ЯБЛОКО РАЗЗАДОРА

      Эти звуки вообще ни с чем не спутаешь. Это щелканье, хруст… короче, Тэхён не знает, как это назвать, но звук невыносимый просто.       Невыносимо раздражающий.       Невыносимо выносящий мозг.       Невыносимо заводящий, если уж быть до конца откровенным, но хер вы от Тэхена такой откровенности дождетесь, потому что макнэ…       …совсем уже…       …гадёныш мелкий… Me gusta soñar, me gustas tú. Me gusta la mar, me gustas tú. — Не ожидал от тебя, Чонгук! — говорил ему вчера Седжин. — Ведешь себя как ребенок!       И Тэ кивал, потому что и правда — как ребенок! Тэ кивал, а у Гукки от обиды глаза округлялись. — На тебя смотрит вся мировая общественность! — воспитывал Чонгука Намджун. — Надо держать себя в руках и не допускать провокаций!       И Тэ тоже кивал, потому что… ну просто, он согласен, да… — У всех у нас недостаток… хм… возможностей… хм… для выражения чувств… — увещевал Сокджин, — Но мы же не виснем друг на друге, как ты на Тэхёне, правда ведь? Бери пример с Тэ: человек повзрослел, поумнел, держит себя в руках, а свои гормоны — на привязи. Стыдно должно быть, Чон Чонгук!       И почему бы Тэхёну не поддакнуть, он ведь, и правда, хорошо держался же…       Зря поддакнул, кстати. Потому что Чонгук закусил. И теперь не успокоится, пока не докажет всей команде, кто из них двоих по-настоящему «очень-очень сексуально озабочен». А уж Чонгукки знает, как заставить Тэ полыхать, да… Me gusta la cena, me gustas tú. Как же на этих местных радиостанциях они любят латиноамериканское ретро, а!       А Тэхён и так немного на взводе. Сильно на взводе всю последнюю неделю, если быть совсем уж честным! В условиях тура, в принципе, все такие: у всех переизбыток внимания со всех сторон, включая собственный стафф, и острая нехватка времени и возможностей для уединения.       Но Чонгук коварен и внезапен, и тактику избрал, надо сказать, крайне эффективную: если раньше строил из себя мачо и тряс перед фанатами самомнением и «никакой я вам не бэйбик!», и Тэхёна это умиляло, конечно, но как-то ровно воспринималось, то теперь он внезапно включил «детку», напялил заячьи ушки на фансайне и пустил по пизде всю тэхёнову выдержку.       И вот теперь выдержки нет совсем, а тут — тур. А в туре нельзя. Да и вариантов нет, если так уж. И что теперь делать? — Тэхён-а, открой! — Отвали, макнэ, я занят! ¿Qué voy a hacer? Je suis perdu. ¿Qué horas son, mi corazón?       Чонгуку с утра пораньше не спится, он уже прошвырнулся по всем комнатам, заглянул к каждому, и теперь ему скучно. Тут свободный день нарисовался, такой вариант Тэхёна подоводить до… в идеале, до оргазма, конечно, но можно и просто до белого каления… Но Тэхён хитрый, он дверь не открывает, поэтому приходится обходить хёнов по второму кругу, вдруг, найдется, посредством кого можно Тэ из комнаты выманить?       Но вот у Хосока делать сразу нечего: там футболочно-джинсовые развалы и горькие стенания на тему «Мне нечего надеть или Нахера я вожу за собой все это тряпьё?».       У Чимина кризис жанра, он в поисках себя, поэтому, как сентиментальная институтка, уселся с томиком Маркеса на подоконник и всерьез пытается разобраться в паутине колумбийских фамилий.       У Шуги другая паутина: он чего-то там к своему ноуту подключает, чего-то переподключает, уже двух спецов в номер зазвал, оба через те провода благополучно рухнули носом в ковер. Теперь синяки замазали, носовое кровотечение остановили и дальше провода по номеру растягивают.       Сокджинни-хён обложился нунами-стилистами со всех сторон и пытает их на предмет смены прически. Ха-ха, хуюшки! Нуны у бигхита закаленные Тэхёном — им никакой шантаж в жизни не страшен, а ножницы у Джина с того трагического (для всех стилистов) случая самовольного обрезания челки на всякий случай изымаются.       Намджун спит, поэтому ему с макнэ возиться некогда. Ему всегда в туре некогда. Лидерская доля — она такая! Чонгук ему немного сочувствует, конечно, но это не мешает изо всех сил благоговеть. Поэтому к Намджуну Чонгукки сразу не пошел. Пусть поспит, пока возможность есть. Не только поэтому не пошел, а еще потому, что Хоби обещал яйца оторвать каждому, кто разбудит лидера раньше положенного срока. От этого обещания даже Седжин-хён поежился, так что       Чонгукки лучше испытывать судьбу не будет. Яйца ему еще пригодятся. Откроет же Тэ дверь хоть когда-нибудь?       Короче, каждый от тотального недотраха спасается, как может.       А вот Чонгукки скучно. И вся надежда на Тэ, но Тэ… Тэ надо проучить… желательно по методу «возбудим, но не дадим» … есть и другие методы, конечно, но в туре вряд ли… а этот метод — самое то, потому что нечего гривой своей кивать, когда его макдуни ругают ни за что, ни про что!       Но Чонгукки — в коридоре, камеры видеонаблюдения — тоже тут же, а Тэ предусмотрительно в комнату не пускает. Вот как в таких условиях можно собственного парня соблазнить? Набор методов крайне ограничен, цензура просто тоталитарная, про давление системы на личность Чонгук вообще молчит! — Тэхён-а, открой. — Не открою. — Почему?       В длинном коридоре отеля тихо, даже горничные не мельтешат, и Чонгук пытается услышать хоть что-то за дверью хёнова номера (черт бы побрал эту новую политику бигхита селить их порознь), но там молчание. Me gusta camelar, me gustas tú. — Ладно, — Чонгук вздыхает и берет из вазочки спелое красное яблоко.       Тэхён взвыть готов от беспомощности, когда слышит из-за двери смачный «хрусть!».       Что он там?       Яблоко, что ли, есть будет?       Яблоко — это вообще запрещенный прием! С тех самых пор, когда они в Осаке одно яблоко на двоих ели… и потом… сок яблочный брызгал… вкусный такой сок был, сладкий… губы Тэхёна до сих пор помнят его вкус… ащ! Воспоминания эти вообще никак не помогают!       Перед глазами с такой готовностью вырисовывается образ жующего макнэ — с этими губами блестящими, этими зубками кроличьими, вонзающимися в сочный яблочный бок… сок брызжет на губу, двигаются челюсти, за щекой оттопыривается бугорок, ходит под сливочной кожей, ходит… — Блять, макнэ! — взвывает Тэхён и бьет кулаком в дверь. Тяжесть внизу живота скручивает, прошивает насквозь. — Чего? — раздается за дверью радостно сиплый голос. — Прекрати жевать у меня за дверью! — Я яблоко ем! — возмущается Чонгук из-за темной деревянной обшивки. — Вот именно! — чуть не плачет Тэхён. — Иди, ешь где-нибудь подальше, я тебя прошу. — А почему? — с точки зрения Чонгука, вопрос вполне логичный, но Тэ все равно показательно бесится где-то в недрах своего номера. — С чего это ты так на яблоки раздражаешься?       Хрусть!       Тэхён за дверью сползает на пол и хватается за выпуклость на ширинке. Чертов Чон Чонгук! У Тэхёна живое воображение, очень живое. Он слышит, как хрустит яблоко под зубами Чонгука, а в его воображении сок брызжет на его обнаженное тело, сверкает под светом солнца и манит слизать его языком. У Тэхёна долго не было секса. Очень долго. Такое ощущение, что вообще никогда.       Хрусть!       Лучше всего было бы сейчас приоткрыть дверь, втянуть эту мелкую плодожорку в номер и сожрать с потрохами вместо этого яблока в самом переносном смысле этого слова. Но Тэхён не может, он обещал лидеру, что в туре не будет «секса, засосов и изможденных половой жизнью организмов». А что делать с организмами, изможденными воздержанием?       Хрусть! — Блять, Чонгук! — у Тэхёна сейчас, реально, слезы покатятся. — Я понял, Тэ, — вдруг хмыкает за дверью Чонгук. — Ты не хочешь видеть, как я ем яблоко.       Тэ замирает. — И я даже, кажется, понял, почему, — постукивает по двери Чонгук.       Тэ молчит, не решаясь даже сглотнуть собственный вдох. — Ладно, — вздыхает за дверью. — Ладно, хён.       И уходит.       Кажется. ¿Qué voy a hacer? Je suis perdu. ¿Qué horas son, mi corazón?       Честно сказать, подозрительно легко сдается и уходит, как на тэхёнов взгляд. Ну да ладно, будем считать, что Тэхёну просто повезло. Потому что он сейчас отдышится, успокоится, восстановит гормональный баланс в собственных штанах и…       Треньк! — телефон ехидничает оповещением.       Кто это из хёнов успел уже с утра пораньше в твиттере отметиться? — Понимаешь, хён, — доверительно сообщает Чонгук выползшему в коридор Шуге. — Тэ в последнее время какой-то странный… — Всегда, вообще-то, — зевает Юнги. И уползает в комнату к Хосоку, потому что там всегда можно разжиться горячим кофе и дружеским пониманием. — Ты чего это тусишь в коридоре? — удивляется облепленный стафф-нунами Джин, который уже бы и позавтракал, но самому скучно, и он — в поисках компании. — Яблоко … — кивает Чонгук на огрызок. — Чон-блять-Чонгук! — раздается по коридору басовитый визг, и из комнаты в яростном прыжке выскакивает злющий и явно возбужденный Тэхён. Цепляет торжествующе ухмыляющегося во все щеки макнэ и утаскивает в свой номер как в нору — практически волоком. — Не, всегда, всё-таки, не настолько странный… — прошаркивает с кружкой кофе в руках назад в свой номер Шуга. — Надеюсь, он его драться потащил? — поднимает бровь высунувшийся следом за Шугой из комнаты Хосок. — Пусть это будет официальной версией, — хихикает, уводя стафф-нун на безопасное расстояние, Джин.       Макнэ прикладывается затылком к стенке, но тут же страшный зверь утаскивает его на мягкий ворс ковра на полу. — Ты зачем, зараза мелкая, свое плодожорство в твиттер выложил, а? — пыхтит Тэхён, развязывая шнурки на поясе чонгуковых брюк. — Ты, блять, что, вообще? — Ыхыхых, — сотрясается всем телом довольный Чонгук, извиваясь под горячими руками. — Тактика и стратегия — наше все! Только один был вариант заставить тебя посмотреть! И ты на него клюнул… Ай, Тэ! — Заткнись, — пыхтит Тэхён, задирая чонгуков черный батник, и проводит широким языком от пупка до самого вздрагивающего под дыханием кулончика на цепочке. — Сейчас вот просто заткнись!       Чонгук хихикает, возмущается «Я все Намджуну расскажу! Какой ты маньяк!», и вдруг поднимает вверх руку, сжимая пальцами недоеденное яблоко: — Хочешь?       Хрусть! Me gusta camelar, me gustas tú.       Эти звуки вообще ни с чем не спутаешь. Этот хриплый сладкий стон, сиплая усмешка, сочное сглатывание, учащенное дыхание… короче, Чонгук не знает, как это назвать, но звук невыносимый просто.       Невыносимо раздражающий.       Невыносимо выносящий мозг.       Невыносимо заводящий, если уж быть до конца откровенным, но хер вы от Чонгука такой откровенности дождетесь, потому что Тэхён…       …совсем уже…       …манипулятор бессовестный… — Не ожидал от тебя, Тэхён! — говорит ему вечером Седжин. — Ведешь себя как ребенок!       И Чонгук кивает, потому что и правда — как ребенок! Чонгук кивает, а у Тэ как-то очень нехорошо загораются черные глаза. — На тебя смотрит вся мировая общественность! — воспитывает Тэхёна Намджун. — Надо держать себя в руках и не допускать провокаций!       И Чонгук тоже кивает, потому что… ну просто, он согласен, да… — У всех у нас недостаток… хм… возможностей… хм… для выражения чувств… — увещевает Сокджин, — Но мы же не затаскиваем друг друга в комнаты с грохотом и стонами, как ты Чонгука сегодня утром, правда ведь? Бери пример с макнэ: человек повзрослел, поумнел, держит себя в руках, а свои гормоны — на привязи. Стыдно должно быть, Ким Тэхён!       И почему бы Чонгуку не поддакнуть, должна же быть на свете справедливость же…       Зря поддакнул, кстати.       Потому что Тэхён теперь это так просто не оставит, не успокоится, пока не докажет всей команде, кто из них двоих по-настоящему «очень-очень сексуально озабочен». А уж Тэ знает, как заставить макнэ полыхать, да…       Тэхён — коварная бестия: у него широкий мягкий язык и внезапно обострившаяся любовь к мороженому. И он скорее ангину себе заработает, чем перестанет облизывать эти разноцветные шарики при каждой удобной возможности.       И чонгукова стойкость панически покидает корабль как распоследняя крыса. Потому что язык только что опять мелькнул, и он уже синий от черничного льда, и, наверное, такой холодненький… и очень-очень чувствительный…       И что теперь делать?