Твой вкус

***

Питер пропускает тот момент, когда их отношения переходят с «Держись от меня подальше, Паркер» на уровень «Хочу, чтобы ты был рядом 24/7, Питер». Просто… взгляды друг на друга поменялись и ненависть сменилась на понимание. Если раньше в глазах плескался огонь бессильной злости, то теперь. Теперь он сменился чем-то другим, еще не до конца опознанным и непонятым даже ими самими. Оба подростки, оба потеряли потенциального отца, и оставаться после такого по разные стороны баррикад казалось нереальным, немыслимым. Он выглядел нелепо, стоя с красными глазами, опущенными под ноги, чувствовал себя еще хуже — тогда, на похоронах, когда поймал на себе взгляд таких же заплаканных глаз мальчишки. Его нежно приобнимала женщина с темными волосами, должно быть, его тетка. Или мама. Честно, было слишком наплевать. Харли, сам не понимая, что делает, брезгливо поморщился при виде семьи и ушел с похорон. Оставил давящую атмосферу скорби, близких друзей Старка в одиночестве с их общим горем. Ведь его никто, кроме усопшего, не знал, он лишь, по сути, «потерянный» сын Железного Человека. Сигарета была в тему. Дым обволакивал легкие, попадал в глаза, заставляя их слезиться. — Ты кто? Тонкий голос заставил поднять его голову. — Харли Кинер. — Питер Паркер. — Прикольно, Питер Паркер. Он сочувствующе улыбнулся и протянул ладонь в немой просьбе. — Тетка не наругает? — наугад бросил Кинер, совершенно не боясь ошибиться в том, кем же приходится эта женщина Питеру. — Даже если и наругает — плевать. Они курили вдвоем, молча выражая то, что творилось в душе. Бычок полетел в песок, острый нос туфли тут же зарыл его. Харли так же молча кивнул и ушел. Спустя время Кинер появляется в башне Старка, потому что Хэппи попросил. Тони хотел бы, чтобы ты был там. Харли кивает, давая обещание. Иногда ночует, когда поздно засиживается в мастерской, ведь не зря физику изучал так долго и трепетно. Иногда ему приносит кофе Питер Паркер и это раздражает, потому что фиолетовая чашка совсем не в тему, он ненавидит кофе, но никогда не сообщает об этом. Лишь оставляет полную, уже остывшую, кружку на произвол судьбы. Произвол судьбы, который носит незатейливое имя Питера Паркера. Холодный воздух щекочет пятки и приходится закутываться в одеяло, на котором, кстати, написано «Старк Индастриз». Немного ранит, немного больно. НЕ оставаться дома становится привычкой, видеть по утрам семью Тони — давно обыденное дело. Мастерская с утра до вечера — тоже. Как же он рад, что никто ему не запрещает этого. Будь как дома, Харли. Но как это — как дома? Паркер мешается. Вечно неуклюжий, вечно везде, вечно… просто вечно. Раздражает. Хочется вернуться в тот день, не дать сигарету и уйти сразу. — Харли… ты… тут. Прости. — Что прости, Паркер? У тебя паучье чутье, ты почувствовал, что я здесь, еще за несколько километров. Питер краснеет. — Держись подальше, ладно? — Тони бы не… — Здесь нет Тони, Питер. Прекрати уже жить детскими мечтами о волшебном воскрешающем камне из Гарри Поттера. Нет здесь Тони Старка. Делай свою работу и не мешай мне делать свою. Слова ранят. Сжимая зубы, Питер уходит из гостиной «делать свою работу». Начать общаться не получается, будто что-то мешает, наверное, ненависть Харли. Хотя… что он ему сделал? Дружелюбность раздражительна, видимо. Находиться вместе в одном помещении становится почти невозможно, и Кинер взрывается, каждый раз, уходит вниз, чинит недоделанные прототипы, которые тут же ломались, либо просто лежали без толку. Чашка кофе больше не стоит справа. Да, тот, у которого вкус ужасный. Карамельный латте — наверное, лучшее описание Питера Паркера. До блевоты сладкий и мягкий. Хэппи, специально или нет, часто оставляет их вместе на стажировки, дела, которые нужно завершить. Работать вместе сложно, но постепенно это превращается в рутину, еженедельное событие, которое нужно пережить. Они даже иногда болтают, но очень натянуто — оба чувствуют себя максимально неловко. Временами хочется обсудить тот несчастный кофе, но смелости не хватает, да и бессмысленным кажется. Кинер сделал свой выбор: попросил Паркера держаться подальше. С каждым разом, когда Питер убегает от его взглядов, его фразочек, Харли только больше бесится, порывается забить на все, сказать «Да я пошутил, ты чего», и просто пить кофе дальше. Как-то утром Хэппи будит Паркера рано утром, под предлогом очередного задания, и приказывает пойти разбудить Харли. — Можно это сделаешь ты? — спрашивает Питер, состроив щенячьи глазки. — Мне делать больше нечего? Пи, пожалуйста, чем быстрее закончите, тем быстрее освободитесь. Холодный душ немного отрезвляет голову после сна. Он натягивает штаны с футболкой и выходит за дверь, поднимается, чтобы разбудить Кинера. Паучок тихо стучит в дверь, но ответа не слышит, поэтому приходится зайти самому. Холодный воздух резко дует ему в лицо, что заставляет первым делом бросить свой взгляд на открытое настежь окно. Такое чувство, будто не он Человек-паук, а парень, лежащий на кровати. Тело которого, кстати, закрыто теплым одеялом лишь наполовину, из-за чего открывается шикарный вид на голый торс. Смотреть кажется чем-то неправильным, но Питер смотрит, поджимая пальцы, ссылаясь на холод. Его грудь вздымается и опускается — слишком завораживающее зрелище. Такого странного ощущения раньше никогда не было, ведь, мужские тела видеть не впервой. Вспомнить школьную раздевалку перед физкультурой, где все его одноклассники мылись абсолютно голыми, и особого внимания Питера это не привлекало. Но сейчас… Он смотрит, дорисовывая картинки ниже, там, где закрыто одеялом. Мысли пугают, Паркер сглатывает образовавшийся в горле комок, когда слышит голос. — Смотришь? Глаза Кинера все еще закрыты, кудрявые волосы путаются на подушке. — Я… нет. Я тебя разбудить хотел, там Хэппи сказал, что нужно что-то снова сделать. — Так почему ты не сделал это еще пять минут назад? Харли улыбается и приподнимается, при этом злополучное одеяло сползает еще ниже, и Паркер неосознанно цепляет взглядом выступы тазовых косточек. — Я тебя жду внизу, — бросает Паркер, слишком быстро уходя из комнаты. Думать о вкусе Питера этим же вечером в мастерской целых десять минут кажется еще более странным, перебирать от клубники до травы откровенно пугает, но интереса добавляет только сильнее. Питер Паркер со своей идеальной кожей, прекрасным телосложением и смазливым личиком действительно напоминает карамель. А его вечная задумчивость, одиночество в башне и скрытность вызывают мысли только о кофе, а именно латте. Такое со сливками, в качестве милых пухлых розовых губ. Бесит и притягивает одинаково. Если мысль забирается в голову Харли, например, про розовые губы Паркера, она же не выходит, заседает в подкорке, зудит. Нахождение в комнате вместе больше не бесит, лишь забавляет. Кинер ловит азарт. Ловит на себе и непонимающие взгляды, наблюдает за розовеющими щеками, млея от греющего чувства внутри, а отдавать в ответ ухмылки становится классикой. Смущение Питера Паркера теперь занимает одно из первых мест в дневнике кинков Харли Кинера. Питер перестает носить кофе, и это — первая причина их диалога за достаточно долгое время. — Закончился кофе? — Вроде ты просил держаться подальше. Дыхание Кинера сбивается. — Раньше тебе это не мешало. — Считай, закончился. Он хочет приблизиться, вдавить в эту стойку на кухне и поцеловать. Просто так, по-человечески. — Дыхание сбилось, даже могу видеть, как у тебя стекают капельки пота за футболку. Что-то не так, Кинер? — Паучье чутье против меня… Плохо так делать, Паркер. Питер улыбается, поправляя прическу. Харли придвигается медленно, кладя ладонь на щеку паучка. — Можно тебя поцеловать? Ради научного интереса. — Какого? — Давно волновал один вопрос… Карамель или кофе? Паркер смущается, непонимающе улыбается и кивает, сглотнув слюну. Кинер целует его, прикусывая поочередно то нижнюю, то верхнюю губу. Сплетает языки, прикрывает глаза. Наслаждается моментом и отстраняется. — Так и знал. Идеальное сочетание двух ингредиентов вливается в Питера Паркера. Хочу, чтобы ты был рядом со своим долбанным кофе на моей стойке в мастерской. И целует снова.