эрика, — не стоит каждый раз тратиться на цветы. — Мне не на что больше тратиться. Неловкие паузы теперь были постоянными спутниками их разговоров. Эрик не знал, как ему себя вести, что говорить и о чём спрашивать. Он не был дураком и прекрасно понимал, что вопрос о самочувствии Чарльза так же неуместен, как предложение пройти прогуляться. Теперь нужно было задуматься о том, где достать более-менее приличную коляску. — Спасибо, — Чарльз аккуратно поставил цветы в вазу, коснулся пальцами закрытых бутонов и нежно погладил их, — почему всегда тюльпаны? — Потому что на них всегда скидка, — беспечно ответил Эрик, облокачиваясь о стену. — Лжец, — хмыкнул Чарльз, прекрасно понимая, насколько Эрик любит символизмы, — когда-нибудь в том цветочном магазине не останется белых тюльпанов, — видя то, как Леншерр в очередной раз фокусирует свой взгляд на пейзаже за окном, Чарльз вновь начал немного заводиться, — давно не видел деревья? — Никогда на них не смотрю, — честно сознался Эрик, — только тут приходится. Вновь молчание. Чарльз тоже опускает взгляд. Слишком тяжёл этот разговор для обоих, они не могут просто так взять и отпустить всю эту недосказанность. Ситуацию стоит обсудить. Однако это не первая попытка. Даже не десятая. Легче не становится, время не лечит. Если б время могло его вылечить. — Как твои… — не успевает договорить Чарльз. — Мне пора, — прерывает его Эрик, наконец-то отпуская взглядом верхушки деревьев и возвращаясь к больному на койке, — нужно заехать к Магде, проверить детей. — Скучаешь? Можно было привыкнуть к любому чудаку в этом городе. Слишком много фриков, пёстрых дам в коротких платьях... но привыкнуть к Чарльзу Ксавье, который даже в самом ужасном злодее видел проблески доброты и чести Эрик был не в силах. Он криво улыбнулся, насмехаясь то ли над глупостью, то ли над наивностью своего оппонента и медленно поковылял к выходу. — Увидимся, — кинул он напоследок и скрылся за голубой дверью. Мужчина шёл по тротуару, смахивая пальцем смс-рассылки, в надеждах найти бесплатный купон на один Американо. «Скучаешь?» Эрик не был примерным семьянином, даже после рождения детей, у него ничего не «ёкнуло». Ему было так же всё равно на них, как и на Магду, однако по закону, ему следовало выплачивать определённую сумму денег на обеспечение своих детей каждый месяц. Но всё было не так просто. Хотя Эрик был не против выплачивать какие-то, по его мнению, гроши, для своих отпрысков, он совсем не горел желанием быть их отцом. Он не хотел, чтобы они даже знали о его существовании. Так будет проще для всех. Так будет проще для него. — Я так больше не могу, — Магда прикуривала очередную сигарету под оглушительный рёв детишек из соседней спальни, — отвези их в приют, мне надоело слушать эти вопли с утра до ночи! Я в няньки не нанималась! — Так отвези их сама, — отвечал Эрик, протягивая своей бывшей пачку денег, — я работаю. — Ничего, не переломишься, — отвечала женщина, отмахиваясь от него, словно от назойливой мухи, которая тут же залетела в дом, стоило только входной двери открыться, — у меня нет машины, а на автобусе я этих вонючих личинок не повезу! Ты даже не представляешь, какой это аромат! Зайди, понюхай! — видно было, что с приходом в её дом новой пачки денег, настроение хозяйки заметно улучшилось. — Мне всё равно, что ты будешь с ними делать, это меня не касается, — фыркнул Эрик, ничуть не удивившись словам своей бывшей, — премного благодарен, что ты лишила меня родительских прав. Марайся теперь сама. Визит был столь же коротким, как и разговор. Свирепый зверь всё ещё сидел в душе Эрика, не давал ему покоя, заставлял раз за разом подниматься по ступенькам к этой злосчастной квартире. Только вот он был совершенно равнодушен к детям. Как бы вина ни пыталась привить ему какие-никакие отцовские чувства, он всё равно понимал, что не любит их. А заставить себя полюбить кого-то Эрик ещё ни разу не смог. Белые тюльпаны, о которых спрашивал Чарльз, он дарил всем своим пассиям. Красивые нежные цветы без запаха, без души, без интереса. Просто цветы, слышать аромат которых попросту невозможно. В следующую встречу в больнице Эрик вновь принёс белый букет и вновь получил благодарность от наивного Чарльза, который не расценивал этот жест, как саркастичную насмешку. Но было в этом Чарльзе что-то не так. Что-то изменилось, Эрик не сразу смог понять, что именно. — Что с твоими волосами? — наконец спросил он, заметив, как сильно поредела когда-то пышная кудрявая шевелюра. — Выпадают целыми клоками, — вздохнул Чарльз, показывая огромные круглые плешины на своей макушке, — врач сказал, что скоро все выпадут. — Отвратительно, — Эрик поморщил нос, — и что, ты теперь будешь лысым? — Ага, — усмехнулся пациент, стараясь скрыть за улыбкой печаль, — придётся заиметь в гардеробе парочку шляп. — Лучше сразу присмотри себе парик. — Быть лысым не так плохо, — Чарльз не стал договаривать. Оба мужчины понимали, что есть проблемы посерьёзнее. — Чарльз, — строго начал Эрик, переведя томный взгляд на свои дрожащие руки, — я нашёл недорогую коляску, вроде бы, она должна тебе подойти. Опять неловкое молчание. Эта тема никогда не поднималась в стенах голубой комнаты. — Какого она цвета? — Серого. — Хорошо, что не чёрная. Мне не идёт чёрный, когда я в хорошем настроении, — Чарльз вновь взял в руки какую-то толстую книгу и заслонил ей своё лицо, — меня скоро должны выписать. Эрик прекрасно это понимал. Именно поэтому он и начал это разговор, откладывать его уже было просто невозможно. Если Чарльз покинет лечебницу, вина Эрика только сильнее завладеет его разумом. — Я буду помогать тебе первое время, — пообещал он, вновь обратившись к кронам деревьев, — в твоей школе уже узнали о том, что случилось. — Да, я сам им рассказал. — Ты думаешь, сможешь вести занятия теперь? — Посмотрим, — Чарльз надеялся, что специально для него починят служебный лифт, — вроде бы, я всё ещё соображаю, умом не тронулся. А ты? Впервые за всё это время Чарльз спросил это, а Эрик не успел его остановить. Конечно же, Леншерр мог бы просто не ответить на этот вопрос и уйти, как он поступал обычно, но в этот раз всё было по-другому. То ли звёзды так сошлись, то ли погода поменялась, но он всё-таки ответил: — А я тронулся. Последний день в больнице Чарльз встречал уже полностью лысым. Он сидел на скрипучей койке, держа в руках кожаную сумку, которая заметно распухла от количества убранных в неё книг. Когда в дверях показался Эрик с новой серенькой коляской, Чарльз чуть было не прыгнул ему на встречу. Если б он мог. Как же ему надоели эти стены, этот запах больницы. Сбежать отсюда, вдохнуть свежий воздух и ощутить теплоту солнечных лучей на своих щеках — всё, о чём мечтал в данную секунду Чарльз. Эрик же грезил о горячем питательном супе, который он не ел уже пару лет. Подкатив коляску к койке, Эрик решил помочь Чарльзу перебраться в неё. — Нет! Я сам, — воспротивился профессор, решительно отталкивая помощника от себя. Сесть в эту чёртову коляску оказалось довольно проблематично. С непривычки Чарльз чуть не свалился на пол. Злость на свою беспомощность подогревала желание справиться с нерадивым креслом. Чем увереннее он делал рывок, тем меньше сил оставалось для следующего. Эрик не мог на это смотреть, ему было противно. То же чувство, что он испытывал и к детям — отвращение. Наконец Чарльз всё-таки залез в эту коляску и, погрузив сумку на колени, поднял уставший взгляд на Эрика. — До смерти хочу кофе. Эта фраза повторялась по пути целую дюжину раз. Чарльз всё-таки получил чашку своего чёрного «нектара» по приезде домой. Это было грандиозное событие. Второе «грандиозное» за последние часы. Эрик держал дом в чистоте. Он жил в квартире Чарльза, так как они, вроде бы, всё ещё продолжали встречаться. Хотя, на самом деле, причина была в другом. Леншерр понимал, если он не будет ухаживать за домом Чарльза, то за него никто этого не сделает. Чарльз приедет в заросшую паутиной, пыльную лачугу и хорошее расположение духа тут же сменится тоской по старым временам. По тому времени, когда Чарльз мог достать до самой верхней полки книжного шкафа. Поздним вечером мужчины включили телевизор. Они расположились вдвоём на маленьком диванчике и в полудрёме смотрели какое-то вечернее юмористическое шоу. Чарльз лежал на груди Эрика и медленно гладил пальцем тёмно-синюю нашивку на его бежевом свитере. — Трахался с кем-нибудь, пока меня не было? — тихо спросил он, опуская руку к талии Эрика. — Было пару раз, — отвечал тот, переключая канал на что-то более приемлемое к просмотру. — Мужчина-женщина? — И то, и другое. — Надеюсь, не в моём доме это всё происходило, — Чарльз чуть приподнял голову, чтоб заглянуть в яркие голубые глаза своего любострастника, — хотя бы не на этом диване? — О, диваны это так банально, — усмехнулся Эрик, осторожно опуская взгляд. Ему не нравились лысые мужчины. Они его не заводили от слова совсем. Чарльз же ему казался чертовски сексуальным, пока не… пока это всё не случилось. Теперь сложно было даже думать о сексе с… инвалидом. Эрик старался обманывать себя, убеждать в том, что это всё временно. Он говорил себе, что Чарльз вновь сможет ходить, просто нужно подождать. Хотя одновременно с этим, он понимал, что такого никогда не случится. Так ещё и эта чёртова лысина! Чарльз из самого горяченького молодого преподавателя упал в рейтинге Эрика почти на самое дно. Единственное, что спасало — глаза. Они остались такими озорными и красивыми. Всё тот же премудрый взгляд, тот же искрящийся огонёк жизни. Он загорелся ещё ярче. Дни вне больничных стен казались Чарльзу просто Раем! Каждый день можно было кататься по парку, есть всякие не очень полезные вкусности, до поздней ночи заниматься вязанием. Мужчина старался не думать о своём недуге, самоиронично шутил и смотрел обучающие видео в Ютубе, как нужно самостоятельно заезжать на разные неровные поверхности. Всякие бордюры или порожки. — Мне кажется, я неправильно расположил мебель в доме, — как-то раз заметил Чарльз, выезжая из кухни в гостиную с тарелкой хлопьев на коленях, — нужно немного пододвинуть диван к шкафу, а ковёр вытащить из-под него и пустить ближе к телевизору. Эрик слегка опустил газету, чтоб собственными глазами увидеть, как бедный Чарльз будет пытаться заехать на этот злосчастный ковёр и не разлить на себя хлопья. — Проклятье! — ругнулся мужчина, смахивая молоко со штанины, — ты слышал меня, Эрик? Нужно передвинуть диван. — Вечером передвину, — спокойно ответил Леншерр, вновь закрывая лицо газетой, — когда тебя восстановят в школе? — На следующей неделе должны, — Чарльз отставил тарелку на кофейный столик и неуклюже перевалился через подлокотник, перелезая на диван, — ты купил мне шляпу? — Нет. — Тогда, я возьму твою. Эрик вновь опустил газету и пристально посмотрел на своего горе-сожителя, который оживлённо ёрзал на пледе, пытаясь сесть поудобнее. После того, как Чарльзу стало максимально комфортно, он забрал со стола тарелку и начал с аппетитом хрустеть хлопьями, внимательно вытаращившись на беззвучное изображение в прямоугольной коробке. — Какую мою? — Ту, чёрную. — Тебе же не нравится чёрный цвет. — Потерплю. Эрик вновь замолчал, не зная, что ещё ему на это сказать. Вина всё-таки тянула его за душу, но видя то, как лихо Чарльз справляется со своими текущими проблемами, Леншерр начал постепенно теряться. Он забеспокоился, не понимая, как именно помогать человеку, у которого и так всё хорошо получается. Зверь должен был успокоиться и отпустить несчастную душу, однако он всего лишь ненадолго ослабил поводок. А затянулся он позже, этой же ночью. — Я не очень понимаю, кто мы друг другу теперь, — начал разговор Чарльз, удобно устроившись на своей двуспальной кровати, — наши отношения и раньше были ненормальными для всеобщего понимая, но мы хотя бы... блестяще исполняли роли любовников, — в глазах мужчины вновь блеснул этот настораживающий огонёк. Эрик чуть отодвинулся, стараясь не смотреть в сторону возбуждённого голубоглазого профессора в белой ночной рубашке. Он понимал, что игнором мало чего можно добиться, но в данном случае у него просто не было выбора. Лысые мужчины не то что не возбуждали бедного Эрика, но ещё и вызывали у него сильно отвращение. В глубине души Леншерр понимал, что это его наказание за все содеянные грехи. Он не мог жёстко отшить Чарльза, прекрасно понимая, о чём тот подумает. Кто хочет трахаться с инвалидом? Нельзя прямо говорить о своей неприязни, это может очень сильно ударить по самолюбию. Чарльз может почувствовать себя неполноценным человеком, отвратительным и мерзким. Он может закрыться в себе и перестать быть ярким солнцем для всех, кто его замечает. Страхи и неуверенность породят тревожность и комплексы. Вина Эрика разрастётся до небывалых масштабов. Чёрт его дёрнул вообще когда-то встретиться с этим парнем. — Тебе нужно отдыхать, — ответил Леншерр, натягивая на себя край одеяла. — Я уже наотдыхался, — но Чарльз не собирался отступать. Он уверенно лез к губам любовника, цепкими пальцами впиваясь в его плечи, — знаешь, как тяжело рукоблудничать в больнице? Все ходят туда-сюда, проверяют… никакой личной жизни, — мужчина медленно перебрался к шее Эрика, начать покусывать его бледную кожу и возбуждённо постанывать от нахлынувших чувств. Эрик же смотрел на него с раздражением. Совершенно не двигался и просто наблюдал за процессом. Его не прельщала мысль о бурной ночке с его соседом по кровати. Эта слепая настойчивость неимоверно бесила, хотелось просто встать и уйти в какое-нибудь место с высоким порогом, чтоб Чарльз не смог за ним проследовать. Но вдруг поцелуи прекратились. Мужчина, который минуту назад был возбуждён так, что чувствовалось даже через одеяло, вдруг перестал ластиться и успокоился. Он молча лёг на грудь Эрика и уткнулся лысиной ему в щёку. Спокойствие длилось пару минут. Леншерр не понимал, что это только что произошло. Это какая-то тактика? Протест? — Почему ты остановился? — всё-таки спросил он. Ответ последовал не сразу, только минуты через три четыре: — Тебе неприятно, — голос Чарльза предательски дрогнул, и тогда он решил продолжить, — я тебе противен. — Вздор, — соврал Эрик, проклиная себя за то, что вообще спросил. — Нет, я вижу, что тебе противно. Ну, конечно, кому хочется трахнуть инвалида, — последняя фраза прозвучала с ноткой агрессии, — все хотят мулаток или трансвеститов. — Да при чём тут это? — Эрик понимал, что горит. Если сейчас он заставит Чарльза чувствовать себя ничтожеством, это будет только его вина. Та самая вина, которую и сейчас терпеть приходилось с трудом. — Действительно, при чём?! — вспыхнул Чарльз, резко поднимаясь с груди Эрика. Его глаза были красными от слёз, но на лице сияла не скорбь, а злость, — ещё скажи, что я тебя не возбуждаю, потому что облысел! — Не-е-ет, — неуверенно протянул Леншерр, пытаясь найти тактику, которой ему стоит придерживаться, чтобы не пустить всё в тартарары, — Чарльз, ты тут вообще не при чём. — Да конечно! — Я серьёзно, — Эрик продолжал врать, у него это замечательно получалось, — дело не в тебе, я думаю о своих делах на работе. Столько проблем… — Ты меня ни разу не поцеловал с того момента, как я покинул больницу. — Я думал, что это я тебе противен после всего, что случилось. — Да я давно уже простил тебя! — Чарльз не выдержал. Ещё пара солёных слезинок выступила на глазах. Он быстро смахнул их ладонью и торопливо продолжил, — ты не виноват, ты хотел помочь, они тебя вынудили, — мужчина положил руку на щёку Эрика и чуть наклонил голову в бок, — я не злюсь на тебя, не вини себя ни в чём. — Если бы я не выстрелил, ты был бы в порядке, — процедил сквозь зубы Леншерр, — как я могу не винить себя. — Ты навещал меня в больнице, ты купил мне коляску, следил за домом, пока меня не было… — Разве это может окупить цену жизни? — Я не умер, Эрик. — Ты умер, Чарльз. Тогда ты умер. Ты уже другой, не тот, что раньше и никогда им не станешь, — мужчина выплёвывал эти слова с сильным негодованием, со стороны могло показаться, что он рычит. — Если судить твоей логике, то тот Эрик умер вместе с тем Чарльзом, — Ксавье выждал паузу, добившись очевидного немого вопроса во взгляде Леншерра, — почивший Эрик никогда не стал бы лгать во благо. После этой ночи, они больше не возвращались к теме секса. Никто из мужчин не отваживался первым поднять этот разговор вновь. Эрик не мог признаться в том, что физическая близость с инвалидом его не возбуждает, это было бы слишком жестоко. В то время, как Чарльз не хотел на него давить, прекрасно понимая скрытые мотивы. Они могли бы заказать себе девочек по вызову или мальчиков, но почему-то этого не делали. Их отношения всегда были свободными, никто никого насильно не держал. Однако теперь незримая цепь между ними всё-таки появилась. Но она не была натянута. Эрику было комфортно сожительствовать с Чарльзом, несмотря на то, что он делал большинство дел по дому в одиночку. Они его совсем не напрягали. Чарльз вновь продолжил заниматься педагогической деятельностью. Студенты были очень рады его выздоровлению. Они подарили много сладостей, цветы и, конечно же, пару увесистых книг. Профессор с таким восторгом рассказывал Эрику о том, как его встретили. — Между прочим, девушки сказали, что лысина придаёт мне особый шарм. — И плюс двадцать годиков в придачу, — острил Эрик, подкатывая инвалидное кресло к дереву. На сегодня намечался пикник. Пока Чарльз возмущался неслыханной дерзостью своего любовника, тот молча расстилал плед на траве и стряхивал налетевших на него насекомых. Чарльз ловко выскользнул из кресла и начал помогать, доставая сэндвичи из своей сумки. — Никогда бы не подумал, что буду проводить субботы таким вот образом, — усмехнулся Чарльз, разливая апельсиновый сок в стаканчики, — хотя раньше с родителями мы часто устраивали пикники. Эрик ничего не ответил. Он молча забрал свой стаканчик и уставился на кучку детишек, которые кидали диск своей здоровой пушистой собаке. Чарльз пододвинулся чуть ближе и проследил за его взглядом. — На детей смотришь или на собаку? — На собаку. — Я так и думал, — мужчина сдержанно засмеялся, — я знаю, ты не очень любишь детей. Эрик медленно повернул голову, пытаясь понять, что означала эта фраза. Он прекрасно понимал, что хуже отца, чем он, наверное, днём с огнём не сыскать, но не обязательно напоминать об этом! Он же не напоминает Чарльзу про его тупую лысину! — Я вообще не планировал их, ясно? — огрызнулся Эрик, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшую злость, — не надо меня в это носом тыкать. — Во что тыкать? — не сообразил Чарльз, — я же пошутил! — Давай я сейчас буду шутить про то, что ты не можешь встать? Как тебе? Очень смешно? — Эрик редко выходил из себя. Раньше он никогда бы не показал свою слабость из-за какой-то глупой шутки. Он так расслабился рядом с Чарльзом, чувствовал себя в безопасности, опустил ставни своей души, не ожидая камней. И вот, какой-то булыжник разбил окно. Чёртовы осколки, как же больно. — У тебя что, есть дети? — Чарльз аккуратно коснулся плеча Эрика, стараясь не зацикливаться на тех словах, что в порыве гнева сорвались с губ, — ты никогда не говорил мне об этом. — Разве? — Эрику стало жутко неловко, возможно, он даже слегка покраснел, — разве я не говорил? — Нет, ни разу даже не упоминал. — Вот так, — Леншерр не знал, что говорить, он сглупил, следовало бы извиниться, но он был слишком смущён, а подступившая злость пока ещё теплилась в его сердце и утихала очень медленно. Чарльз снисходительно улыбнулся и уткнулся щекой в плечо Эрика. Ему не нужно было слышать слова прощения, он их чувствовал. Он прекрасно понимал, что такое раскаяние и как оно отражается в глазах. Впервые за всё время Эрик ощутил это ноющее чувство в груди, очень похожее на чувство вины, но более приятное и спокойное, слегка покалывающее. Он глубоко вздохнул и сделал внушительный глоток сока. — Мы можем провести следующую субботу в кафе под открытым небом, если тебе не нравится пикник, — аккуратно начал Эрик, — или ты хочешь просто нажраться, как это обычно бывало? — Мне нравится пикник, но я не против чего-то более подвижного, — вздохнул Чарльз, заглядывая под хлебушек сэндвича, в поисках того, что с красной рыбой, — а если ты будешь рядом, то хоть в джунгли к ядовитым змеям, с дикими пауками наперегонки. Эрик привык к подобным фразам Чарльза и считал их частью их общей игры. Этот флирт, шуточная ревность, всё это было обязательный пунктиком в их свободных отношениях. Только вот кое-кто из них медленно приходил к осознанию, что эти отношения уже давно переросли во что-то большее, чем просто невинные шалости. А кое-кому только предстояло это понять. Дни неслись с сверхъестественной скоростью. Вот уже прошёл месяц с выписки Чарльза. Эрик, как и обещал, передвинул диван, положил ковёр так, чтоб колёса кресла за него не цеплялись. Ванная комната тоже претерпела изменения. Пришлось купить ещё одну раковину и установить её чуть пониже, чтоб Чарльзу было удобно умываться и чистить зубы. Ссор между мужчинами практически не было, только бытовые, к примеру, кто обрезал обе «жопки» хлеба и съел их втихушку или, кто забыл убрать молоко в холодильник, и оно испортилось. Мужчины жили, что называется, в полной идиллии. Только вот Чарльз, всё сильнее переживал и накручивал себя всякими нехорошими мыслями. Он не был до конца уверен в том, почему Эрик всё ещё рядом с ним. Каждую ночь Чарльз жался к его плечу, но никогда не получал ответной ласки. Он прекрасно понимал, в каком положении находится и, как сложно найти кого-то, кто будет так же носиться с его проблемами, как Эрик. Леншерр делал всё и даже больше, чем от него требовалось. Только вот, Чарльз никак не мог понять его мотивов. Сначала ему казалось, что так Эрик пытается загладить свою вину, но потом… ему это стало нравится? Сложно залезть человеку в душу, особенно такому замкнутому. Чарльз боялся, что его надежда окажется пустой, ведь это было более вероятно. Надежда на то, что Эрик испытывает к нему более сильные чувства, чем просто симпатию. Люди, которые друг другу просто симпатичны, не будут кидаться в огонь ради друг друга. Не будут завещать свою жизнь. А ведь сейчас Эрик буквально этим и занимался. Нужно было разобраться, спросить, но Чарльз никак не мог выбрать правильный момент. Временами казалось, спроси он прямо: «Эрик, ты здесь только потому что должен?» И Леншерр вспыхнет от злости, неуместности и абсурдности этого вопроса! Он не казался замученным или поникшим, он выглядел счастливым. С каждый днём Чарльз всё сильнее и сильнее надеялся, что Эрик откроет ему своё сердце. Только вот был один момент, который профессор не мог выкинуть из головы — у них до сих пор не было секса. О какой любви может идти речь, если ты не хочешь даже поцеловать своего любовника? — В школе думают, что ты мой муж, — как-то раз за завтраком обмолвился Чарльз. — Не удивительно, — хмыкнул Эрик, закусывая бутербродом с сыром, — мы живём вместе, я всё время забираю тебя с работы, гуляем вместе, спим вместе… я б на их месте тоже так думал. Чарльз не сразу нашёлся с ответом. Он медленно опустил ложку в молоко и начал размешивать оставшиеся хлопья в тарелке. Эрик этот жест заметил. Они уже довольно долго сожительствовали, успели привыкнуть к привычкам друг друга. — Тебя это напрягает? — Леншерр сделал глоток чая, — невозможно заставить людей молчать. — Нет-нет, меня волнуют не они, — Чарльз отмахнулся от нахлынувшей грусти, пытаясь собрать мысли в кучу, — как долго ты собираешься ещё за мной носиться? — увидев, как Эрик начинает хмурился, мужчина поспешил исправиться, — ну, у тебя своя жизнь, свои планы, в которые я не вписываюсь. — Какие, например? Эрик умел контролировать свой гнев, в идеале с этим справлялся. Он мог держать серьёзную мину и не моргнуть ни разу, пока на него орёт начальство. Совершенно не злился на остолопов в банке, которые могли часами искать в базе данных его заявление (то компьютер не работает, то регистрационный номер неправильно ввела, то фамилию, то имя, то пол, то потолок), однако Чарльз мог его вывести из себя буквально за пару секунд. — К примеру, любовные, — Чарльз не хотел ссориться с утра, поэтому постарался аккуратно сгладить углы, — мы же с тобой оба понимаем, что со мной, ну… что я не подхожу. — Почему? —Ох, ну, Эрик! Не заставляй меня повторять это! — лёгкий румянец появился на щеках Чарльза, — я тебя не привлекаю, как любовник или как собеседник. Отношения строятся либо на сексе, либо на общении. А вообще, по-хорошему, должна быть любовь. — Если я скажу, что люблю тебя, ты замолчишь наконец и доешь эти размокшие хлопья? — Нет! — недовольно взмахнул руками Чарльз, — Эрик, я серьёзно! Ты не можешь постоянно нянчиться со мной, у тебя своя жизнь, делай то, что хочешь! — Почему ты не можешь быть частью моей жизни? Иногда Эрик говорил через чур спешно. Его слова вырывались быстрее, чем он успевал подумать. Да, он определённо не это хотел сказать, не в том плане, в котором мог подумать Чарльз. Естественно, он его не любит, о какой любви тут может быть речь? Просто вина заставляет его постоянно быть рядом с этим лысым глупцом, водить его в театры, проводить с ним всё своё время. То, что Эрику нравится вся эта галиматья — просто совпадение. Скорее всего, он адаптировался и теперь может находить развлечения для себя буквально во всём. В ночных посиделках, в прогулках, в совместных ужинах. Это ведь, так? — Эрик, я очень тебе благодарен, но я понимаю, ты делаешь это всё через силу, — проницательность Чарльза порой поражала, — я хочу, чтоб ты был счастлив. — Да, я тоже, — тихо ответил Эрик, опустив взгляд в кружку, — ты прав. Я должен уйти. Прошло три недели с тех пор, как Эрик съехал от Чарльза. Хлопот в квартирке прибавилось, появилась необходимость тратить некоторое количество денег на горничную и сантехника, но это были меньшие из проблем. Чарльз ощущал давящее на него одиночество, ночами не спал, спасали только книги. Он пытался скрыть свою боль, думал, что чувства героев в романах пересилят его собственные. Упиваясь ими, он забудет о своём горе, ему не будет так тяжело. Чарльз никогда не понимал, насколько сильно ему нужен Эрик. Просто быть рядом с ним, просто сидеть, разговаривать. Кому нужен этот чёртов секс? Мужчина ощущал горячие слёзы на своих щеках, но не хотел их смахивать. Пусть катятся, пусть обжигают. Он сам его отпустил, сам велел быть счастливым. Вот Эрик и ушёл к своему счастью, к своей новой семье. К лучшему будущему. Взгляд профессора, затуманенный заботой Эрика, вновь стал чистым. Он увидел, в какой ситуации находится, понял, что одиночество будет его дальнейшим спутником жизни. Даже собственная работа, которую так любил Чарльз, перестала приносить ему радость. Он не понимал, почему продолжает карабкаться к светлым надеждам, в глубине души осознавая, что всё кончено. Нужно перестать искать себя в любви, потому что его сердце привязано к сердцу Эрика прочной тяжёлой цепью, натянутой до предела. Она могла бы порваться, отпустить Чарльза, но он сам не хотел этого. Как-то вечером он сидел перед телевизором и молча смотрел какое-то второсортное глупое шоу про любовь. Ему было всё равно, что смотреть, это в любом случае не принесёт ему радости. Тогда-то в дверь и постучали. Чарльз уже наловчился спрыгивать с дивана на кресло. Мигом переправившись, он подъехал к двери и повернул ручку замка. — Добрый вечер, — на пороге стоял Эрик в длинном чёрном плаще. В руках он держал странный круглый чемоданчик, который прежде Чарльз у него никогда не видел, — я могу зайти? — Конечно! — Чарльз никак не ожидал увидеть его на пороге. Он чуть откатился в сторону, позволив мужчине зайти в квартиру, а затем спешно захлопнул за ним дверь. Эрик разулся и прошёл в гостиную. Осмотрев строгим взглядом комнату, он сел на диван, положил чемодан на стол и открыл его. — Недавно вернулся из Берлина, — начал он, как будто бы они с Чарльзом не виделись всего пару-тройку дней, — ходил по магазинам, а потом вдруг припомнил, что тебе нужна шляпа. Эрик открыл чемодан и достал оттуда красивую светло-серую шляпу. Сдув с неё невидимые пылинки, мужчина подошёл к Чарльзу, присел на одно колено и аккуратно надел её на голову Чарльза. Тот таращился с нескрываемым удивлением, не до конца понимая этот странный леншерровский жест. — Спасибо, — неуверенно ответил Чарльз, коснувшись шляпы пальцами, — ты ездил в Берлин? — Да, по работе, — Эрик мягко улыбнулся и осторожно коснулся пальцами щеки Чарльза, — мне предлагали повышение. Босс сказал, что я могу отправиться работать в Германию, получать в два раза больше, чем сейчас, ну вот я и поехал, — Эрик не отводил взгляд, это было так на него не похоже. Но Чарльз отвёл. Он был растерян и смущён неожиданным появлением, этим подарком, этой чарующей улыбкой. — Почему ты вернулся? — тихо спросил Ксавье, чувствуя, как ладонь Эрика накрывает его пальцы. — Увидел шляпу. По телу Чарльза пробежали мурашки, он не сразу понял, что Эрик воспользовался моментом и аккуратно, нежно коснулся его дрожащих губ своими. Поцелуй быстро прервался, но только потому, что Чарльз от неожиданности потерял равновесие и чуть откатился назад. Эрик ухватил его за ручку кресла и вновь придвинул к себе. — Знаешь, ты был прав. Меня пожирало чувство вины, я не был счастлив, — Эрик наклонил голову, всё ещё не отводя взгляда. Чарльз заметил, насколько светлыми стали его глаза, — стоило мне уехать, как оно развеялось, попросту исчезло. Ты сам отпустил меня. Чарльз медленно кивнул. Он осторожно запустил пальцы в волосы Эрика, затем опустил руку чуть ниже, на щеку — всё ещё колючий. — Да, я отпустил, но я не хотел, чтоб ты уходил. — Я знаю, — Эрик оскалился, — я тоже не хотел. Я понял это в тот момент, когда мне стало плевать на всё. В тот момент, когда увидел шляпу, — Мужчина тяжело вздохнул, — единственным моим желанием стало подарить её тебе. Увидеть благодарность в твоих глазах. — И всё? — усмехнулся Чарльз, до конца не веря в то, что этот Эрик реален, — просто хотел увидеть благодарность? — Нет, но ты знаешь, что я хочу сказать. В этот раз Чарльз сам потянулся к Эрику, но тот не стал отстраняться. Их нежный поцелуй, наполненный горечью расставания, медленно перешёл в страстный, победный поцелуй двух возлюбленных. Перетаскивая Чарльза на их маленький диванчик, Эрик продолжал с откровенным возбуждением зажимать коленкой пах мужчины и требовательнее целовать его в шею. Рыча и сладко вздыхая. — Как ты… Эрик, — Чарльз попытался на секундочку остановить процесс, — как ты понял, что любишь меня? — Когда ты отпустил меня, — спокойно ответил Эрик, — ты пожелал мне счастливой жизни, но я не увидел её без тебя, — парень отвёл взгляд в сторону и виновато улыбнулся, — секс с самой дорогой, профессиональной проституткой вызывает намного меньше эмоций, чем пикник с тобой. — Лучше б я не спрашивал, — усмехнулся Чарльз, затыкая рот Эрика рукой, — и что, даже моя лысина тебя не смущает? И ничего вообще?... — Любовь бывает слепа, а моя так вообще без памяти, — Эрик чмокнул Чарльза в лоб, погладил его по щеке, — тебя же тоже нервирует моя щетина? Чарльз неуверенно кивнул. — Один-один, профессор. Повалив Чарльза на спину, Эрик быстро расправился с его рубашкой, приспустил штаны и начал быстрыми поцелуями опускаться вниз по шее, груди, животу. Подаренная шляпа валялась у кофейного столика, ведь она была просто символизмом в их отношениях. Когда ты видишь в каждом предмете, в каждом слове, в каждой строчке какого-то дорогого тебе человека. Если не можешь забыть о нём ни на день, если ищешь любые предлоги для того, чтобы встретиться. Это чувство намного сильнее вины. Но его Эрик захотел оставить в своей счастливой жизни.