Границы

      Серьёзная юная леди Гарриет Лили Поттер-Эванс-Веррес давным-давно разобралась со своим отношением к мистической сущности под кодовым именем Санта-Клаус, управляющей процессом подаркогенеза. Но привычка пережидать момент перехода из Кануна в Рождество сохранилась. Не то, что у неё оставались какие-то смутные надежды… однако, как ни крути, это было бы очень приятно — получать подарки не только от родителей (внутренняя слизеринка Гарриет ехидно усмехнулась, а внутренняя пуффендуйка с оглушительным звуком хлопнула ладонью по лбу).       Впрочем, Гарриет и без того было неплохо. Тёплый золотистый свет ночника лужицей расплывался по глянцевой странице новейшего переиздания (интересно, какого уже по счёту?) «Тысячеликого героя» Джозефа Кэмпбелла, и концепция мономифа была изумительно…       Что это?       Гарриет приподняла голову и прислушалась.       Наверное, показалось…       Тишину уже совсем рождественской ночи не нарушал ни единый шорох.       Но Гарриет смутно ощущала некую неправильность. Нет, уже не просто неправильность, а, скорее, откровенную тревогу, перерастающую в сложный коктейль чувств, который всегда предшествовал…       Гарриет подскочила к окну и с силой распахнула его.       Во дворике, среди пляшущих под порывами ветра пушистых снежинок неподвижно стояла изящная тёмная фигура.       — Профессор Квиррелл?..       Ветер драматично взметнул полы чёрной, как сама ночь, мантии. Фигура подняла голову, и во тьме сверкнули пронзительно-голубые глаза.       — Добрый вечер, мисс Поттер, — глубокий голос профессора Квиринии Квиррелл звучал так лёгко и спокойно, будто она сидела в уютном кресле в гостиной дома Гарриет, приглашённая на послеполуденный чай, а не стояла во внутреннем дворике.       В полночь.       В абсолютной тишине.       Неподвижно, словно каменная статуя.       И даже снежинки, как заметила Гарриет, огибали её по какому-то весьма прихотливому маршруту, закручиваясь спиралями, истаивая, не в силах приблизиться.       Не хватает зловещей музыки, с лёгким оттенком грусти успела подумать Гарриет, а потом…       — Не бойтесь, — профессор Квиррелл, наконец, шевельнулась, опуская руку с зажатой в ней волшебной палочкой. — Ваши родители спят. И будут спать до тех пор, пока я не уйду.       — Кхем. Откровенно говоря, профессор Дамблдор заверил меня, что дом защищён от обнаружения и проникновения.       Гарриет не хотела показывать охватившего её страха, но сдержать дрожь, мгновенно сотрясшую всё тело, не смогла. Впрочем, дрожь могла быть следствием низкой температуры.       Профессор Квиррелл ухмыльнулась и качнула головой. На её высокий лоб упала непослушная белокурая прядка, выбившаяся из идеальной причёски. Ни шапка, ни капюшон не защищали голову профессора от непогоды.       — Телефонный справочник, мисс Поттер, не та вещь, о которой способен вспомнить пожилой волшебник, никогда особо не интересовавшийся миром магглов.       Гарриет постаралась сохранить нейтральное выражение лица.       — Не думайте, что обмануть выставленную вокруг вашего дома защиту было легко. Если бы я хотела вас убить, то просто подождала бы на улице, пока вы не выйдете за её пределы. Запомните, мисс Поттер, у любых защитных чар есть предел.       Профессор Квиррелл замолчала. Крупные хлопья снега плавно огибали её. Ветер шевелил полы её мантии. Тьма сгущалась. Тени словно льнули к профессору ласковыми псами.       — Зачем вы пришли? — прошептала Гарриет, когда молчание стало невыносимым.       — Извиниться. Я позволила себе слишком резко с вами…       — Вы не должны, — Гарриет неловко потёрла руками плечи, пытаясь согреться, и подумала, что лучше накрыться одеялом, потому что любимая байковая пижама совершенно не грела. — Простите, я сейчас…       …под одеялом стало значительно теплее! Гарриет наверняка была похожа на сову, выглядывающую из дупла, ну и пусть.       — Я так сильно вас обидела?..       — Вы обидите меня, если сейчас извинитесь, — решительно произнесла Гарриет.       — Что ж, — профессор Квиррелл вздохнула, — вы хотите, чтобы я общалась с вами на равных. Похвальное желание. Но я, в свою очередь, вынуждена сообщить, что вы грубейшим образом нарушили слизеринский этикет. Вы не знали, какую игру я веду, каковы ставки, и ринулись противоречить мне, даже не попытавшись собрать минимум информации. Вы мне помешали. После этого я могла бы посчитать вас своим врагом.       Она сказала не «я считаю вас своим врагом», а «могла бы посчитать». Сердце Гарриет совершило невозможный с точки зрения физиологии кульбит. Метафорический, разумеется.       — Мне очень жаль, — сказала Гарриет, дождавшись, когда сердце перестанет судорожно биться где-то в горле.       Профессор Квиррелл сузила глаза, внимательно изучая лицо Гарриет в окружении складок одеяла, украшенного рисунком оголтело-оранжевых подсолнухов. А затем коротко и с достоинством кивнула.       — Кстати, — встрепенулась Гарриет, — с Рождеством.       Она помнила, что профессор говорила о рождественских подарках и празднике в целом, а потому ничего не ждала. И всё же… Она ведь пришла сюда, преодолев, — Мерлин их ведает! — какие хитрые защитные чары. Неужели только для того, чтобы произнести несколько слов?..       — Я думала, вы примете в качестве извинений…       Ледяное совершенство изысканных линий лица профессора осветила неожиданно мягкая улыбка. Которая тут же пропала, да так быстро, будто её и не было.       — Вы будете первым человеком, получившим от меня рождественский подарок, мисс Поттер.       Сердце Гарриет снова совершило метафорический кульбит. Она выскочила во двор через две минуты, лихорадочно натянув на себя первые же попавшиеся под руку тёплые вещи.       Профессор Квиррелл плавно взмахнула рукой, и снежинки истаяли, уступив место звёздной не-пустоте. Гарриет задрала голову и вгляделась в чернильную глубину бескрайнего космоса, вполне возможно, — а знает ли Мерлин? — изобилующего бесчисленными необыкновенными формами жизни, населяющими миры столь странные, что представить их было трудно. То есть, пока трудно, а когда-нибудь… когда-нибудь…       Счастье найдено мною, подумала Гарриет и едва успела остановить свою правую руку, потянувшуюся к свободной, безвольно свисающей вдоль тела, руке профессора Квиррелл. Та ничего не заметила, в этот самый момент закрыв глаза. На бледном лице профессора медленно проявилась (бывают коты без улыбок, но улыбка без кота?..) слабая улыбка. Гарриет охватило жгучее желание узнать, о чём же она думает.       — Я не знаю, как долго смогу удерживать заклятие в этот раз, — едва шевеля губами, шепнула профессор Защиты. — А на меня вы сможете в любой момент посмотреть в школе.       Гарриет прижала холодные руки к вспыхнувшим жаром щекам. Так легко разоблачена.       Звёзды, окружавшие профессора Квиррелл и Гарриет, пронизывающе-счастливо сияли. Бесконечно близкие и далёкие одновременно, загадочные и всё-таки немного изученные, странные, гигантские, сгорающие...       Гарриет больше не смотрела на профессора Квиррелл, но ощущала её присутствие всем своим существом. Интересно, а она тоже?..       Читать мысли Гарриет она не будет, но ведь иногда вульгарную легилименцию с лёгкостью заменяет огромный жизненный опыт.       Профессор тихонько хмыкнула.       — Я всегда играю…       …Гарриет угадала эти слова, произнесённые так тихо, что перед этим нежным шелестом падение снежинки покажется камнепадом, и продолжила…       —…на уровень выше.