Двойными стандартами

Дину всегда нравилось то, что он старший. Он подтирал брату сопли, когда тот был совсем мелким, водил за руку в туалет посреди ночи. Он первым научился кататься на велике — и весь раздувался от гордости, ловя восторженные взгляды брата. Он научил его кататься на велике — и снова радовался — уже его достижениям. К нему все приходило раньше и это было логично: первый пошёл в школу, первый научился обращаться с оружием, первый убил оборотня. Сэм всегда шёл следом — и это было совершенно естественно, позволяя Дину переживать их взросление дважды. Казалось, что это настолько правильно, что так будет всегда. Дин первым поцеловался с девочкой, потом с десяток раз подряд рассказывая заворожённому Сэму про то, как это было мягко и приятно. Первым зашёл с девочкой чуть дальше — и Сэм разве что не записывал его рассказ в тетрадку, смотря своими большими восторженными глазами. И секс у Дина случился, очевидно, первого — они тогда отлично потусили с соседской девчонкой — выпускницей на тот момент. Как и всё впервые — было неловко, сложно и непонятно. Приятно, наверное, тоже, но по пути домой, Дин с тысячу раз продумал этот эпизод, обмусоливая его с разных сторон, украшая и обмягчая. Так, чтобы Сэму понравилось — история должна быть как все предыдущие — идеальной. Вряд ли Сэм бы смотрел на него так восторженно еще тогда, в прошлом, если бы узнал, что он учился кататься на грёбанном велике с утра пораньше чуть ли не месяц, чтобы, наконец, усевшись на него при зрителях — при Сэме — выглядеть круто и естественно. Вряд ли Сэма бы прельстила история о том, что та девочка, с которой Дин впервые поцеловался в седьмом классе, нравилась ему еще в садике — но никогда не смотрела на него серьезно, и только через долгие десять лет признала в нём что-то стоящее. Поцелуй был так себе — затёрся в ликовании от личной победы и желании поскорее похвастаться Сэму. Ведь Дин всегда добивался своего — это должно было стать его контрамаркой в глазах младшего брата. Наверное, это рано или поздно должно было случиться — идеально продуманный и построенный рассказ про первый секс был встречен робким румянцем на щеках. Сначала Дину показалось, что брат просто смущён подробностями, но после десяти минут задирания носа и пары минут настороженных распросов, тот признался — что сегодня у него тоже случилось кое-что интересное. Дин с замиранием сердца прокручивал в голове все предыдущие моменты взросления Сэма, которые заставляли все его внутренности загораться огнём гордости. — Я сегодня тоже поцеловался. То, что Сэм, наконец, вступил на новую ступень, след в след за старшим братом — было безумно приятно. Или Дину только так хотелось думать, пока он пытался проглотить стоящий в горле резиновый ком. — Ух-ты, — в голове у Дина только раз за разом крутилась история, которую он с сотню раз повторил, пока шёл до дома. Туман заволок сознание, стирая слова извне: — Девочка… она… было… Наверное, так и должно быть, когда чуть ли не сам растишь кого-то, кто на твоих глазах выпархивает из гнезда слишком рано. Дину всего четырнадцать, и он оказывается просто к этому совсем-совсем не готов. Сэм с той девочкой ходят на школьные мероприятия, гуляют, и он даже в тайне от отца стреляет у Дина деньги, чтобы сводить её в кафе-мороженое. Дин, конечно, даёт деньги, только на всякий случай интересуется в тот день у отца, не хочет ли тот взять их с собой на очередную охоту. Отец соглашается, Сэм долго бухтит по поводу того, что у него были другие планы, но на душе у Дина, наконец-то, спокойно.

*

— Расскажи про то, что у вас было с Эшли дальше? — просит Сэм. Они выслеживают Банши — а значит совсем-совсем нельзя даже на миллиметр приоткрывать разум или душу, чтобы не попасться в её сети. Но у Дина, кажется, впервые, не получается контролировать себя — он пихает брата, лишь через пару секунд будучи поглощённым чужой душой. Отец появляется почти сразу: Банши хрипит, распадаясь на светящиеся частицы, её настоящая сущность, наконец-то, отправляется в Рай, и только испуганный взгляд Сэма остаётся удушливой петлёй на горле, там, где изначально были ее эфемерные холодные руки.

*

Дни в обучении и охоте проходят слишком быстро, на загривке оседает неприятное чувство, что долгие годы не хочет называться. Дин тренируется днями и ночами — и, ожидаемо, раз за разом поражает брата. Но, кажется, с тем, как тот взрослеет — они миллиметр за миллиметром отдаляются друг от друга. Дин рассказывает про схватку с настоящим демоном — которую они, конечно, проиграли, но зато он умудрился оставаться в сознании до конца. Сэм смотрит, разявив рот, но вдруг знакомо алеет скулами и ушами. — Ну давай уже, делись, — бросает Дин, усаживаясь на обломки бетонной плиты, что сегодня словно услужливо раскидал вокруг тот самый демон, сцепившись с их папашей. Дину уже не четырнадцать, и то, что противно скребёт внутри, совсем не лечится случайными связями с девушками, которые последние несколько лет окружают его чуть ли не толпами. Дин не удивлён этому — ведь он не один год положил на то, чтобы стать желанным буквально всеми. — Помнишь мою одноклассницу, Лею? Конечно же Дин помнит её — она увивалась за братом чуть ли не полгода, делала за него домашку, когда тот был на заданиях, буквально провожала до дома, так как её находился дальше. Конечно же Дин помнит её — потому что не раз проходил мимо, бросая на неё свои прокачанные альфачные взгляды. Они действовали безотказно: на всех. Поэтому он не раз зажимался с Леей за ближайшим перекрестком. — Лея милашка, — продолжает Сэм, вместо ожидаемых обидок на тему того, что та бросила его ради кого-то «другого». Дину не нравится весь этот разговор, который устойчиво напоминает тот, что случился несколько лет назад. Сэм редко делится своими историями — в основном потому, что Дин и так знает почти всё. Дин перебирает в своей голове все последние встречи с Леей, с подругой Сэма по допкурсам, с его футбольными сокомандниками, библиотекаршей, что слишком часто позволяет брату заходить в платный раздел, с продавщицей из цветочного, которая отдаёт ему неприживиеся в магазине кактусы, которые буквально через день расцветают в комнате брата. — И она бросила меня. Дин совсем не такой, чтобы радоваться тому, что его брат расстроен, но когда он отворачивается в сторону заката и прикрывает глаза от светящего красного света — в груди приятно теплеет. Дин всегда был первым, всегда радовался за достижения брата, который шёл за ним шаг в шаг. Никому это не нужно, просто тот еще не готов к следующему шагу, так ведь? Если ты своей спиной прикрываешь кого-то настолько важного, то не грех и иногда покривить душой. Ведь кому она, по сути, важна? — Ты ведь рад? Сэм отклоняется вбок, укладывая голову на плечо брата. Дину кажется, что их родственная связь — такая мелочь. Она связала их вместе и отделила его от Сэма. Она стоит между ними, но прямо сейчас — когда Сэм хитро ухмыляется, когда смотрит сквозь полуприкрытые веки, это, в конце-концов — совсем не важно. Дину казалось, что целоваться с той девочкой из школы — он даже не может сейчас вспомнить её имени — было приятно. Но губы Сэма в тысячу раз мягче и правильнее.