Hold me

      — Скотт…       Стайлз смотрит на промерзшего до ниточки Скотта, и удивляется, как самому удаётся унять бьющую все тело дрожь. Крупные капли разбиваются о макушку, напряженные плечи, и промокшие насквозь носки кроссовок и им бы спрятаться куда-то от жуткой непогоды, но в почти чёрных радужках напротив неприкрытое отчаяние читается, и Стайлз не может даже вдохнуть. Боится спугнуть.       — Это я, Стайлз. Помнишь меня? Тот чудак, над которым все смеются, потому что он способен перецепиться даже через собственную ногу.       Ничего. Лицо МакКолла не выражает ровным счётом ничего, кроме кромешной боли на грани истерики. Парнишке с россыпью шоколадных родинок становится ещё страшнее, но он лишь сильнее зубы сжимает, вот-вот — и мелким крошевом прямо под ноги посыпятся. А следом и он сам рухнет, потому что оставаться в трезвом рассудке титанических усилий стоит, особенно когда все вокруг к чертовой матери катится.       — Скотт, пожалуйста, посмотри на меня. Ты не сделаешь этого, ты же, чёрт тебя подери, Скотт МакКолл. В твоих правилах спасать, а не тонуть.       Его колотит. Он, чёрт возьми, уже сотню тысяч раз умер за последние несколько минут, заново возрождаясь из осколков, глубоко впивающихся в кожу. Смотреть на дымящуюся красную шашку в руках лучшего — единственного — друга, ставшего настоящим братом, невыносимо. Стилински цепляется дрожащими пальцами за собственную красную кофту и тянет ее изо всех сил, ощущая, как последние капли самообладания разбиваются о мокрый асфальт под ногами.       — Я — никто.       Два слова еле слышно слетают с полуоткрытых губ, и Стайлз поклясться может, что это не капли дождя стекают по их щекам, а солоноватые слёзы. Этого не должно было произойти. Только не с ними. Разве могут двое подростков пережить столько всего, все сильнее увязая в собственных кошмарах, неуверенности и гложущей изнутри вине?       — Скотт, просто послушай меня. Ты не никто. Скотт, ты мой лучший друг, и ты нужен мне.       МакКолл глухо рычит, выше шашку над головой поднимая, и парень осознает, что он сломлен. Все. Конечная для Скотта МакКолла с надрывным «я больше не вытерплю, пойми, я так больше не могу», застрявшим в реберной клетке. И Стайлз как никто другой понимает его, потому что у самого диагноз витиеватым докторским почерком в медицинской карточке выведен, у самого монстров под кроватью, хоть отбавляй, у самого сейчас сердце в пятках, потому что не может позволить сойти с ума им обоим.       — Скотт, ты мой брат. Ты нужен мне!       И он срывается. Старается перекричать проклятый дождь и достучаться до того, кто всю жизнь был якорем. Глотком кислорода после долгого нахождения под водой, крепкими объятьями после изнуряющих панических атак и широкой улыбкой после пустяковой проваленной контрольной по биологии. Он — Скотт МакКолл, надежда команды по лакроссу, будущий выдающийся ветеринар и альфа с самым большим сердцем, благодаря которому их стая — также куче подростков следует теперь себя называть? — все ещё жива. Дать ему сломаться равносильно собственной смерти и Стайлз ни за что этого не допустит, с какой бы мольбой не смотрели коньячные радужки напротив.       — Стайлз…       Нет, чёрт возьми, не проси бросить тебя и уйти, не проси поступить, как трусливый щенок, когда ты нуждаешься во мне больше всего! В висках пульсирует кровь и Стайлз решается сделать тот самый шаг, не сводя глаз с лучшего друга. Друзья так не поступают, друзья не бегут с тонущего корабля, друзья не бросают в беде — они прошли вместе слишком многое, чтобы позволить этому случиться.       — Ладно, если ты собираешься сделать это, то думаю, тебе придется взять меня с собой.       Дрожащими пальцами аккуратно перехватывает горящую шашку, из мёртвой схватки Скотта еле вытаскивая, не разрывая зрительного контакта. Ему страшно, ему чертовски страшно, но он делает этого ради человека, спасающего жизнь ему самому день за днём одной лишь улыбкой или привычным хлопком по левому плечу. Больше никто не воспринимает всерьёз шебутного и уж слишком невезучего Стилински, но он точно знает, что скромному парню с немного скошенной челюстью и сплошными пятерками по биологии он ещё нужен.       — У тебя все еще есть я. Я держу тебя, держу.       Он отбрасывает злосчастную шашку куда подальше и шепчет ему на ухо что-то бессмысленное, совершенно от страха несвязное, сильнее прижимая. Скотт, его брат, дрожит изо всех сил и обессиленно утыкается носом в плечо, не в силах сдержать накатившую истерику, и от сильного альфы не остаётся и следа.       Скотт и Стайлз уже давно константа. Сломанные, разбитые и наспех склеенные, но улыбающиеся и звонко смеющиеся друг ради друга, зализывая собственные раны раз за разом.