Незнакомец

      Молодой парень, местный сумасшедший Мо Сюаньюй – тот еще тип. То ли слишком глупый, то ли слишком бесстрашный – он чем-то напоминает одного человека, но это сравнение можно считать лишь оскорбительным. Он ломает ветку бамбука и делает из нее флейту. Ловко скачет меж корнями деревьев, хоть это выглядит, словно он случайно наступает на те или иные места, качаясь от головокружения. Неловко машет руками и убегает с непереводимыми воплями и странной улыбкой.       Он – объявлен сумасшедшим.       Но вот его взгляд меняется, вот он становится неподдельно серьезным, какой бывает у опытных заклинателей, прошедших через десятки сражений. Вот он подносит к губам самодельную флейту – и небо и земля меняются местами.       Первая нота, вторая – они до боли режут слух, особенно Лань Ванцзы, привыкшему к спокойным мелодиям Гусу.       Первая нота, вторая – он узнает их почти сразу, и сердцу тоже становится больно.       Ребра скручиваются, будто стараясь болью прогнать удивление и страх. Он не может поверить до последнего, пока не ощущает тепло тонкой руки собственной ладонью и не встречается взглядом с серыми глазами – это другой оттенок, он светлее и нет той глубины, нет загадочных темных искорок; это другая длина темных ресниц, совершенно иной разрез глаз. Но. Эмоции, мелькающие в них напуганной лисицей, неожиданно знакомые.       Появляется легкое дежавю.       Лань Ванцзы не был здесь с ним. Он никогда не видел, как выглядят те, другие черты лица с этого ракурса под деревьями, сейчас укрывающими их от ночного неба. И все-таки.       Чужая рука вырывается из его хватки, и мелодия продолжается – чтобы, наконец, закончиться. Лань Ванцзы все равно, бегают ли там воскресшие мертвецы, даже если это сам Призрачный Генерал.       Он смотрит, смотрит на этого паренька, с виду совсем обычного, и узнает в нем давно потерянную душу, которую он так долго ждал. Смотрит – а вздернутый нос, острый подбородок, овал лица и насмешливо вскинутые брови – не узнает.       Он долго не сводит с него взгляда, он забирает его с собой и не отпускает ни на шаг. Ведет себя еще холоднее обычного, потому что глубоко внутри боится. Как-то по-детски, совершенно глупо – боится, что не сможет привыкнуть к этому лицу, не сможет принять его.       Ведь влюбляются в людей: не только в душу, еще и в тело. Влюбляются в характер и мягкие губы, родные глаза, в тот самый голос. И, чтобы любить лишь внутренний мир, чтобы принять любые недостатки во внешности, принять абсолютно все – нужно быть действительно сильным.       Лань Чжань не думает об этом. Смотрит на него, украдкой, незаметно и открыто, ничего не стесняясь. Он думает о другом.       Это не те мягкие ресницы, которые давным-давно заставляли его задерживать дыхание. Не так ложатся на плечи темные волосы – не той длины, недостаточно шелковистые. И тело, в общем, совсем другое: низкое ростом, худое, слишком слабое для заклинателя. Недостаточно хорошее для Вэй Ина.       Все абсолютно не так. Не то.       Лань Чжань не знает, куда ему деться.       Он любит, думает он. Он все еще любит. И это правда.       Вэй Ин, кажется, пытается отвернуть его от себя: беспорядочно нарушает правила, все границы личного пространства, заглядывает туда, куда совсем не надо, и нагло смеется, хотя шум и излишняя радость также запрещены в Облачных Глубинах.       Ведет себя почти точно так же, как в их первую встречу. И, кажется, Лань Ванцзы снова влюбляется в него.       Что-то внутри знакомо сжимается при виде счастливой улыбки. Он повзрослел, он больше не боится, он готов говорить открыто и прямо, но не хочет, чтобы кто-то узнал о том как сильно он его любит. Это слишком личное.       Он понимает, что волнения были абсолютно напрасны, когда на душе сразу же теплеет от одного взгляда – уже на другое тело. Без напоминаний, что теперь все вот так, теперь Вэй Ин такой. Без едва заметной внутренней борьбы и уговоров.       Когда Вэй Ин говорит – не важно, что именно – когда он говорит, с интонацией, свойственной только ему; с короткими паузами в середине предложения, чтобы продолжить еще задорнее и громче; с улыбкой, расцветающей в полной тишине и эту же тишину нарушающей. Когда он говорит, Лань Ванцзы не может поверить, что это другое тело.       И он выучивает его заново. Каждую клеточку, каждый сантиметр бледной кожи; тонкие нежные пальцы и мягкие полные губы. Он запоминает, как темнеют серые радужки от поцелуев и как мышцы перекатываются под кожей, когда Вэй Ин сладко тянется, выпрашивая еще одну минуту сна.       Он выучивает все наизусть, но не для того, чтобы в это влюбиться.       Чтобы понять внезапно: уже влюблен. Никогда не переставал любить.