Ночь перед боем

Клиган сидел под открытым небом, опираясь о каменную кладку. Где-то там, за спиной, совсем недалеко, брела по их душу молчаливая смерть. Холодная. Равнодушная. Он вспомнил ощущение в руке, когда впервые всадил меч в мертвое-живое тело. Сука! Словно свинину замороженную с ледника рубишь. Пальцы сами потянулись к меху с вином. Залить глаза, забыть. Завтра с похмелья будет злее. Со стены был прекрасно виден внутренний двор замка, уже темный, мрачный. Только иногда его озаряли всполохи со стороны кузни. Бастард Роберта трудился вовсю. Клиган мимолетно подумал, что сынок-то покрепче папаши будет, хотя… Он не особо помнил Роберта молодым, может, тот в возрасте Джендри тоже был знатным бычком. Недаром столько детей наделал. Вон и за сынком бабы увиваются. Он припомнил, как маленькая волчица днем игралась с бастардом в гляделки и сплюнул. Девочка выросла, научилась правильно держать свою иголку. Даже, говорят, пришила ей кого-то. Клиган прогнал из головы воспоминание о том, как они вместе путешествовали, какая она была хиленькая, маленькая и злобная. Не то, что сестричка. Вот та да… Но и сестричка изменилась. Замерзла как-то, заледенела. Ну еще бы, столько пережить. Не зря она мужика своего собакам скормила. Было, видать, за что. Вот только отомстить — отомстила, а вернуть себя, такую, как была… Ну да и хер с ней. Сейчас-то лучше. Не Пташка уж, волчица. Цену себе знает. Вон, гордячка, даже не глянула. Хотя, чего глядеть? Кто он ей? Может, и не помнит его совсем. А маленькая засранка подошла, ужалила привычно словами, аж на душе потеплело. Клиган опять приложился к меху. Нажраться и спать. Главное, здесь не уснуть, а то весь зад отморозит. Уже сейчас подтягивает холодом, хотя на кошме бараньей сидит. Отвлекшись, он пропустил появление еще одного человека на стене. — Что, Пес, пьешь? Он опустил мех, глянул на худенькую, мелкую фигурку. Да, подросла, конечно, но до сестры далеко. И одета как пацан. — А тебе чего здесь надо? — голос привычно простуженно (проклятый Север!) хрипел. — Да вот, решила посмотреть, кто как проводит время перед битвой. — Ну и иди тогда, смотри дальше, — он отвернулся, — вон, к приятелю своему, бастардику. Может, он тебе железку твою начистит. Или еще чего-нибудь… Арья, не обидевшись, присела рядом, двинула задом, урывая себе место на кошме, потянулась за мехом. Клиган, не удивившись (всегда была наглой), поделился. Понаблюдал, как пьет. Спокойно, не морщась, хотя дрянь была крепкая. Интересно, где научилась? Кто научил? — Как думаешь, Пес, — Арья откинулась на стену, задумчиво глядя на всполохи огня из кузни, — завтра хоть кто-то останется в живых? — Нахер вопросы, волчица, — Клиган поморщился, отобрал мех, — и говорил тебе уже, я не Пес больше. — А я все еще волчица. — Арья повернулась к нему, посмотрела в лицо внимательно. Она никогда не стеснялась и не пугалась его шрамов, отважная маленькая дрянь, всегда прямо смотрела и говорила, что думает. — Клиган, почему ты здесь? — почему-то шепотом спросила она, вдоволь наглядевшись в его глаза. — Где — здесь? — он тоже понизил голос до еще большего хрипа. — Здесь. С нами. Зачем ты ходил за Стену? С Джоном? Зачем сейчас здесь? Ты же всегда был одиночкой? Тебе же всегда было плевать на всех? — Глупые вопросы, девочка, — он тоже смотрел ей в лицо, не отрываясь, подмечая все: уставшие, лихорадочно блестящие глаза, упрямую складку между бровей, раньше ее не было, твердо сжатые свежие губы, — я не отвечу тебе. Потому что сам не знаю. — А что ты знаешь, Клиган? — Арья прикусила губу, придвигаясь еще ближе, — что ты хочешь? Ты хочешь умереть завтра? Он помолчал, потом шумно выдохнул и откинулся назад, к стене, нашаривая мех. Да уж, глаза у малявки совсем не детские. Охренительные глаза. Завораживающие. - Пошла нахер отсюда, маленькая дрянь, — он привычно прикрыл растерянность грубостью, надеясь, что она, зашипев кошкой, как обычно бывало раньше, свалит и оставит его в покое, наконец. Но Арья только рассмеялась. — Знаешь, — она подождала, пока он глотнет вина и отобрала у него мех, — я вспоминала о тебе. И даже скучала. — Да ладно. — без особого интереса пробормотал он, прикрывая глаза и изо всех сил мечтая не увидеть ее здесь, когда откроет их в следующий раз. И не сразу понял, что по его щеке скользит узкая, загрубевшая от постоянных упражнений с мечом, ладошка. Даже подумал, что заснул ненароком. Пальцы тронули здоровую сторону лица, мимолетно коснулись губ, легко коснулись обожженной скулы. Он открыл глаза. Ее лицо было совсем рядом, очень близко. Так близко, что он ощущал ее дыхание на своих губах. От нее пахло вином, кожей, кузней и потом. — Ты чего? Вопрос был глупый, но необходимый. Похоже, волчица все-таки тронулась. Ну еще бы, наверно, не раз ей перепадало по башке. — Клиган… — Она помолчала, пальцы скользнули к вороту рубахи, так нежно и интимно, что он даже вздрогнул. — Я хочу тебя попросить… Она замолчала, внезапно потупившись и, он мог поклясться, что покраснев, хотя и не видел этого в темноте. Клиган замер, пытаясь прийти в себя, снять с головы морок. Потому что то, что происходило сейчас, иначе, как мороком, назвать было нельзя. Очевидно, он все-таки перепил и заснул на стене. И сейчас видит кошмар. И надо бы проснуться, но никак. И кошмар очень сладкий, затягивающий, дурманящий. Так, наверно, и замерзают здесь на гребанном Севере, в снегу. В сладких, убивающих грезах. — Клиган… — Его персональная сладкая греза совсем близко, шепчет прямо ему в губы, практически касается, ловит судорожный выдох, — Мы умрем завтра. Наверно, все. У меня в жизни была только месть. Только боль. Ненависть. Я… Я хочу понять, каково это, когда не только ненависть. Арья взяла его непослушную тяжелую руку и положила себе на грудь, прижала. — Ты… — Голос предательски пропал, осталось только шипение, — охренела? Ты чего творишь? — Клиган, — она прижала его руку крепче, давая почувствовать волнующую мягкость, потянулась ладонью к его паху, где, вопреки логике и смыслу, уже зародилась жизнь, — не будь дураком, как обычно. И, видя, что он никаких действий предпринимать не собирается, порывисто наклонилась и жестко и неумело впилась в его губы, стараясь разомкнуть их, проникнуть внутрь. И он, находясь в совершенном ступоре, в полной мозговой отключке, машинально ответил. Арья застонала, уселась прямо на него, прижимаясь так близко, как только могла, обхватила всеми конечностями сразу, не отрываясь от его губ, увлеченно целуя, кусая, облизывая их, как маленький глупый щенок интересную косточку. Клиган, опять же машинально, не думая, все еще пребывая в состоянии ступора, обнял ее, обхватывая одной рукой талию, оказавшуюся невероятно тонкой и хрупкой, а другой скользнув вниз, к ягодицам, увлеченно исследуя изгибы, рывком подтаскивая еще ближе. Девчонка понятливо изогнулась в поясе, не отстраняясь ни на сантиметр, да еще и бедрами потерлась так, что все мысли, даже если бы они и были в башке, унеслись с бешеной скоростью прочь, оставляя место только первобытному, животному. Клиган уже не отвечал на поцелуй, он сам целовал, сам направлял, так, как ему хотелось, упиваясь этим небывалым ощущением свежести, молодой, жаркой жадности и вседозволенности. Никогда, ни в каких снах он не мог себе представить такого развития событий с волчонком. С ее сестрой — это да, это сколько угодно, но вот Арья… Она всегда оставалась для него маленьким злобным щенком с бешено сверкающими глазами и ненавистью ко всему миру. Но девочка выросла. Уж это он почувствовал в полной мере. Ощутил. Тонкая талия, ломкая и гибкая, полная грудь, украшение любой женщины, которую просто преступление прятать под мужскими одеждами, сладкие, нежные губы, детская непосредственность и жажда нового. Она просто подарок для любого. И отдает себя ему. И он дураком, и впрямь дураком будет, если откажется! Тем более, что завтра они все равно умрут. Рядом со стеной, в маленькой сторожевой башенке, было даже уютно. По крайней мере тепло. И дверь. Запиралась на замок. Кошма, подхваченная чисто машинально, когда Клиган поднялся вместе со своей ношей на ноги, стала неплохим дополнением. Арья, уже успевшая избавиться от перевязи и верхней одежды, жадно наблюдала, как Сандор снимает теплые тряпки, кидая их прямо на пол, рядом с кошмой, чтоб было теплее лежать. Его тело, отточенное постоянными битвами, упражнениями и лишениями, все еще выглядело неплохо. Даже очень неплохо, судя по любопытному и одобрительному взгляду девчонки. Он разделся по пояс, подошел к ней, положил руки на тонкие плечи. — Пожалеешь ведь, волчонок. — Заткнись, Клиган, — она легко подтянулась и запрыгнула ему на бедра, обхватив поясницу ногами, потерлась грудью, отчетливо видной через тонкую нижнюю рубашку о его голый торс. Больше он не говорил глупостей. Ее мужские бриджи из плотной ткани не выдержали силы его рук, разорвались по шву с треском. Он не стал раздеваться до конца, просто дернул завязки штанов, легко подбросил девчонку и резко насадил на член, не в силах больше терпеть. В конце концов, она сама этого хотела. Арья вцепилась в его плечи, изогнувшись мучительно в пояснице, чуть откинувшись в его руках, и не сдержала болезненный стон. Клиган замер. Пекло, не может быть! Этого просто не может быть! Девственницы так себя не ведут! Но ощущения не обманывали. Она была узкой, невозможно узкой, хотя и очень мокрой, очень горячей там, внутри. Она явно хотела его. И она девственница. Была. Пекло, Король Севера его четвертует. А член скормит своему белому псу! - Какого… Какого хера ты не сказала? — все-таки сумел выдавить он, по-прежнему прижимая ее к себе. Руки просто не слушались, не желали отпускать такую невероятно сладкую добычу. Арья открыла глаза, из которых уже пропало болезненное выражение, и впилась в его губы все так же жадно и бешено. — Не… Не останавливайся… — пробормотала она и легко качнулась на его члене. Клиган отмер наконец-то, перехватил ее удобнее под ягодицы и двинулся, стараясь быть осторожнее, не причинять лишней боли. Она была легкой, как пушинка, и очень гибкой. Обвивалась вокруг него, как лоза, отвечала на каждый его толчок тихим возбуждающим стоном, заводя и без того едва держащего себя в руках Клигана еще сильнее. Он хотел остановиться, хотел уложить ее на мягкий мех, облегчить ее мучения. Ведь наверняка больно, наверняка. Он вел себя как скот, как будто она была раздолбанной шлюхой, а не благородной леди. Но тут Арья, прижавшись сильнее, зашептала горячо и бессвязно: — Хорошо, хорошо… Боги, как хорошо, не останавливайся! Это разрушило окончательно все границы, что он устанавливал в своей голове. Арья застонала громче, прижатая к стене башенки, сжимая его внутри так сильно, что долго продержаться Клиган не смог. И выйти из нее вовремя не смог, стискивая тонкое отзывчивое тело в своих руках и тяжело дыша в шею. Чуть позже, рассеянно поглаживая мокрую узкую спину своей нежданной любовницы, Клиган все-таки спросил: — Нахера ты это сделала, Волчонок? Арья лениво потянулась, укладываясь поудобнее на его широкой груди, и пробормотала: — Клиган, ты как был непроходимым дураком, так им и остался. Какое тебе дело? Считай, мечтала о тебе еще с тех пор, как мы вместе в Риверран шли. — Вот уж не поверю, — ладонь замерла, затем двинулась вниз, поглаживая маленькую упругую попку, — ты меня терпеть не могла. Оставила умирать. — Ну и не верь. Мне-то какое дело… Арья чуть качнула бедрами, сползая пониже, потираясь промежностью о его уже полуготовый член. — Ни хера себе… — Клиган почувствовал, как дыхание перехватывает от ее движений внизу, как все наливается готовностью и жаром. Что за девчонка! Интересно, хоть понимает, что творит с ним? Он заглянул в темные, завораживающие, северные глаза и понял, что все она понимает. Прекрасно понимает. Интересно, кто научил ее этому? Хотя… Лучше не знать. Резко переворачиваясь и подминая под себя с готовностью обнявшую его девушку, он подумал, что, в целом, это самое лучшее его приключение за всю жизнь. И, если завтра он умрет, то, по крайней мере, будет что вспомнить. Вот только умирать теперь не хотелось. Совершенно не хотелось. Клиган, жадно целуя припухшие нежные губы, ловя первый сладкий стон, уже твердо решил, что завтра сделает все, чтобы выжить. И за девочкой приглядеть надо. Потому что теперь не только есть что вспомнить, но и есть, ради чего жить.