ИХ история.

— Лёха, сегодня ещё обсуждения, ты не забыл? — послышалось где-то из темноты коридора. Голос Завадюка вывел Потапа из глубокой задумчивости, заставляя вернуться на землю. Он остановился и развернулся в сторону, откуда доносился голос. — Что, прости, ты сказал? — с невесомой потерянностью прозвучал вопрос. — Собрание через полчаса, говорю. Ты спишь что-ли на ходу? Давай не расклеивайся, ещё много работы, — все также из темноты звучал голос продюссера. — Я буду, не волнуйся, все пучком, — лёгкая улыбка коснулась его губ и исчезла так же быстро, как появилась. Но собеседник в темноте этого не мог увидеть. Потап развернулся в сторону своей гримерной и медленным шагом направился вперёд сквозь темноту. Если бы здесь было светло, наверное, мысли бы не так убивали, но, увы, этот проход никогда не освещался, хоть и ходили тут совершенно все. Считалось, что этому нет надобности, ведь он очень короткий. Поэтому Лёша шёл в кромешной тьме, а атмосфера давила на него с каждым шагом все больше и больше. Миг. И он теряет сознание. По всему проёму раздается грохот. Он упал на пол и нехило ударился головой об стену. Ещё миг. И вокруг него уже нет ничего. Только глаза. Глубокие и завораживающе-синие, как океан. Он не понимает, что с ним, чьи это глаза, но даже и не хочет этого понимать. Этот момент подарил ему силы, он лежал на полу, как Болконский, и смотрел в своё «высокое небо» — в её глаза. «Какие же красивые у неё глаза...» — пролетела мысль в голове Лёши, — «...Но откуда здесь ЕЁ глаза?» — ещё одна нехило так будоражащая сознание мысль, — «Это точно ЕЁ глаза, их я не спутаю ни с чем на свете!» Снова миг. И он будто проснулся. Нежный, но в то же время строгий, голос повторял по кругу одни и те же слова. — Да очнись же ты, наконец, чудовище, очнись! Я прошу тебя, я умоляю! Лешенька, пожалуйста! — её глаза все больше и больше утопали в слезах. Она за него волнуется. Почему?

К тебе неравнодушна я, тебя люблю..!

Он от удивления и, даже, восхищения медленно раскрыл свои глаза настолько широко, что казалось, будто вот-вот и его уже не будет рядом с ней. В её глазах отразился испуг... Такой испуг, который испытывают, когда боятся потерять дорогого сердцу человека. — Леша, что с тобой? Леша!?  — уже в отчаянии, из последних сил Тина кричала, сидя на коленях и нежно обнимая своими ладошками его лицо, нелепо вытирая со своих щек слёзы, — Леша, пожалуйста, Лёша... Одна за другой слезы предательски капали ему на лицо, ей на руки, медленно скатывались, оставляя за собой соленые дорожки. Он смотрит на неё, как заворожённый, и не может промолвить ни слова. Он тонет в ее глазах, тонет. А она медленно гаснет от бессилия, от безысходности. Миг. И её ладони уже закрывают её глаза, и отчаянные всхлипы наполняют коридор. Удивительно, что никто не слышал ни падения, ни этих рыданий и криков. Никто. Он будто просыпается и понимает, что он хочет жить, что он хочет быть, что он будет. Не один. С ней. Ему нужна только она. И жизнью он дорожит только ради неё. Он нежно берет ее маленькие ручки в свои огромные лапы и неуклюже говорит: — Я с тобой, солнышко, я с тобой, — из ее глаз закапали слезы с новой силой. Слезы счастья. — Я так боялась тебя потерять, прости меня... Лёшенька, прости! — она понимала, что виновата перед ним, очень виновата. В чём? В том, что до сих пор не могла принять мысль, что любит его, любит дурака такого. Любит! Не могла смириться, нет, не так, не могла поверить, что полюбила его всем сердцем.