Фёдозай, стёб и экспедиции.

Осаму ударяется затылком о деревянную спинку кровати и протяжно шипит из-за ненавистной им боли. Недовольный взгляд падает на бледное лицо Достоевского, чьи уста расплылись в слабой, но чертовски горячей ухмылке, и Дазай думает: ≪ Не чертовски. Это дьявольски горячая ухмылка, ≫ — юморист в нём замолкает только тогда, когда Фёдор плавно гладит полулежащего парня по груди, чтобы добраться до пуговиц жилетки, а там и рубашки, которая падает на пол к ранее снятому бежевому плащу. — Никогда не понимал, зачем тебе эти бинты, — Достоевский цепляется ногтем за белую марлю, намереваясь снять, но Осаму несдержанно грубо сжимает его запястье. — И пусть останутся. Интереснее же гадать, что скрывается под ними, — он ослабляет хватку и издевательски улыбается, смотря прямо в эти чарующие сиренев розо фиолет аниматоры, чёрт бы вас побрал необычные глаза напротив. — Предлагаешь мне играть с тобой в да-нет-ки? — заинтересованно хмыкает Достоевский, через мгновение усмехается вновь и приближается к лицу партнёра, также не отрываясь своим расслабленным взглядом от карих очей. — У нас нет времени на вопросы для них, — Осаму переходит на шёпот, когда между устами парней остаются миллиметры, и в момент предполагаемого поцелуя отворачивается в сторону, сведя брови к переносице и закрыв глаза. Казалось, он чем-то опечален, измучен или даже обижен, из-за чего Фёдор поднимает вопросительно бровь. — Ох, какой ужас! Фёдор-кун, — в своей наигранной манере начинает жаловаться Дазай, не разлепляя глаза, — здесь так душно, жарко! Уверен, что всё это из-за твоей rubahi. Ломаное произношение бьёт по ушам Достоевского, и он, поняв жирный намёк шатена, со вздохом садится пятой точкой на кровать; опускаются веки, пальцы расстёгивают рубашку, после укладывая её осторожно в сторону, правда, старания напрасны: Осаму роняет ёё с кровати, пока снимает чужие сапоги. Сделал ли он это назло или случайно, неизвестно, но русский уверен, что это было специально. — Фёдор-кун, ты как маленький, — на очередном притворно разочарованном выдохе произносит японец. — Ты не научился самостоятельно раздеваться? Дазай снова ударяется затылком о деревянное изголовье, подтолкнутый в грудь стопой Фёдора. Последний ухмыляется, когда видит скорчившееся от неприятных ощущений лицо Осаму, и обещает, что не позволит ему перехватить инициативу на себя. Сегодня Достоевский узнает желанные ответы на свои вопросы без помощи и подсказок Дазая, который проклянет и одновременно поблагодарит прошлого себя за то, что не рассказал всё сразу. Обратно вставая на колени, русский склоняется к устам Осаму и нахально утягивает его в поцелуй, прикусив нижнюю губу детектива в наказание за помятую рубашку. Он напористо принуждает шатена приклеиться к спинке их ложи и матрасу, заставляет лежать в неудобной позе, когда шея не касается чего-либо, а напор на плечи и голову всё равно идёт, и всё только ради того, чтобы Дазай мучился. Фёдора это будоражило и возбуждало, что, вероятно, не станет чем-то неожиданным для опытного читателя. В какой-то момент брюнеты отстраняются друг от друга. Может, нехватка воздуха в лёгких виновата в этом, или спешка принуждает оставить нежности на потом, однако Осаму поднимается обратно, следуя за тонкими устами преступника, чтобы возобновить поцелуй. Но происходит неизбежное и Дазай бьётся о стенку кровати в третий раз, несдержанно произносит ≪ай≫ и уже хмуро смотрит на Фёдора, чья ладонь предотвратила планы Осаму благодаря новому толчку в грудную клетку. Жертва столь несправедливого обращения хочет уже высказать всё своё недовольство и сразу же со вдохом замолкает, так как тонкий палец Достоевского устраивается на покрасневших устах парня, пресекая его попытки жаловаться. — Не рыпайся, Осаму, — спокойно произносит Фёдор и смотрит на партнёра так странно, хищно и пугающе, что по спине пробегает тысяча мурашек. Такой взгляд отнимает голос, притягивает к себе и одновременно отталкивает на койку, заставляет дыхание учащаться, но Дазай только съезжает головой на подушку, не скрывая усмешку и выжидающе смотря на Фёдора, одновременно задумываясь и предполагая, что же будет дальше. Теперь, когда детектив условно передал власть русскому, Фёдор разглядывает забинтованное тело, несдержанно прикусывая нижнюю губу, потому что азарт, интерес или что-то другое кипело внутри Достоевского, изучающего представленную перед ним ≪картину≫. Каждый невидимый для него участок кожи на руках, торсе и шее шатена стал новым мотивом, чтобы всё больше и больше касаться Осаму, особенно в тех местах, которые спровоцируют Дазая показать свою другую, интимную сторону. Русский собирается играть в первооткрывателя, потому, словно моряк, разглядывающий карту, проводит указательным пальцем от пресса до кадыка шатена, почти незаметно затаившего на секунду дыхание. Он касается этого ≪горного хребта≫, легонько нажимая на него, пока садится на чужой таз для удобства, и ведёт подушечкой обратно вниз, изучая каждый сантиметр скал и найденной впадины между рифами ≪правая-и-левая ключица≫. К изучению присоединяется вторая рука, и полностью раскрытые ладони накрывают худощавые плечи, спускаясь всё дальше к солнечному сплетению, где он касается двух маленьких округлых островов, чья жёсткость от прикосновений ощущается даже сквозь бинты. Пальцы нетерпеливо сжимают их и создают блокаду живущим на них пупырышкам. На удивление Фёдора, парень не предпринимал каких-либо действий, только лишь поджимал губы и тихо мычал из-за чужих махинаций. На такую реакцию хочется ответить издевательским ≪хороший мальчик≫, но Достоевский не из та — Хороший мальчик, — тихо произносит он, не снижая силу, с которой давил на местное население островов. Кажется, послышалось такое же негромкое ≪тц≫, ставшее бензином для разгорающегося пламени в Фёдоре. Не жалея форму этих участков суши, он мучает их плавными движениями в сомкнутых подушечках, пусть это было трудно провернуть: бинты мешались, несмотря на то, что мялись и постепенно сползали с ранних позиций, как уставшая от боя рота солдат. Громкое мычание побуждает русского спуститься руками к более-менее изведанной зоне — равнине Press, — которую накрывает своими устами, целуя и подыгрывая самому же себе, что вернулся после ≪экспедиции≫ и теперь рад встретить родную землю. Прикрытие работало удачно, потому что Дазай почти не заметил, как ранее занятые соск, простите, дальними островами руки разбирались с молнией на светлых штанах. Достоевский почувствовал сразу, когда Осаму всё-таки приподнялся на локтях для проверки обстановки, и использовал свою секретную подлодку Y.A.Z.I.K., чтобы спустить её для обманного манёвра во впадину Копуп, что непременно сбило столку соперника и принудило закинуть голову, громко набрав воздух в лёгкие. Рывками Фёдор всё-таки открывает территорию в южном направлении от своего же лица и лукаво улыбается, замечая легендами хвалимый вулкан Dikku. Шли слухи, что он был всё ещё активен, но это только слухи, которые Фёдор собирается самостоятельно подтвердить, потому что он уже и так далеко зашёл, да и русские, как известно по истории, поговоркам и всем известной фразе, не сдаются. В ситуации же Достоевского этот географический объект играл главную роль в получении нужных ответов, поэтому он снимает с себя всю остальную одежду, руками подбираясь к кратеру, чтобы спровоцировать новый выплеск лавы. Начиная с основания, пальцы, как альпинисты, лезут по затвердевшей от касаний горе в музыкальном сопровождении из микса вздохов, мычания и сдержанных неслышных стонов. Доходя почти до вершины, путники срываются вниз, но не из-за плохой, некачественной страховки, а из-за плана нашего главаря ≪Крыс≫. Они поднимаются и спускаются вниз, даже не избегая инородную, не совсем похожую на лаву смесь, благодаря которой ≪игра в лифт≫ становится быстрее и интереснее для Фёдора, готовящего специальное оборудование B.L.O.C.H.K.O.Y.A. для активации вулкана и внимательно глядящего на, слегка трудно сказать, смущенного Дазая. Спустя пару минут запускается пробное испытание для системы BLOCHKOYA, которая изначально трудно, но верно контактирует с выбранным объектом, из-за чего оба парня судорожно выдыхают, закрывая глаза и почти одновременно запрокидывая головы. Соединение установлено, и программа BLOCHKOYA успешно синхронизировалась с вулканом, как и наша пара, привыкающая к ощущениям этой научной операции. Они постепенно отдавали всё свое внимание партнёру: Осаму небрежно, конечно, в честь мести сжал русские бёдра, демонстрируя ухмылку на своём лице, Достоевский же смахивал со своего лица непослушную чёлку и налаживал зрительный контакт с детективом, расположив ладони на чужой грудной клетке. Потребовалось несколько секунд, чтобы эти два демона, переполненные жаждой изучения друг друга, слились в поцелуе и возобновили работу в их южных областях. Не желая сохранять какие-то рамки, Осаму всё-таки поднимается в корпусе, прижимая к себе худое тело и устраивая руки на ягодицах Фёдора. Другой в свою же очередь расположил свои плечи на рифах ≪левая-и-правая ключицы≫ и впутал пальцы в хаотические каштановые джунгли, сжимая их и углубляя поцелуй. Гармония их страсти соединяла все оставшиеся пункты плана Достоевского, который жаждал содрать надоедливую марлю с партнёра. Осталось только дождаться извержения, и все ответы предстанут как на ладони. С каждым новым движением ожидание становилось невыносимым, но оно стоило того, так как в момент выплеска магмы парни были связаны поцелуем, ставшим чёрной дырой для криков, стонов и даже мычаний, и вложенная в создание звуков энергия отозвалась приятным головокружением и странным ощущением в губах. В момент, когда кратер выпустил лаву наружу, Фёдор стянул с шатена его бинты и медленно отстранился, разглядывая.. Обычную бледную кожу? Тогда к чему были все эти загадки? Осаму укладывается на кровать, стараясь отдышаться, и Достоевский всё равно был невероятно доволен, потому что эта битва выиграна им, а не его оппонентом. Хотелось, чтобы ответ был необычнее, чем то, что оказалось на самом деле, но в итоге что имеем. К слову, русский не останавливается и нахально переворачивает свою ≪карту≫, чтобы увидеть новые горизонты для покорения, а в особенности свою новую цель — точку Йокогама, куда он беспринципно проникнет ради собственного удовлетворения. Не только же японцам наслаждаться разлитой из-за возбуждения магмы.

***

Поздно ночью парни уже собираются по домам, предварительно сходив в душ и теперь приводя себя в порядок. Достоевский отряхивал в чём-то испачкавшиеся сапоги, а Осаму аккуратно обратно наматывал на себя бинты. — Это трата средств и времени, — как-то грубо, но реалистично замечает Фёдор, не смотря на детектива. Может, тот наконец-то даст нормальное объяснение? — Нет, Достоевский, — отвечает Осаму, скрывая свою грустную улыбку и вставая с места. — Настоящей тратой времени были твои попытки узнать, зачем они мне. Накидывая на себя рубашку и жилетку, шатен их небрежно застёгивает и зацепив пальцами плащ, выходит из помещения, оставляя Фёдора с вопросом, на который тот так и не получит ответа.