Часть 1
13 мая 2019 г., 01:46
- Паладин - рыцарь без страха и упрёка. Тот, кто готов свою жизнь положить за дело Света. Тот, кто не побоится сразиться с любой нечистью, тот, кто ненавидит зло всей своей душой.
Так мне говорил наставник, что обучал меня, ещё юнца, сражаться на мечах, читал мне проповеди о Свете и Добре... Рассказывал, как лучше убивать. Милосерднее. Любого, кто бы ни встал на моём праведном пути.
Мои руки по локоть в крови тех, чьё сердце захватила тьма.
Каждый раз, когда я чистил свой клинок от засохшей, чёрной крови нечисти - я думал.
Много над чем думал. Совершенно разные мысли роились в моей несчастной голове и я понятия не имел, что с этим делать.
Мы считаем их злодеями. Нечистью, не достойной того, чтобы жить. Паразитами. Презренными тварями.
Но... Эти существа пытаются выжить. Ровно так же, как и мы, поборники Света.
Некромант не может не творить своих умертвий. Его сила - его же проклятье. И он не виноват, что родился с таким даром. Он может обратить его во благо - заставить своих порождений работать, например, подметать улицы, чистить канализацию или добывать руду. А может собрать армию скелетов и напасть на мирную деревушку.
И если второй преступает закон, то первый - нет. Но, если следовать Кодексу, то умертвить должно и того, и другого. Потому что оба они - тёмные твари, оскорбляющие своим существованием Светлых Богов.
Или, вот, например, о наболевшем: вампиры. Они могут мирно сосуществовать с людьми, щедро платя за кровь добровольцам.
Я не убил нескольких таких. Закрыл глаза, отвернулся. Сделал вид, что не заметил алых искорок в обречённом взгляде. Потому что...
Что, черт возьми происходит с нашим миром?! Испокон веков Свет борется с Тьмой.
Зачем?
Неужели нельзя наконец прекратить эту бессмысленную бойню? Нельзя урегулировать это? Распределить обязанности, написать законы... Приравнять "нечистых" к "светлым", чтобы и те и другие смогли наконец прекратить сражение? Дать им права и вменить обязанности, так, чтобы не было правых и виноватых, кроме как преступивших общие законы?
Этого не произойдёт никогда. Потому что Свету выгодно воевать с Тьмой. Враг сплочает народ. У народа нет времени на междоусобные распри, когда нужно вычислять нечисть, бороться с ней огнём и мечом.
А Тёмным... Им ничего не остаётся, как принять эти правила игры, пытаясь хоть как-то выжить. Прятаться, голодать и бороться, всеми возможными способами за свою жизнь.
Я не считаю себя отступником, или предателем. Хотя, узнай о моих пагубных мыслях кто-то, меня бы казнили, не раздумывая.
Я борюсь за Свет. Но я вижу свет в сердце каждого - будь он простым крестьянином или демоном. Каждый имеет право на жизнь, а не существование. И тем горше от того, что я не могу сказать это открыто. Потому что будучи в строю Светлого Воинства я нужнее тем, кто нуждается в моем милосердии.
Вообще, за мной много "грехов". И я скажу неправду, если вы спросите - раскаиваюсь ли я в них, а я отвечу "да".
Помимо инакомыслия, я уже больше двух лет как прервал предписанный подобным мне целибат. Вообще, нас учили, что мы должны познать женскую ласку только тогда, когда прекратим свое Священное Странствие и Орден даст позволение на то, чтобы завести семью.
Делается это из-за того, что любого из нас могут убить в схватке. А оставлять вдовой прекрасную деву, которую имел счастье назвать свое женой - посеять горе в трепетном сердце, лишить ее, и, возможно, своих детей кормильца. Это разумно, на мой взгляд.
Но я не смог совладать с собой и однажды поддался искушению. Пусть у нас никогда не будет ребенка, да и пожениться мы тоже никогда не сможем, я отдал свое сердце без остатка, не желая думать о последствиях.
Для окончательного падения в пучину греха мне хватило всего лишь отчаянного взгляда карих, с красными искрами глаз и грустной улыбки тонких губ, не скрывающих длинных и острых клыков.
Самое грешное, что это даже не женщина. Он - мужчина. Вампир. Вы все правильно поняли.
Можете плюнуть мне за это в лицо. Мне все равно, что вы думаете об этом.
Я не виноват в том, что я его полюбил. Как можно вообще винить кого-то в том, что он испытывает любовь к кому-то?
Светлые могут за это винить. И я был готов убить себя, когда понял, насколько неправильный. За то, что иначе, чем остальные смотрю на некоторые вещи. И сделал бы это.
Он остановил.
Кто сказал, что вампиры - хладные и безразличные ко всему жестокие создания? Он как огонь. Такой же горячий, обжигающий меня своей любовью, страстью и нежностью, которую дарит во взглядах, прикосновениях и деяниях. Какое безразличие, о чем вы?
Однажды, он нашел меня, брошенного своими же на поле брани, израненного и едва живого. И выходил меня, каждую ночь, в волчий час оплетая меня руками и ногами, аккуратно, чтобы не потревожить раны и утыкаясь носом в основании моей шеи и плакал, проливая кровавые слезы, когда узнал, что я специально искал смерти.
Мы много говорили тогда. Обо всем и ни о чем. О моих неправильных мыслях и поступках. О том, что справедливо, а что - лживо и грешно...
А еще, я до сих пор помню то, как тепло мне становилось от прикосновений его ледяных пальцев к моей небритой щеке. И как я горел от страсти, когда он подарил мне свой поцелуй.
Нет. Это не мерзко. Это прекрасно. Потому что когда наши губы соприкоснулись, я почувствовал себя самым счастливым человеком во всем этом гребанном мире. Это было...
Как будто у меня за спиной раскрылись огромные крылья, которые могли бы унести меня в совершенно другую реальность. Но я по собственному выбору остался в этой. И вместо того, чтобы покинуть этот мир, не сделав этими крыльями ни единого взмаха, укутал в них одного вечно печального вампира. Чтобы его пальцы не были столь холодны, а улыбка стала чуть шире и радостней.
Я готов был бросить к его ногам все, что бы он не попросил. А он лишь рвано выдохнул, прочтя по моим глазам это навязчивое желание счастливого идиота и сжал мою руку крепче.
И ничего не попросил.
Я пал еще ниже, хотя куда уж там.
Он пьет мою кровь.
Паршиво звучит, правда? А по ощущениям - еще хуже. Например потому, что мне приходится самому разрезать себе кожу, чтобы не было следов от укусов. С меня не спросят за шрам, оставшийся от чьего-то клинка, но не от вампирских клыков.
Он всегда нежен со мной и видеть не может, как острое лезвие кинжала оставляет короткий, но глубокий порез на моей руке или груди. Ему не чуждо сострадание и сердце его болит каждый раз, когда я делаю это. Поэтому, слизывая мою горячую кровь, сочащуюся из раны, он аккуратен и до боли сжимает кулаки, чтобы не сорваться, жадно припадая к краям, не сделать ни единого резкого движения. А потом сам лечит меня, накладывая компресс с исцеляющей мазью, бинтует туго, отводя глаза и просит прощения.
Глупый. Кровь - самое малое, что я могу ему дать.
Я отдал ему всего себя. Подарил, словно вещь. Он понимает это даже лучше меня. И незримо следует за мной, оберегая, едва заметной тенью отводя случайную стрелу, или мороком скрывает от моих братьев по оружию, когда я даю невинным шанс сбежать.
Он - то, за что я борюсь теперь. Не за Светлые идеалы, нет. За него. За ему подобных.
Чтобы когда-нибудь, они вспомнили меня добрым словом. Или не вспоминали вообще. Мне все равно.
Вас еще не стошнило от моей исповеди? О, тогда я продолжу.
Вы когда-нибудь занимались любовью с тем, в чьих глазах, переполненных любовью, видите свое отражение? И на пике наслаждения, он едва слышным шепотом произносит ваше имя, клеймя себя желанием принадлежать вам так же полно, как вы принадлежите ему?
Я люблю этот его шепот. И это кажется мне одной из тех драгоценностей, которые стоит сохранить в ларце своей памяти навсегда, чтобы на смертном одре вспомнить этот миг и умереть счастливым. Плевать, что в муках, истекая кровью. Я точно знаю, что уйду в забвение со счастливой улыбкой на губах.
Но не сейчас. Сейчас я просто уйду, оставив вас умирать, господин Дознаватель. Потому что я точно знаю, что меня любят и ждут. А вы... Вы - подумайте над тем...
Есть ли в вашей памяти хоть один счастливый момент за всю вашу одинокую жизнь, посвященную идиотской борьбе Света с Тьмой, который скрасит вам ваш последний миг.
Я надеюсь, что есть.
