Резонанс

— Это сумасшествие. Вы сошли с ума, Ойкава-сан. Куними говорил с непривычной пылкостью, сверкал глазами. Как другой человек, подумал Ойкава — этого Куними он не знал. — Шанс на успех — один к миллиону. Шанс на провал, — Куними растопырил пальцы, — миллион к одному. Вы это понимаете? — Он вгляделся в лицо Ойкавы, и его голос упал. — Вы это понимаете. Ойкава отвернулся от него. — А ты что скажешь? — Это возможно. Но сложно. Куроо не пытался его отговорить. Он просчитал варианты и вынес свой вердикт, остальное оставил на усмотрение Ойкавы. За такое отношение тот его и ценил. За спиной рвано выдохнул Куними. — Это безумие, — повторил он, уже спокойнее, но голос его подрагивал. В нем боролись осторожность, любопытство ученого и горе — гремучая смесь, от которой снесло бы крышу и самому хладнокровному. А в том, что Куними горюет — по-своему — Ойкава не сомневался. Интонации были знакомы — такие же, как в тот раз, когда Киндаичи вернулся из похода на щите. Куними тогда заперся в башне на несколько месяцев. Ойкава знал, что Куними прав, он вообще редко ошибался, чем неизменно раздражал. Но в груди уже билась злость, скручивала легкие так, что было трудно дышать. Он резко развернулся, угрожающе наставил на Куними палец. — Безумие? Я скажу тебе, что такое безумие! То, что он лежит в... — Ойкава неопределенно махнул рукой и не закончил. — А я здесь и ничего не могу сделать! И твоя дурацкая магия тоже ничего не может сделать! Волосы шевельнул ветерок, будто скользнули ласково невидимые пальцы: тише-тише. Он оглянулся. Куроо смотрел в другую сторону и, казалось, витал в своих мыслях, но Ойкава не обманулся. Кивнул — и эфемерное прикосновение ушло, а за ним и ярость, навалилась усталость. Последнюю неделю он не сидел на месте, переворошил всю огромную библиотеку, перелистал сотню вековых томов, и все же нашел — намек, нет, скорее даже призрачную надежду на то, что еще не поздно. Еще все можно исправить. Куними молчал. Куроо напевал что-то под нос. Ойкава сделал глубокий вдох, сказал ровно: — Вы мне поможете или нет? — Должен быть другой выход. Повернуть время вспять... — Может только член императорской семьи Шираторизавы. Напомнить, с кого все началось? Куними поморщился, и Ойкава спросил снова: — Да или нет? — Если ты решился, я в деле, — отозвался Куроо. Куними сокрушенно покачал головой, процедил: — Тогда я тоже. Должен же хоть кто-то смотреть на вещи здраво. — Отлично, — Ойкава хлопнул в ладоши. — Начнем. — Мне нужно время, — Куними прищурился. — Я скажу, когда все будет готово. "И это будет нескоро", — читалось по его недовольно поджатым губам. Ойкава мог отказаться ждать, уговорить поторопиться, приказать, в конце концов, — Король-демон он или кто. Но он только пожал плечами и махнул рукой, отпуская Куними. Тот сразу открыл портал и шагнул в него. — Ты тоже можешь заниматься своими делами. — Кто будет править, пока тебя не будет? — Ойкава не ответил: все было понятно и так — и Куроо ухмыльнулся. — Всегда мечтал примерить корону. — Могу отдать прямо сейчас. — Успеется. Куроо кивнул в знак прощания, отступил на шаг, к стене, где уже клубились тени. Черные руки обняли его, потащили в воронку, и она свернулась с тихим хлопком, перешедшим в хруст. Будто сама тьма задвигала челюстями. "Это больно?" — полюбопытствовал Ойкава, когда увидел впервые. Сам он предпочитал исчезать в языках пламени, или проноситься ветром и принимать физический облик. Ткать силуэт из звезд или шагать из зеркала. В большинстве случаев ничего такого не требовалось, Ивайзуми злился и требовал прекратить выделываться, но Ойкава любил производить впечатление. Куроо тоже, хоть и оставался верен одному способу. "Нет, — ответил он тогда. — Не больно. Голова, правда, кружится. Зато эффектно". Его Ивайзуми никогда не трогал и не отчитывал, что, по мнению Ойкавы, было ужасно несправедливо. — Ну же, Ива-чан. Смотри, я снова трачу свои силы на ерунду. Он обрушил с потолка ревущую волну, которая поглотила его, — и тут же вышел из нее снова. Повел рукой, гася все свечи в зале, и опять зажег их щелчком пальцев. Ответом стала тишина. Даже его воображение не захотело сотрудничать и подкинуть ему очевидную, но желанную фальшивку. Ойкава вздохнул, пообещал мысленно: скоро. Как только Куними закончит с приготовлениями. Он, очевидно, будет тянуть время в надежде, что Ойкава передумает. Но он не передумает. А пока ему есть чем заняться. Сверху снова хлынула вода — он повторялся. Обычно за ним подобного не водилось, на фантазию Ойкава не жаловался, но сейчас мысли занимало другое. Не перед кем красоваться, просто нужно попасть в библиотеку, миновав семь этажей. Нужная книга быстро нашлась, и Ойкава углубился в чтение. Он мог сколько угодно притворяться безответственным правителем, но бросать свое королевство на произвол судьбы не собирался. *** Ойкава успел еще раз проштудировать библиотеку и нашел пару полезных заклинаний, которые тут же отработал на Кетани, подвернувшемся под руку. Он провел с Куроо дюжину партий в шахматы и проиграл все: деревни, города, моря и реки — а потом повысил ставки и сдал все Сейджо. Куроо отобрал у него корону, нацепил на голову и веселился до конца дня. Ойкава хмурился, его гордость была задета: обычно хотя бы половина партий оставалась за ним. Куними позвал его, когда терпение Ойкавы подходило к концу, а приказ об официальном объявлении войны был написан наполовину. — Не передумали? — спросил он с порога, и Ойкава покачал головой. — Тогда проходите. Вы тоже, Куроо-сан, хватит прятаться в тенях. — Никакого права на личное пространство, — пожаловался Куроо, но послушался. — А если бы я захотел пошпионить? Ойкава улыбнулся. То, что замок кишит людьми Куроо, не было тайной. От завалящего конюха до затянутой в корсет придворной дамы — информаторов было столько, что Ойкава удивлялся, когда Куроо успевал их всех выслушивать. Куними расхаживал по комнате, задерживался у стола и помешивал что-то в булькающем котле. Зелья он терпеть не мог, слишком много времени и сил требовало приготовление, и они отвечали полной взаимностью — выдержать их мог только самый крепкий желудок. Судя по плывшему в воздухе едкому запаху, от которого слезились глаза, это не стало исключением. Ойкава сглотнул, приказал себе не терять силу духа: хочешь — не хочешь, а выпить придется. — Все готово? — спросил он осторожно, когда понял, что говорить Куними не собирается и мрачнеет с каждой секундой. Куними вскинул голову. — А? Да, конечно, иначе зачем бы я вас позвал. Он в последний раз прошелся перед столом и остановился, смахнул раздраженно на пол какие-то свитки. В башне вообще царил хаос, отметил Ойкава, будто ураган пронесся. Куними всегда следил за порядком, но сейчас его, видимо, занимало другое. Куними взялся за черпак, плеснул готовое зелье в склянку, и оно запузырилось, а потом покрылось коркой. Ойкава сглотнул снова: желудок уже чувствовал недоброе и собирался воспротивиться. Напомнил себе: сила духа. Немного отпустило. — Я все просчитал, — сказал наконец Куними, скривил губы и выдавил: — Это возможно. Куроо издал торжествующее "Ха!". Куними не обратил на него внимания. Его голос звучал все глуше, слова растягивались, словно он отчаянно боролся с дремотой. — Как вы, возможно, знаете, наш мир не единственный, их огромное множество. Они могут отличаться кардинально или едва уловимо, в них могут жить наши двойники или нет — но любой из них уникален, со своими правилами и законами. "Я будто снова в академию вернулся," — поймал Ойкава мысль Куроо и хмыкнул. Куними, похоже, тоже что-то уловил, поморщился и сбавил менторский тон. — Я только хочу сказать, что если вы собираетесь, — Куними запнулся, но стойко продолжил, — найти Ивайзуми-сана, Ойкава-сан, выбирать нужно тщательно. Попыток у вас будет всего три. Он отодвинул котел, и Ойкава увидел то, что скрывалось за ним. Три кристалла — синий, желтый и красный — искрились, играли гранями и будто светились изнутри. Ойкава завороженно уставился на них, спросил почему-то шепотом: — Что это? Куними не ответил. По его несчастному лицу было видно, что он и не хочет отвечать. Зато хрипло выдохнул за спиной Куроо. — Я уже встречал подобное. Это жертвы? — Жертвы? — переспросил Ойкава. Кажется, в его магических знаниях наметился пробел. Впрочем, он никогда и не пытался постичь все. — Жертвы, — подтвердил Куними. — И — воспоминания. Он взял желтый кристалл, покрутил в руках и показал Ойкаве. В глубине кружилась дымка, сворачивалась в клубок. — Это ваша власть, Ойкава-сан. Это, — он ткнул в синий кристалл, — ваша магическая сила. А это, — его рука замерла над красным, и Куними отдернул ее, словно обжегся, — ваше бессмертие и ваша жизнь. Повисла тишина, и первым ее нарушил Куроо, кашлянул: — Не слишком ли большие жертвы? — Такие, каких требует ритуал, — монотонно пробубнил Куними. В его глазах отразилось пламя свечей, лицо застыло, и на миг Ойкаве показалось, что он впал в транс, но Куними тут же встряхнулся, спросил буднично: — Может, передумаете, Ойкава-сан? — Нет. — Как знаете. Еще одну лекцию Куними все же прочитал, но в этот раз Ойкава слушал внимательно. От этого зависел его успех — или неудача. — Я тоже все это время не дурака валял, — похвастался он, когда Куними выдохся, щелкнул пальцами. — Ух ты, — Куроо оценивающе осмотрел появившуюся из ниоткуда фигуру. — И не отличишь. Он протянул руку и подергал стоявшего перед ним Ойкаву за рога. Тот не шелохнулся, и Куроо растянул губы в усмешке: — Да он лучше оригинала! Ойкава пропустил издевку мимо ушей. — Королевству нужен правитель, даже если это кукла, которую дергает за ниточки кто-то еще, — сказал он, шутливо отвесил Куроо поклон. — Предлагаешь мне почетную роль кукловода? Ойкава кивнул. — Кстати, я его кое-чему научил. Смотрите! Он похлопал двойника по плечу, и тот встрепенулся, заявил: — Как я сегодня замечательно выгляжу! — он помолчал, глядя в одну точку перед собой, и выпалил: — Отвали, Ушивака-чан! — Теперь точно один в один. — А полезному вы его ничему не научили, Ойкава-сан? — Конечно, научил! Двойник пафосно завернулся в плащ, изрек: — Мои любимые верноподданные, друзья и товарищи... — и замолчал. Ойкава покосился на Куроо. — Тут у меня закончилось вдохновение, так что дальше сам. — Ну спасибо. — Давайте покончим с этим, — устало сказал Куними. — Вы все запомнили, Ойкава-сан? — Три попытки. Мир выбирать тщательно. Не хватать Ива-чана, если не уверен, что все устраивает. Связь через кристаллы. Выброс через них же, — отчеканил Ойкава. Куними одобрительно кивнул. — Тогда вперед. Воздух пошел рябью, открывая черный зев портала, и Ойкава шагнул к нему, но остановился, оглянулся. Куроо и Куними молча наблюдали за ним — один с непроницаемым выражением, на лице другого играла скучающая улыбка. — А зелье? — Ойкава ткнул пальцем в котел. Огонь под ним уже не горел, но жидкость внутри продолжала бурлить и выплевывать кольца дыма. — А, это? — Куними взял со стола склянку и вручил ее Куроо. — Это микстура от кашля. Отдадите ее вашему конюху, Куроо-сан. — Бедный Лев. Ничему его жизнь не учит. — Ладно, пока! Ойкава махнул рукой на прощание, сделал глубокий вдох и шагнул в портал. Голоса сразу смолкли. Перед ним, насколько хватало глаз, чернело небо с миллионами белых точек-звезд. Нет, не звезд, подумал Ойкава. Миров. "Прислушайтесь к себе и выбирайте, Ойкава-сан". Он зажмурился, повел руками перед собой, взбивая густой, как кисель, воздух, ловя ответные вибрации. Одни миры звали его, сверкали так ярко, что жгло даже под опущенными веками. Другие отталкивали, пускали мороз по коже. Ойкава протянул руку и поймал один — тот, что оказался рядом и кричал громче всех. *** — Огонь! Земля дрогнула, и крепость задрожала вместе с ней. Сверху донеслись крики, по стенам потекла лава, но войско уже отступило, начало подготовку к следующей атаке. Ойкава задрал голову, посмотрел на облака, утопавшие в алом, — казалось, горит само небо. Полчаса, час от силы, — и оно потемнеет. Придется остановиться, разбить палатки и вернуться утром. Разве что крепость падет раньше, а ее обитатели согласятся обменять свободу на жизнь. Он поднял руку, неосознанно коснулся горячего кольца, которое сдавливало горло. Первое потрясение, вызванное резким погружением в новый мир, схлынуло, уступило место расчетливости. Одно он уже понял: от воспоминаний другого Ойкавы, Ойкавы-из-этого-мира, остались лишь обрывки. Он помнил лес в прекрасный солнечный день, лицо Ивайзуми — он что-то говорил, но Ойкава не мог разобрать слов; палатки под открытым небом, пылающие дворцы и залитую кровью землю. Он не был уверен, что выбрал мир правильно. Солдаты рядом зашевелились, снова зарядили пушки. Лучники наложили на тетивы огненные стрелы и замерли, ожидая команды. От ворот долетал звук глухих ударов. Ойкава покосился влево, и Ивайзуми тоже повернул к нему лицо. Их взгляды схлестнулись, удавку на шее стянуло сильнее, и Ойкава царапнул кожу, чувствуя, как под пальцами пульсирует жаром раскаленный металл. Ивайзуми отвел глаза, поднял руку и резко ее опустил. — Огонь! Сотни стрел вспороли воздух. За ними последовали ядра. Крепость устояла, как и в прошлый раз. Как и в следующие разы. Солнце угасло, блеснули первые звезды. Ивайзуми рядом раздраженно вздохнул, выхватил из ножен меч и одним резким движением вогнал его в землю. — Что будем делать, Ивайзуми-сан? — крикнул один из солдат. Ойкава с удивлением узнал в нем Киндаичи. Ивайзуми замешкался, рявкнул: — Продолжим утром. Их силы на исходе. Завтра эта крепость падет! Войско ответило воодушевленным ревом. Ночной воздух холодил плечи, и Ойкава запахнулся в плащ, легкий не по сезону, прошелся по лагерю. Палатки уже стояли, костры горели, и все занимались своими делами: кто-то готовил еду, кто-то притащил бочонок с вином, а с дальнего конца лагеря долетали обрывки песни. Что-то о прекрасной деве, запертой в бездне, которую захотел спасти глупый маг, и на мир опустилась тьма. Ойкава зевнул и ускорил шаг. Невыносимо хотелось спать. Он заметил пару знакомых лиц. Куними клевал носом у костра. Через две палатки от него устроился Кетани и начищал до блеска меч. Возможно, где-то здесь был и Куроо, но Ойкава его не видел. Палатка Ивайзуми, самая большая, расположилась в центре лагеря. Ойкава отодвинул полог и проскользнул внутрь. Ивайзуми был не один, говорил что-то негромко Киндаичи, вытянувшемуся по струнке, а тот сосредоточенно кивал и хмурил лоб. Он услышал шаги и повернул голову, спросил Киндаичи: — Все понятно? — Да. — А тебе? За плечом выросла тень, Ойкава вздрогнул и отшатнулся. Кагеяма на него и не глянул, его глаза были прикованы к Ивайзуми. — Да, — эхом повторил он за Киндаичи. — Тогда свободны. Когда полог опустился, Ойкава тихо засмеялся, пробормотал: — Какой странный мир. Ива-чан… Ивайзуми его не слушал. Он вдруг оказался совсем близко, на затылок легла ледяная рука, закованная в латную перчатку, и рот смяли чужие губы. Ойкава выдохнул, толкнул Ивайзуми в грудь, но тот не шелохнулся — незыблемый и твердый, как скала. — Ива-чан, подожди… Но Ивайзуми ждать не собирался, и Ойкава сдался под его настойчивыми прикосновениями, чувствуя, как теряет решимость, и не до конца понимая, что тому виной, — собственное желание или кольцо, которое обвивало горло, как змея. — Завтра, — сказал Ивайзуми. — Завтра крепость падет и… — Мы вернемся домой? Вопрос сорвался сам, и его значения Ойкава не понял. В ушах снова шумел лес, перед глазами плясали солнечные блики, ложились на деревья яркими пятнами, и грудь наливалась теплом — он дома. Ивайзуми вернул его в реальность. Он скользнул ладонью по волосам Ойкавы, пропустил между пальцев спутанные пряди, опустил ее на шею, и Ойкаву тряхнуло. Захотелось отодвинуться, оказаться как можно дальше. Ивайзуми задумчиво ответил: — Посмотрим. Ночью полил дождь и не стихал до самого рассвета. Сегодня крепость выглядела еще более неприступной, чем вчера, и все попытки взять ее огнем были заранее обречены на провал. — Что будем делать, Ивайзуми-сан? Киндаичи хмурился. Из-за его плеча угрюмо смотрел Кагеяма. Ивайзуми вздохнул, провел рукой по глазам. — У нас нет на это времени. Мы должны взять крепость сегодня. Завтра может прийти подмога. Ивайзуми повернулся к Ойкаве, и ему совсем не понравился его горящий взгляд. — Положусь на тебя. О чем ты, Ива-чан, хотел спросить Ойкава, я ничего не понимаю. У него не было ни меча, ни лука, ни чего-то еще, что сошло бы за оружие. Что он мог сделать там, где не справилась армия? Но воспоминания — чужие, запертые глубоко внутри, не дотянуться — метались, как птицы в клетке, а ноги сами несли вперед. Солдаты расступились, пропуская его. В тонком плаще, без доспеха или хотя бы кольчуги, Ойкава был прекрасной мишенью, но почему-то не сомневался: стрелять никто не будет. За зубцами крепости мелькали лица, сливались в одно, и Ойкава закрыл глаза. Под веками снова встал частокол из деревьев, на язык лег терпкий вкус молодой зелени, сочной и упругой. Он раскинул руки и запел на неизвестном, давно забытом языке.. Слова пришли сами, незнакомые и чуждые, как все здесь. Ойкава не сомневался: никто не понимает, о чем он поет, но слушают все. Когда стихла последняя, усиленная магией нота, он открыл глаза, уперся взглядом в небо, снова налившееся влагой. Через несколько минут заскрежетали засовы, и ворота отворились. — ...и без единой жертвы. Ивайзуми-сан, вы лучший. При чем тут Ивайзуми? — обиженно подумал Ойкава, если все сделал он сам. Он фыркнул и ушел под воду с головой. Голоса стали глуше, но все еще долетали. — Что дальше? — Кагеяма звучал мрачно, впрочем, ничего нового. — Крепость взята, но толку от этого мало. Там одни слуги, которые не знают, с какой стороны держаться за меч. Очевидно, Ушиджима успел увести всех мало-мальски полезных через потайной ход. Знакомое имя резануло, и Ойкава вынырнул, отплевываясь от пены, прислушался. — Можно прочесать крепость, — предложил Кагеяма. — Если там есть тайный ход... — То для нас это ничего не изменит. Позовите ко мне Куними. Ойкава вылез из успевшей остыть воды, наскоро вытерся и вышел из ванной комнаты. Ивайзуми застыл у окна, скрестив руки на груди. В лучах заходящего солнца его профиль казался высеченным из гранита. Ойкава подошел ближе, прижался к широкой спине и уперся подбородком в плечо, в опасной близости от шипа. Ивайзуми не снимал доспех даже у себя в комнате. — Устал? Ивайзуми чуть расслабился, откинул голову. Его губы тронула легкая улыбка. — Если тут кто-то что-то и сделал, то это ты. По крайней мере он это понимал, довольно подумал Ойкава, спросил: — Теперь мы вернемся домой? Он все еще не осознавал, куда это — домой, но тянулся туда всем сердцем. Ивайзуми напрягся, отстранился. — Пока нет. — Ива-чан, ты обещал! — Ивайзуми не ответил, и Ойкава сжал руки в кулаки. — Ива-чан! Эй, Ива-чан! В дверь постучали. — Потом поговорим, — буркнул Ивайзуми. — Возвращайся пока к себе. Ойкава хотел возмутиться, но язык вдруг отказался слушаться. Тело растянуло во все стороны, как резиновое, а потом сплющило — до тошноты и белых вспышек под веками. Ойкава зажмурился, пережидая, а когда снова открыл глаза, мир увеличился в размерах, но смотрел он на него через прутья решетки. — Вызывали, Ивайзуми-сан? В комнату зашел великан-Куними, встал рядом с огромным Ивайзуми. Тот кивнул, пророкотал: — Отыщи Ушиджиму. Куними вздохнул, склонился над разложенной на столе картой, достал из кармана кристалл, привязанный к длинной нити, и раскрутил. Кристалл заколебался, как маятник, и замер, прилип к карте. — Два дня перехода, — сказал Ивайзуми. — Выйдем завтра на рассвете. Передай Кагеяме и Киндаичи. — Ты же обещал, Ива-чан! — не сдержался Ойкава, но вместо слов из горла вылетел какой-то клекот. — Хорошо, передам. Куними прошел через комнату, остановился прямо перед Ойкавой. — Красивая у вас птица, Ивайзуми-сан, — сказал он, вгляделся в Ойкаву внимательнее, и тот ясно понял: Куними знает. Ивайзуми у него за спиной окаменел, положил ладонь на эфес меча, и Ойкава попытался предупредить Куними — снова щебет. — И поет красиво, — ответил Ивайзуми миролюбиво. Он уже взял себя в руки. — Но зачем ошейник? Она ведь и так в клетке. — Слишком своевольная. Куними прикусил губу, в его взгляде читалось сожаление — и отступил. Хлопнула дверь. Ойкава ожидал, что Ивайзуми выпустит его, но тот, казалось, забыл о нем: водил пальцем по карте и что-то бормотал себе под нос. На его лбу пролегла глубокая складка. За окном взошла полная луна, осветила полутемную комнату. Ивайзуми отвлекся от карты, потер переносицу. — Уже так поздно. Он подошел к Ойкаве, и надежда снова подняла голову. Вот, сейчас его наконец-то выпустят. Но Ивайзуми взял из кресла что-то черное. Покрывало, понял Ойкава, выкрикнул: — Ива-чан, не смей! — Да-да, поговорим утром. Можешь меня даже ударить, если захочешь. Мне совсем не нравится этот мир и этот Ивайзуми, Куними-чан, успел подумать Ойкава, прежде чем его поглотила непроглядная тьма. Желтый или синий — вспыхнуло в голове, а потом его затянуло в сон. Желтый или синий, снова размышлял Ойкава утром. Ивайзуми свое слово сдержал — хотя бы это, и когда в комнату вломились Киндаичи и Кагеяма, его щека все еще алела, а на скуле уже наливался синяк. Красный он оставит напоследок. А пока — желтый или синий? — Чтобы через час все были готовы, — отчеканил Ивайзуми, прошагал, отбивая тяжелыми сапогами ритм. — Ушиджима нас ждать не будет. Кагеяма кивнул, Киндаичи склонил голову, и оба исчезли. Ойкава вышел из тени, позвал: — Ива-чан... Ивайзуми отмахнулся. — Не сейчас, ладно? — Ива-чан, послушай, — упрямо повторил Ойкава. Он успел все обдумать, пока Ивайзуми раздавал приказы направо и налево. Мир он выбрал неправильно. Схватил первый попавшийся, который притягивал больше всего, — и получил полную противоположность своего. Король-демон и его рыцарь. Полководец и его ручная птица. Противоположности притягиваются? Тогда в этот раз он сделает по-другому. Ивайзуми оглянулся — и все понял. Его рука потянулась к мечу и безвольно упала. В горле царапало, скручивало горячей петлей, но Ойкава не прекращал петь, глядя Ивайзуми в глаза — зачарованные, подернутые пеленой. Он умолк, только когда боль стала нестерпимой, вытащил из кармана наугад кристалл, глянул мельком. Значит, власть. Пусть. Кристалл осыпался в труху, стоило сжать пальцы. Последним, что он почувствовал, был нестерпимый жар — казалось, пылает все тело. Последним, что услышал, — хруст в шее. А потом стало темно, словно на клетку снова опустили покрывало. *** — Я не собираюсь разбираться с Шираторизавой. Ойкава эту кашу заварил — пусть сам и расхлебывает. Куроо быстро шел по коридору. Куними, наверно, надоело за ним гнаться — и в плащ Куроо вцепились невидимые руки, потянули назад. Куроо выругался и сбавил шаг. — Ойкавы-сана здесь нет, если вы не заметили. Этого, — он ткнул пальцем в двойника Ойкавы — тот плыл рядом и блаженно улыбался, — я не считаю. — При чем тут я? — При том, что пока Короля-демона нет, король — вы. Куроо снял корону, вздохнул: — Ты мне больше нравился, когда не высовывался из башни. Не знал, что ты так печешься об интересах Короля-демона. Куними закашлялся, и Куроо явственно уловил "Ивайзуми-сан"; сказал: — Гости из Шираторизавы прибудут завтра. — Это они тебе сказали? — В магическом шаре увидел, — огрызнулся Куними. — Я в нем вообще многое вижу. Например, то, что вы делаете, когда думаете, что никто не видит. И за кем следите в свой магический... — Ладно, я понял, — Куроо замахал руками. — Шираторизава так Шираторизава. Пойдем, болван, нам нужно достойно подготовиться к приему. Он поманил двойника Ойкавы за собой. Ну хоть Куними отвязался. Гости из Шираторизавы действительно приехали на следующий день. Куроо ожидал увидеть вооруженный до зубов отряд, хотя бы дюжину человек, но их оказалось всего двое. — Мой дворец в два раза больше и красивее! — с порога заявил новый император Шираторизавы, раз уж старый пропал без следа. Куроо скрипнул зубами. Двойник Ойкавы, наоборот, широко улыбнулся и повел рукой, приглашая всех сесть за стол. — Надеюсь, путь был легким, Гошики-сан, Ширабу-сан. — Куроо впервые слышал, чтобы Ойкава говорил с кем-то так вежливо. Хоть какая-то польза, теперь он, по крайней мере, знает имена. — Как сказать, — мрачно отозвался Ширабу, покосился недовольно на Гошики. До сих пор советник... Куроо помнил, что он им был и при прошлом императоре. Хотя рядом с ним Ширабу казался образцом послушания и уж точно никогда не прожигал его взглядом. Куроо невольно пожалел Гошики. Тот, похоже, тоже чувствовал себя неуютно, поежился, но тут же снова широко расправил плечи, заявил: — От лица всей империи Шираторизавы я требую, чтобы вы вернули нашего прошлого императора. Особенно от моего лица и лица главного колдуна, — кисло закончил он. Колдуна Куроо тоже помнил. Нескладный, с вечно взъерошенными красными волосами, он заполнял собой все пространство. А еще рядом с ним постоянно что-то взрывалось. Он посмотрел на Гошики с еще большим сочувствием. — Почему вы думаете, что он у нас? — спросил двойник Ойкавы, и Куроо поддакнул: — Да-да, почему? — Не притворяйся, Король-демон. Он исчез после твоего визита в Шираторизаву. — Ширабу отбросил придворные условности и теперь напоминал разъяренную змею. — Это еще ничего не значит. — Собираешься и дальше делать вид, что ты тут ни при чем?! — Да даже если бы я знал, куда делся ваш драгоценный Ушивака, не сказал бы! Из-за вас Ива-чан... — Так, хватит! Куроо хлопнул ладонью по столу, и все посмотрели на него. Бледное лицо Ширабу пошло алыми пятнами. Двойник Ойкавы тяжело дышал. Куроо и подумать не мог, что Ойкава столько вложил в него от себя. Только что он не дергал за ниточки — кукла говорила сама. — Давайте успокоимся, — робко предложил Гошики. — Обсудим все мирно. Обсуждение скоро зашло в тупик. Двойник Ойкавы твердил, что понятия не имеет, где Ушиджима. Куроо вкладывал эту мысль ему в голову, но мог обойтись и без этого. Ойкава, похоже, действительно ничего не знал — или очень хорошо притворялся. Атмосфера накалялась, и Куроо видел: если бы не репутация Короля-демона, Шираторизава уже объявила бы войну. Пока что они не решались, но это пока. — Ничего не знаю, — в сотый раз повторил двойник Ойкавы. — Может, он говорит правду? — Гошики вопросительно глянул на Ширабу. Тот покачал головой, сжал губы в тонкую линию. — Он врет. Упрямый засранец, мысленно выругался Куроо и едва успел бросить следом короткое "Это не тебе", отгородился. На секунду он забыл, что двойник Ойкавы настроен на его мысли. Не хватало еще скандала из-за оскорбления советника другого государства. — Жаль, что мы не смогли договориться, — Ширабу встал, и Гошики тоже вскочил на ноги. — Очень жаль. "Время дипломатии прошло", — читалось на его лице. Ширабу и не скрывал своих намерений. Конечно, последнее слово оставалось за Гошики, но Куроо не сомневался, кто вложит его ему в рот. Не он один был кукловодом. — Останетесь до утра? — любезно предложил двойник Ойкавы. Ширабу отмахнулся от него, как от надоедливой мошки. Хотя, может, и правда от мошки. Она прожужжала над ухом, села на шею, и Куроо с удовольствием опустил на нее ладонь. Хлопок вышел оглушительно громким. Ширабу и Гошики вдруг остановились, повернулись. — С другой стороны, зачем тянуть, — медленно сказал Ширабу. В его лице что-то неуловимо изменилось. — Империя Шираторизава официально объявляет войну королевству Сейджо за насильственное удержание в плену ее императора. — Эй, вообще-то я здесь император! — возмутился Гошики, но под суровым взглядом Ширабу сдулся, выпалил: — Да, войну! — Я ведь могу убить вас прямо сейчас, — осклабился Куроо, перебирая в уме проклятия помощнее. Ширабу дернул плечом. — Не выйдет. Я не гуляю без туза в рукаве. Еще один хлопок — и зал заволокло дымом. Когда он рассеялся, Куроо понял, что остался один. Стоящего столбом двойника Ойкавы он не брал в расчет. — Что? Что случилось? — В зал влетел Куними. Куроо пожал плечами. — Переговоры прошли неудачно. Скоро эти двое вернутся — и приведут с собой многотысячную армию. Не пойму почему. Советник Шираторизавы славится своей осторожностью, он бы никогда... — Кристалл, — тихо сказал Куними. — Кристалл? — Ойкава-сан уничтожил кристалл. Видимо, тот, который отвечал за власть. Куроо застонал. — Тогда нам остается одно. — Что? — Собирать союзников. *** — Красивый лес, Ушивака-чан, — Ойкава пришпорил коня. Белее снега, с длинной густой гривой — такой конь был достоин императора. То, что Ушиджима отдал его ему, считалось величайшей честью. Ойкаве было плевать. Он не хотел здесь находиться, не хотел даже слышать о Шираторизаве, но Куними убедил его, что неплохо бы навести дипломатические мосты. Шираторизава сильна, постоянно твердил он, Сейджо не захочет получить в ее лице врага. Не припомню, когда успел назначить тебя советником, Куними-чан, дулся Ойкава, но мысленно с ним соглашался. Ушиджима, если и удивился, когда на его очередное приглашение Ойкава ответил согласием, вида не подал. Он продемонстрировал Ойкаве столицу, показал разбросанные вокруг нее фермы, а вот теперь увлек в лес. Удобное место, чтобы избавиться от недруга, подумал Ойкава, скользя взглядом по деревьям. Но не в этом случае. Если бы Ушиджима захотел его убить — хотя бы попытаться — он не стал бы заморачиваться с выбором места и времени, не такой он человек. — Не знал, что в Шираторизаве встречаются подобные места. Только как-то пусто тут, тебе не кажется? Кусты рядом зашевелились, показались две острые мордочки и тут же снова исчезли. — Это охотничьи угодья, — отозвался Ушиджима. — Кроме зайцев и перепелок другой живности ты здесь не встретишь. Разве он не видел только что лисиц? — Правда? — Кусты больше не двигались. Ушиджима, похоже, ничего не заметил. — Тогда мне, наверно, показалось. Полуденное солнце ярко било в лицо, и он зажмурился. Слепило даже через опущенные веки, а потом перестало. Ойкава открыл глаза, окунулся в знакомое чернильное небо. Осталось две попытки, но он предпочел бы обойтись одной. "Когда будете выбирать, Ойкава-сан, прислушайтесь к себе, — он различал голос Куними так четко, словно тот стоял у него за плечом. — Не гонитесь за тем, что покажется самым легким. Вам нужен резонанс, чем сильнее, тем лучше". "Резо… что?" — не понял Ойкава. "Неважно. Выбирайте тот мир, который на первый взгляд покажется вам совсем неподходящим". Ойкава с подозрением покосился на него. Когда-то он нашел у Куними странную книгу — сложенные из знакомых букв, слова не имели никакого смысла, Ойкава не узнал ни одно из них. А теперь это — знания Куними о других мирах явно не были голословными, слишком уверенно он говорил. Не искать легких путей, подумал Ойкава. Что ж, сложности его никогда не пугали. Миры напоминали драгоценные камни, разбросанные на черном бархате. Резонанс. Ойкава покрутил в уме непонятное слово и отложил. Раз прошлая попытка оказалась провальной, в этот раз он сделает все наоборот. Он протянул руки вперед, чувствуя, как покалывает в кончиках пальцев. Те миры, которые ответили радостным гулом, Ойкава отбросил сразу, присмотрелся к остальным и вскоре обнаружил его — тот, который изо всех сил пытался его оттолкнуть. Он-то ему и нужен. Ойкава подался ближе, выбросил вперед ладонь и резко сжал ее в кулак. Он не сразу понял, что промахнулся. В последний момент выбранный мир ярко вспыхнул, пальцы Ойкавы скользнули, почти достали, и в руку прыгнула другая добыча. Этот мир был похож, Ойкава это чувствовал. Он был почти такой же. Но не тот. Сознание возвращалось медленно, выплывало из царства сна. Еще промелькнули образы — лес в солнечный день, кони, белый и угольно-черный, темное небо с россыпью звезд — и пошли трещинами, исчезая без следа. Ойкава перевернулся на спину, уставился в потолок. Кто он и где оказался? Ответ на первый вопрос пришел быстро. Чтобы разобраться со вторым, пришлось оглядеться по сторонам, а для этого приподнять с подушки гудящую голову. Полупустая комната: кровать, на которой он лежал, стол, заваленный в равной степени тетрадями и обертками из-под еды, стул, сумка на полу и единственное растение в горшке в углу. Судя по опущенным пожелтевшим листьям, мертвое. И мяч. В дверь постучали. — Тоору-кун! Ойкава вздрогнул, пробормотал: — Нет-нет-нет, не может быть, — и с головой нырнул под одеяло, будто это могло помочь. В дверь затарабанили сильнее, и знакомый до противного голос объявил: — Открой сам, или я сейчас выломаю дверь, Тоору-кун! — Хозяин голоса помедлил и исправился. — Или скорее, позову Вакатоши, и ее выломает он. Ойкава застонал, медленно сел — перед глазами все всколыхнулось, и очертания комнаты на секунду утратили резкость, а в животе скрутило. Он прижал ладонь ко рту, спустил неуверенно ноги на пол. Каждый шаг эхом отдавался в ушах. За дверью действительно оказался Тендо. — Чего тебе? — недружелюбно спросил Ойкава. Тендо отодвинул его плечом и без приглашения вошел. Двигался он механически, под глазами чернели круги, и Ойкава удовлетворенно подумал, что не только у него утро выдалось паршивым. — Меня Танджи-кун послал. Велел, чтобы капитан и вице-капитан появились у него через полчаса, иначе он со всех шкуру спустит. Было это минут сорок назад, так что можешь не торопиться. — Тендо плюхнулся на кровать, заозирался. — У тебя воды нет? В горле сухо, как в Сахаре. Кажется, мы вчера перестарались. Ойкава напряг память. Сверкали неоновые огни, по горлу текла жгучая, как лава, жидкость — ром или виски, к тому времени он уже слабо соображал, что пьет, — а симпатичная бармен за стойкой подмигивала ему и протягивала салфетку со своим номером телефона. — Как они вообще продали нам спиртное? Мы же несовершеннолетние. — Это все Эйта-кун. Бар его знакомого, вот и закрыли глаза. — А лучше бы нет. Что отмечали хоть? Тендо захихикал, завалился на спину и обнял подушку. Надо позже ее сжечь. — У тебя из головы все вышибло? Мы же вчера всухую разгромили Сейджо. Название кольнуло узнаванием, его Ойкава определенно уже слышал. Он покопался в памяти, но извлек немногое, лишь то, что Сейджо, она же Аоба Джосай, была старшей школой, вечным соперником в волейбольных матчах. А еще — он нахмурился — Ивайзуми был капитаном ее волейбольной команды. — Если у тебя так плохо с переносимостью алкоголя, предупредил бы, — продолжал вещать Тендо. — То ли дело Вакатоши. Если бы у него не покраснели щеки, решил бы, что его ничего не берет. — Да что его возьмет, этого робота, — проворчал Ойкава. — Ладно, выметайся. Я хоть душ приму. Он выпроводил Тендо и захлопнул дверь, провел ладонью по волосам, подумал: хорошо, он со всем разберется. Тренер Вашиджо был неприлично энергичен для своего возраста и столь раннего времени. — Где тебя носило? Если я говорю полчаса — это значит полчаса, а не час и десять минут сверху! Ойкава поморщился. Он принял душ, привел себя в относительный порядок, но громкие звуки все еще не воспринимал. — Это из-за меня, — сказал Ушиджима. Ойкава покосился на него: невозмутимый и спокойный, как всегда, не поймешь, о чем он думает. — Да ты здесь больше часа торчишь. Прекрати его выгораживать, — отмахнулся тренер, но тон сбавил. — Насчет вчерашней игры… Следующие двадцать минут Ойкава выслушивал, как кошмарно они играли, удивительно, что вообще победили, и сколько подач, отжиманий и кругов вокруг стадиона их ждет в наказание. — Но победили же, разве это не главное? — вставил он, когда тренер выдохся и замолчал, получил в ответ испепеляющий взгляд и злое: — Нет! — И чего ему неймется, — пожаловался Ойкава. Они вышли из зала и теперь неторопливо брели через кампус. Ушиджима рассеянно пожал плечами. — Вашиджо-сан хочет, чтобы мы стали лучше. — Он хочет загнать нас в могилу. И такими темпами ему это удастся. Ойкава зевнул, выбросил руку над головой, разминая. Мимо пропорхнула стайка старшеклассниц, и он улыбнулся им. Девчонки зашушукались, и одна — Мияко-чан, он с ней встречается, вдруг вспомнил Ойкава — послала ему воздушный поцелуй. Почему с ней? Разве в этом мире нет Ивайзуми? Ойкава отвлекся на свои мысли и влетел бы в дерево, если бы не дернувший его за локоть Ушиджима. — Слушай, Ушивака-чан. Напомни, что было вчера, а то у меня, кажется, провалы в памяти. Он внимательно выслушал, пропустил мимо ушей только часть про похождения в баре. Телефон он нашел в комнате. Странная штука, Ойкава с такими не сталкивался, но вспышка недоумения быстро исчезла, и он заклацал пальцем по экрану. Кажется, он вливался в окружающий его мир, а тот, который он покинул, таял, становясь зыбкой дымкой. Скоро он начнет его забывать. Ойкава прикусил губу и выбросил из головы лишние мысли. В телефонной книге теснилась сотня контактов, но никого хотя бы отдаленно похожего на "Ивайзуми" или "Хаджиме". Интернет помог больше. На ученика в форме другой школы косились многие. Ойкава помахал рукой одной группке учениц, улыбнулся другой и завернул за угол. Ноги сами несли его вперед, словно знали дорогу. Ойкава замер у входа в спортзал. Если он просто немного понаблюдает, ничего плохого ведь не случится? Ивайзуми подпрыгнул, широко замахнулся, и мяч перелетел через сетку, хоть и зацепил ее. — Простите, Ивайзуми-сан. Низко вышло. — Давай еще раз. Связующий, светловолосый парень, отдал пас, и у Ойкавы зачесались руки показать ему, что он делает не так. У Ивайзуми мощная атака, но с такими пасами много из нее не выжмешь. Вот если отправить мяч еще выше и под другим углом… — У нас тут гости, — вдруг рявкнули рядом, и Ойкава скосил глаза — ну да, Кетани. Ивайзуми оглянулся. Его глаза сузились. — На сегодня все свободны. — Но мы только начали, — попытался возразить Киндаичи. — Не спорь с капитаном, — Куними ткнул его локтем в бок. — До завтра, Ивайзуми-сан. — Да, до завтра. Все здесь, все в сборе, в замешательстве подумал Ойкава. Все, кроме него. Почему? В зале остались только они. Ивайзуми отправил восвояси даже первогодок, которые хотели собрать мячи. — Что ты здесь забыл, Ойкава? Ивайзуми поднял мяч, ударил им о пол и повернулся к Ойкаве. С таким лицом он шел в бой и вел за собой его армию. С таким же он ушел и в тот раз, когда… Когда что? Ойкава не мог вспомнить. Ивайзуми не дождался ответа и раздраженно повторил: — Зачем пришел? — Хотел увидеть тебя, Ива-чан. Хотел понять, почему в этом мире все пошло не так. — Увидел? Теперь уходи. Ивайзуми отвернулся, одним плавным движением отправил мяч через сетку. Ойкава подхватил валявшийся под ногами мяч, подошел ближе. — Что ты..? — Тихо, тихо, Ива-чан. Просто хочу попробовать. Твой связующий неплох, но все делает неправильно. Ивайзуми насупил брови, но спорить не стал. И пробил по мячу, когда Ойкава отдал ему пас, прямо в пол. — Уходи, — снова сказал он, но в его голосе звучало сомнение. — Мы могли бы играть вместе, Ива-чан. — Ты сам решил сделать по-другому, — горько ответил Ивайзуми, и Ойкава вздрогнул — воспоминания, раньше кружившие, но не дававшиеся в руки, хлынули потоком, сносящим все на своем пути. "Давай играть в волейбол вместе, Ива-чан. Никто лучше тебя не сможет пробить мои пасы". "Можно пойти в Аоба Джосай, там хорошая команда". "Аоба Джосай? Прости, Ива-чан, я передумал. Если хочу раскрыться на полную, мне нужна самая сильная школа". "Я пойду в Шираторизаву". Он сам все испортил. Ойкава стиснул зубы, сжал руки в кулаки. — Эй, что с тобой? — Ивайзуми оказался рядом, заглянул обеспокоенно в лицо. — Плохо себя чувствуешь? Пошли в медпункт. Ойкава чуть не расхохотался. Что бы он ни творил, Ивайзуми оставался верен себе. — Я пойду, — он покачал головой. — Прости, что побеспокоил, Ива-чан. Возвращение в Шираторизаву Ойкава помнил смутно. Он задремал, как только упал на кровать, и из сна его выдернул знакомый голос. — Ойкава! Ты слышишь меня, Ойкава? В комнате он был один и на миг подумал, что голос Куроо — это эхо ускользающего сна, но тот зазвучал снова. — Эта штука сломалась, что ли? Ойкава! — Что? — О, появился. Меня слышно? — Слышно, — подтвердил Ойкава. Он достал кристаллы — сияющие, чуть нагревшиеся. — Что такое? — Вопрос. Так куда, говоришь, делся император Шираторизавы? Пришлось приложить усилия, чтобы понять, о чем говорит Куроо, а когда память нехотя показала ему каменное волевое лицо — то же самое, которое он видел утром, — Ойкава закатил глаза. — Да не знаю я, куда делся Ушивака. Отстань, Куроо-чан, у меня и без тебя проблем хватает. Он оборвал связь, и кристалл погас. Какая разница, что случилось с Ушивакой в том, другом мире, о котором он уже почти забыл. Лучше сосредоточиться на этом мире и этом Ивайзуми. — Танджи-кун нас балует, — Тендо с аппетитом поглощал свой суп, не забывая болтать без умолку. — Уже решили, кого возьмете с собой? — С собой? — переспросил Ойкава. Новости прошли мимо него. — Ну да. Все кого-то тащат с собой в поездку. Счастливчики — своих девушек, неудачники — приятелей. — А ты? — А у меня все приятели в команде, так что можно не париться. Вакатоши тоже звать некого. А тебе, Тоору-кун? Он мог бы пригласить Ивайзуми, так, в счет давней дружбы. Его номер телефона он раздобыл, как ни странно, у Ушиджимы. Ойкава дождался, пока Тендо отвлечется, набрал сообщение. "Ива-чан, у нас тут школьная поездка намечается послезавтра, можно брать с собой друзей. Хочешь со мной?" Ответ пришел через пару минут. "Нет, спасибо". "Я даже не стану писать, что думаю о твоих внезапно проснувшихся дружеских чувствах. После стольких лет". "В любом случае я занят. У Ай-чан день рождения". Ай-чан? Это же женское имя? Ойкава сжал телефон в руке. Пальцы не слушались, промахивались мимо букв, но он все же справился с собой, хотя сообщение пришлось перепечатать трижды. "Кто такая Ай-чан?" "Моя девушка. Я думал, ты ее знаешь". — Что с тобой, Тоору-кун? Ты побледнел. — Живот болит, — буркнул Ойкава, встал из-за стола. — Попрошу таблетку в медпункте. — А что насчет поездки? — крикнул ему в спину Тендо. — Танджи-кун сказал, что списки должны быть готовы сегодня. Ты кого-то берешь с собой? Ойкава остановился, повернул голову. — Нет. Нет, я буду один. В медпункт он не пошел, заперся в комнате, стряхнул со стола на пол все лишнее и устроил на нем кристаллы. Два, один он уже уничтожил, а скоро, похоже, избавится и от второго. "Не рубите сгоряча, Ойкава-сан. Хорошенько присмотритесь к миру, в котором окажетесь, и к Ивайзуми-сану". Что тут присматриваться. Этот мир ему не нравился. Он испортил все сам, это приходилось признать, но раз повернуть время вспять он не может… "Может только член императорской семьи Шираторизавы". Ойкава зарычал. Плевать на императорскую семью, императора лично и прочих действующих лиц, которые уже не говорили ему ни о чем. Остаться в этом мире или использовать последнюю попытку? Может получиться еще хуже. Хуже всегда есть куда. Какая-то мысль ускользала от него, что-то важное. Ойкава попытался поймать ее, но получил в ответ только вспышку головной боли. Разве таков был его план? Ойкава набрал номер Ивайзуми, прижал телефон к уху, взвесил в ладони синий кристалл. Сейчас все решится. — Да? Ивайзуми ответил после бесконечно длинных пяти гудков. — Я слушаю. Кто это? — На фоне что-то защебетал женский голос, раздался смех, и Ивайзуми отдалился — отодвинул, наверно, телефон в сторону. — Подожди, Ай-чан, мне звонят. Ойкава сжал кристалл в кулаке. *** Первым на зов откликнулся Кагеяма. Куроо смотрел из окна, как он бросил поводья Льву, отдал указания, потрепал по холке коня — измочаленного, всего в пене — и зашагал к замку. — Не подведи, — предупредил он двойника Ойкавы. Тот закивал с самым глупым выражением лица. Куроо вздохнул. — Я примчался, как только услышал. — Кагеяма не разменивался на приветствия, поклоны и прочие требования дворцового этикета. — Война с Шираторизавой? Что все это значит, Ойкава-сан? К Куроо он не обращался и даже на него не глянул, но ответил именно он: — Шираторизава первая объявила войну. Нам остается только принять ее. — Что это значит, Ойкава-сан? — с нажимом повторил Кагеяма, не сводя глаз с двойника Ойкавы. Тот молчал, как воды в рот набрал. Куроо отчаянно соображал, какой ответ устроит Кагеяму, когда двойник все же отмер, радостно воскликнул: — Тобио! Давно не виделись! Лицо Кагеямы вытянулось. Он оглянулся и, похоже, только сейчас заметил Куроо, спросил: — Где Ойкава-сан? — Да вот же, перед тобой, — Куроо махнул рукой, уже понимая, что блеф не поможет, и не ошибся. Кагеяма твердо припечатал: — Это не он. Вкратце в сложившуюся ситуацию Куроо Кагеяму посвятил, хотя умолчал о многом. Кагеяма кивал, хмурился и, казалось, не до конца ему верил. Винить его было трудно. Возьми слова демона и подели на сто, гласила поговорка, которой учили детей. И все равно останешься в дураках, мысленно добавлял Куроо. К словам Куними Кагеяма отнесся с большим вниманием. — Чьей еще помощи мы ждем? — спросил Кагеяма. — Правитель Фукуродани — мой давний приятель, но, возможно, его войска не успеют дойти. Шираторизава ближе. — Еще Китагава Даичи, — добавил Куними. — Карасуно на западе. Правда, вряд ли они захотят помочь. Их король почему-то уверен, что мы похитили принцессу Мичимию и держим ее в плену. Да чтобы держать в плену всех, о ком ходят слухи, никаких подземелий не хватит. — Возможно, Датеко… — Нохеби я даже писать не стал… — Что об этом думает Ивайзуми-сан? — перебил Кагеяма. Куроо осекся, глянул на опустившего голову Куними, кашлянул: — Ты не слышал?.. Кагеяму он оставил с Куними. Эти двое хорошо знали друг друга, и Куроо решил, что будет только мешать. К тому же у него и так дел хватало. С тех пор, как Ойкава избавился от кристалла власти, прошло чуть меньше недели, и с каждым днем дела шли все хуже. Шираторизава оставалась главной проблемой, то, что она все еще не объявилась, означало одно — новый император стягивает все возможные силы и собирает армию. Куроо занимался тем же. Но как только над народом Сейджо перестал довлеть страх перед Королем-демоном, оказалось, что его затянувшимся правлением недовольны многие. А остальные колеблются. Воодушевляющая речь в темные времена, подумал Куроо. Отличная идея. Народ начал стекаться к главной площади с самого утра, а к обеду яблоку некуда было упасть. В самом центре на скорую руку водрузили помост, и теперь он напоминал корабль, рассекающий людские волны. Даже торговцы убрали прилавки — иначе их бы просто снесли — и присоединились к остальным. — Все нормально, Куроо-сан? — с сомнением спросил Куними. — Вы ужасно выглядите. Куроо даже не стал спорить и заявлять, что всегда выглядит прекрасно, — зеркало безжалостно показало ему правду еще утром — ответил: — Не спал всю ночь, учил этого придурка, что и как говорить. Сегодня он точно будет на высоте. Двойник Ойкавы сверкал и лучился улыбкой. Не властью и страхом, так харизмой и подвешенным языком, но они свое возьмут. — Пора начинать, — заметил Кагеяма. — Народ начинает волноваться. И правда, толпа уже роптала. Куроо кивнул, подошел к двойнику Ойкавы, оглядел в последний раз творенье своих рук. В белом плаще с алой подкладкой он выглядел величественно, как и полагается Королю-демону. Если бы еще не корона, накренившаяся набок… Куроо вздохнул и поправил ее. — Все запомнил? — уточнил он на всякий случай. Двойник кивнул. — Тогда вперед. Народ смолк, когда двойник Ойкавы вышел на помост, а потом прокатился благоговейный вздох. Власть или нет, Король-демон оставался его правителем. Его репутация могла пошатнуться, но на то, чтобы общественное мнение полностью изменилось, нужно было время. Куроо надеялся, что успеет все исправить раньше. Или вернется настоящий Ойкава — и дальше это будут его проблемы. — Мои любимые верноподданные, друзья и товарищи… — торжественно начал двойник Ойкавы и умолк. Дальше-дальше, мысленно поторопил его Куроо, мы же столько тренировались, сейчас все падут жертвой твоего красноречия. Толпа затихла. Двойник Ойкавы молчал тоже. В повисшей тишине, казалось, слышно было, как пищат в соседней пекарне мыши. — Что-то не так? — прошептал Кагеяма. — Почему он молчит? — Куроо-сан? Но Куроо и сам не понимал, что происходит. Двойник Ойкавы столько раз за эту ночь повторил заготовленную речь, что теперь должен был воспроизвести ее без малейших усилий. А даже если нет — Куроо заучил ее назубок и отправлял ему мысленно, но что-то было не так, Кагеяма не ошибся. Если ранее его и двойника связывал поток, похожий на бурный ручей, то теперь его словно преградил камень. Магический блок? Куроо просканировал толпу, но стороннего вмешательства не засек. Да и Куними бы заметил. Нет, что-то случилось с самим двойником. Двойник Ойкавы вдруг снова открыл рот, заговорил скрежещущим голосом — он будто пробивался через помехи. — Мои любимые верноподданные… друзья… товарищи… Его лицо вдруг исказилось, как от боли, и с громким хлопком двойник Ойкавы исчез. Толпа заволновалась, по ней покатились шепотки, кто-то закричал, и к одному голосу присоединился десяток. — Что за..? — Кагеяма выругался, потянулся за луком. — Они сейчас полезут на помост. Да и ладно, отстраненно подумал Куроо, этот корабль уже не спасти, волны его вот-вот сметут. Он повернулся к Куними, бросил кратко: — Портал. — Что это было? — повторил Кагеяма, как только они оказались в замке, и портал закрылся у него за спиной. Куроо предполагал, что произошло, но хотел подтверждения. — Кристалл? — Кристалл, — подтвердил Куними. — Ойкава-сан уничтожил кристалл, отвечаюший за его магическую силу. А поскольку двойник был создан именно с ее помощью… Он развел руками. — Ты сможешь создать нового? — Кагеяма уже совладал с собой, и на его лицо вернулось обычное непроницаемое выражение. — Смогу. Но нужно время. К тому же… — В этом новом двойнике не будет ничего от настоящего Ойкавы, — закончил за него Куроо. — Да. — Слухи о случившемся быстро дойдут до Шираторизавы. Если они после этого не ускорятся с подготовкой, я очень удивлюсь. — Что же нам тогда делать? — спросил Куними, и Куроо в очередной раз подумал, что прошлый Куними, вечно дремавший с открытыми глазами, нравился ему больше. У Ойкавы талант портить людей. — Сражаться теми силами, которые у нас есть, что еще. — Разве что… — сказал Кагеяма, и они повернулись к нему. — Что? — Вы говорили, Шираторизава объявила войну, чтобы вернуть своего прошлого императора. Куроо кивнул, все еще не понимая, к чему клонит Кагеяма. — Последним его видел Ойкава, поэтому… — Но Ойкава-сан не причастен к его исчезновению. — Так он говорит. После визита гостей из Шираторизавы Куроо связался с Ойкавой через кристалл и в очередной раз услышал раздраженное: "Да не знаю я, куда делся Ушивака. Отстань, Куроо-чан, у меня и без тебя проблем хватает". У меня тоже, хотел огрызнуться Куроо, корона не стоит всего того, что вдруг свалилось на его голову. Но кристалл уже погас. — Тогда нам остается одно, — сказал Кагеяма, не зная, что повторяет недавние слова Куроо. — Что? — Самим найти императора Шираторизавы. Об этом Куроо не задумывался, а ведь Кагеяма был прав. Возможно, получив на руки своего обожаемого императора, Шираторизава успокоится, и все останутся довольны. — Отличная идея, Кагеяма, — Куроо хлопнул его по плечу, и Кагеяма поморщился. — Осталось придумать, как мы это сделаем. — Думаю, тут я смогу помочь, — вдруг оживился Куними. — Мне понадобится что-то, какая-то вещь, тесно связанная с Ойкавой-саном. Куроо ухмыльнулся, снял корону — когда двойник исчез, она упала и удачно покатилась прямо ему в руки — и протянул Куними. — Подойдет? — Выпить надо одним глотком, Куроо-сан, — напутствовал Куними и вручил ему склянку с зельем. Куроо перевел взгляд с него на позеленевшего Кагеяму у него за плечом — тот, похоже, не понаслышке был знаком с талантами Куними. — Стоп, почему я? — Потому что вы самый могущественный из нас всех, Куроо-сан, и ваша магия самая сильная. — И Ойкаву-сана вы знаете лучше всех. — Да вы просто не хотите пить эту бурду! — возмутился Куроо, но лесть уже запустила в него свои отравленные когти. Он взболтал зелье — бурое, с какими-то ошметками, вздохнул. — Ладно. Будем надеяться, моя жертва не пройдет даром. — Я приготовил зелье от несварения желудка на всякий случай. — Спасибо, обойдусь. Куроо сковырнул пробку, и его ноздри защекотал запах мокрой после дождя земли, апельсинов и чего-то, о чем он и думать не хотел. Он тяжело сглотнул ком, образовавшийся в горле, уточнил: — Одним глотком? — Одним глотком. — Представьте, что ваш вещий сон очень нам поможет, — сказал Кагеяма. — Возможно, спасет все Сейджо. — Вещие сны предсказывают будущее, а мы собираемся заглянуть в прошлое. — В Куними как всегда не вовремя проснулся лектор. Кагеяма отмахнулся. — Да какая разница. Куроо залпом выпил зелье, лишь бы не слышать их спора, и голоса тут же отдалились. Он закрыл глаза. — Красивый лес, Ушивака-чан, — голос Ойкавы звучал издалека, а потом появился и он сам, на статном белоснежном коне. Следом, на вороном, ехал император Шираторизавы. — Не знал, что в Шираторизаве встречаются подобные места. Только как-то пусто тут, тебе не кажется? — Это охотничьи угодья. Кроме зайцев и перепелок другой живности ты здесь не встретишь. Взгляд Ойкавы скользнул по деревьям и кустам, на миг остановился на Куроо, но тут же перескочил дальше. — Правда? — натянуто спросил Ойкава. — Тогда мне, наверно, показалось. Куроо нахмурился, проследил за его взглядом. В кустах рядом что-то шуршало. Он подобрался ближе, заглянул за них, как раз вовремя — две лисицы стремительно бросились прочь, будто соревнуясь друг с другом в скорости, скрылись в глубине леса. Ветер еще доносил голоса, шелестели кронами деревья, но Куроо все слышал, как сквозь толщу воды. Веки налились свинцом, и он опустил их. И открыл глаза в башне. — Уже? — Куними заглянул ему в лицо. — Как-то вы быстро, Куроо-сан. — Что-то узнали? — вмешался Кагеяма. Куроо кивнул, расплылся в улыбке, не замечая, как впивается в ладонь корона, которую он продолжал крепко сжимать в руке. — Лисы, — он рассмеялся. — Иногда лисы не то, чем кажутся. Их там не должно было быть. Куними с Кагеямой обеспокоенно переглянулись, и это позабавило его еще больше. Оставлять столицу Куроо не хотел, но другого выхода не было. Куними говорил, что присмотрит. То же пообещала Шимизу, очень кстати вернувшаяся со своими прихвостнями. Она не стала задавать вопросов, хотя, Куроо не сомневался, они так и напрашивались. — Голова может потом кружиться, — предупредил он Кагеяму. — И будет тошнить, если ты неженка. — Я не неженка, — буркнул Кагеяма. Куроо поверил ему на слово, сосредоточился на телепортации. Конечно, до нужной точки он их перебросить не мог — слишком далеко — но хотя бы сократил расстояние, а там они уже пересели на купленных в первом же городе коней. Их бывший хозяин вовсю болтал об армии, прошедшей мимо какую-то пару часов назад, и Куроо окончательно утвердился в мысли, что нужно поторапливаться. Они гнали вовсю и остановили измученных коней, только когда впереди показались темные верхушки деревьев. — Дальше пешком, — заявил Куроо. Кагеяма не возражал. — Лес тревожен, — прошептал он, осторожно шагая и стараясь не задеть корней деревьев. Что было довольно сложно — они выпирали из земли, как показавшиеся на дождь черви. Куроо выругался, споткнувшись в третий раз, и подумал, что можно немного полевитировать. Плохая оказалась идея. Деревья зашумели, будто на них налетел ветер, но ни единый лист не шелохнулся. Зато мелькнули юркие тени, сверкнули рыжим и пепельно-серым, и перед Куроо выросли двое. — Наш лес не любит чужую магию, — сказал один, со светлыми волосами и скучающим выражением на лице. — Да-да, не любит, — подтвердил другой, ужасно похожий на первого, но более нахальный. — Вы кто такие вообще? Мы вас не звали. — А сюда только по приглашению можно? — усмехнулся Куроо. На землю он все же спустился. — Если у вас в планах выбраться живыми — да, — хором отозвались близнецы. — Мы не хотели тревожить вас и лес, — встрял Кагеяма. — Просто ищем одного человека. — Кого? — Императора Шираторизавы. — И с чего вы взяли, что он у нас? — поинтересовался более спокойный. — Понятия не имеем, о ком вы, — подхватил нахальный. Куроо выдохнул, чувствуя, что начинает закипать. — Я вас заметил тогда, в лесу Шираторизавы. Вы и Ойкава были последними, кто его видел, а раз Ойкава ни при чем… — Мы тоже не… — начал один из близнецов и осекся. Лес снова ожил, зашуршал, и Куроо уловил едва слышное "Все нормально, Осаму, Ацуму. Приведите их ко мне". Он оглянулся на Кагеяму. Тот хмурился — тоже, похоже, услышал. Близнецы переглянулись и пожали плечами. — Следуйте за нами. Угнаться за лисами оказалось нелегко, но обращаться к магии Куроо не стал, мало ли что. Когда деревья расступились, и он вывалился на залитую солнечным светом поляну, в легких жгло и каждый вдох давался с большим трудом. У Кагеямы дыхание даже не сбилось, с неудовольствием отметил он, изучил место, где они оказались, округлил глаза. Это какая-то глупая шутка? Лисы снова превратились в людей и пошли вперед — к столу в центре поляны, уставленному едой. — Мы сделали все, как вы велели, Кита-сан. — Вот эти двое, дальше дело за вами. — Да, спасибо. Вы отлично справились, можете теперь отдохнуть. Близнецы довольно хмыкнули и уселись за стол, а тот, кого они назвали Китой, напротив, поднялся, и Куроо вспомнил все слухи, ходившие о лесе Инаризаки. Это проклятое место, шептались люди. Путник, которому не повезло забрести туда, никогда больше не увидит света солнца. Там правят лисы, говорили за плотно закрытыми окнами. Хитрые твари, из чьих когтей непросто вырваться. И есть среди них главный… Главный сейчас стоял перед Куроо. Невысокий, с царственной осанкой, за его спиной покачивались девять пышных хвостов. Он учтиво склонил голову. — Присоединитесь к нашему чаепитию? Один гость у меня уже есть, но я не против новых. Куроо перевел взгляд с него на близнецов, которые увлеченно разливали чай по чашкам, посмотрел дальше — и вытаращился. За столом сидел император Шираторизавы. *** — Война? Но почему? Император Шираторизавы непонимающе свел брови. Куроо покосился на него, осторожно предположил: — Вероятно, потому что все думают, будто вы в плену у Сейджо. — Но почему? Меня не было всего пару часов. — Больше месяца. — Что? Они посмотрели на Киту, и тот меланхолично сказал: — В лесу Инаризаки время течет по-другому. Простите, что не предупредил, Ушиджима-сан. У меня так редко бывают гости… — Мне нужно возвращаться, — император Шираторизавы отодвинул чашку, встал. Куроо тоже поднялся, проходя мимо Киты, сказал: — Знаете, если вы распустите слухи, что это место более дружелюбное, чем кажется, гостей станет больше. Он махнул рукой на прощание и поспешил за императором Шираторизавы и Кагеямой. Куроо перебросил их так далеко, насколько хватило сил. Ошалевший от счастья хозяин продал им еще трех коней. Судя по тому, с каким почтением он говорил и все время кланялся, они сделали ему годовую выручку. К счастью, столица не изменилась, а горящие дома и снесенный под корень замок остались в кошмарных картинках, которые подсовывало Куроо воображение. Значит, армия Шираторизавы еще не дошла. — Почему ты никого не предупредил? — спросил Куроо, когда они шли через парк к замку. Император Шираторизавы нахмурился. — Ширабу начал бы меня отговаривать, а Тендо — обвешал бы защитными заклинаниями с ног до головы. Никто не поверил бы, что Кита-сан не представляет угрозы. Я думал, что вернусь быстрее, чем кто-то обнаружит пропажу. — Он вздохнул и задал вопрос, который, видимо, давно откладывал. — Я понимаю, почему вы пытались меня отыскать, но… Где Ойкава? И Ивайзуми? Куроо поймал на себе взгляд Кагеямы, и тот хлопнул его по плечу, бросил: — Я к Куними. И сбежал, гад. Куроо окружали одни засранцы. Император Шираторизавы терпеливо ожидал его ответ, и Куроо набрал побольше воздуха в легкие. Рассказ предстоял долгий. *** Молния прошла сквозь мишень, попала в корзину, и та загорелась. Ойкава охнул и быстро потушил ее — благо, водное заклинание было свежо в памяти. — Отлично, — буркнул он. — Теперь некуда складывать яблоки. Которые вообще-то еще надо достать. Ойкава задрал голову. На нижних ветках яблок не осталось, только на верхних. Можно попробовать забраться на дерево, а там уже магия ему поможет. А можно продолжить отрабатывать заклинание молнии. Потом, за обедом, он как бы невзначай продемонстрирует свои успехи отцу и, если повезет, увидит на его лице гордую улыбку. В последнее время он редко улыбался и все время повторял: государственные дела требуют серьезности, Тоору. Ничего, когда правителем станет он, все будет по-другому. Ойкава сложил ладони вместе, прицелился в самое большое красное яблоко. Молния стрелой полетела вверх, затерялась между листьев, и Ойкава с опозданием осознал, что если сейчас загорится яблоня, придется бежать за отцом, и вместо улыбки он получит выговор. Но дерево не загорелось, только сказало: — Ой! Больно же! Глаза Ойкавы удивленно округлились. С говорящими деревьями он до сих пор не встречался. — Простите? — неуверенно сказал он. Дерево хмыкнуло. Нет, конечно, не дерево, а мальчишка, спрыгнувший с ветки — невысокий, с взъерошенными черными волосами и насупленными бровями. Он мягко приземлился на одно колено и поднялся, отряхиваясь. Ойкава зачарованно уставился на него, заметил яблоко, которое мальчишка сжимал в руке, — то самое, большое и красное, возмутился: — Да ты вор! Воруешь мои яблоки! Мальчишка моргнул, посмотрел на яблоко, словно только сейчас его увидел, и широко улыбнулся. Напряженное лицо разгладилось. — Вот еще. Я просто дремал на дереве, когда ты решил попускать молнии. Ты же это яблоко хотел? Он протянул яблоко Ойкаве, и тот замешкался, но все же взял. Мальчишка без всякого стеснения изучал его, и Ойкава поежился. Вот сейчас начнется: да это же демон, не смотрите ему в глаза, иначе он проклянет ваш род на десять поколений вперед. Но мальчишка не сказал ничего подобного. Он выставил перед собой растопыренную пятерню и сказал, когда Ойкава непонимающе поднял брови. — Давай дружить. Я Ивайзуми Хаджиме. А ты? — Ойкава Тоору. — А еще какие-то магические штучки ты знаешь, Ойкава Тоору? — Да сколько угодно! Ойкава засмеялся и ухватился за руку Ивайзуми. Счастливый смех продолжал звучать в ушах, но картинка поблекла и выцвела, оставляя вместо себя чистый холст. Ойкава потряс головой. Он только что что-то видел, сцену из прошлого, но какую? Не время отвлекаться на глупости, строго сказал он себе. Прошлое осталось в прошлом. А в настоящем перед ним, насколько хватало глаз, вспыхивали и гасли белые точки. Он вдруг почувствовал, что устал, ужасно устал, подумал: ничего, это в последний раз. Если не получится и теперь, то… Что будет тогда, не хотелось и представлять. Ойкава снова видел нужный ему мир, от него исходили волны энергии, словно он пытался защититься от чужого посягательства, оттолкнуть любого, кто дерзнет к нему сунуться. Не в этот раз! Ойкава выбросил руку, схватил, не позволяя ладони разжаться. Его окунуло в холод, как в ледяную воду, но он не уступил, лишь зажмурился. Его оглушило — криками, свистом, речевками — и Ойкава открыл глаза. Что-то все еще давило на ладонь, и он глянул на нее. Мяч. — Вперед — вперед, Сейджо! Давите их, Сейджо! — Чего застыл, капитан? Подавай! Ойкава замахнулся, вложил в удар всю силу. Тело двигалось само, на рефлексах. Он отдавал мяч кому угодно — Кетани, Киндаичи, даже Куними. Но последний пас — тот, который должен спасти команду, вывести ее из безвыходной ситуации, — предназначался только одному человеку. Мир сузился до летящего мяча, — медленно, он сумеет его принять, и Ойкава вытянул руку, указал на Ивайзуми. Ты. * * * — Прости. Ивайзуми пнул дверцу шкафчика. Его глаза все еще блестели от слез, Ойкава и сам, наверно, выглядел не лучше. Он взял со скамейки влажное полотенце, набросил на голову. — Не ты пропустил последний мяч, Ива-чан. — Я должен был пробить с того паса. Какой я ас, если не смог сделать хотя бы этого. — Перестань. Через усталость пробилась злость. Перед глазами все еще стояли расстроенные лица болельщиков, довольные — Карасуно и в особенности Кагеямы. Ойкаве никогда не нравился Кагеяма и то ощущение беспомощности, которое закрадывалось в сердце, когда он о нем думал. — Прекрати меня успокаивать, — неожиданно зло сказал Ивайзуми, и Ойкава поднял голову. Полотенце заскользило, упало на пол, но он не обратил на это внимания, встал и подошел ближе. — Я прекрасно знаю, кто виноват в этом поражении. И ребята… остальные тоже знают. — Ты дурак, Ива-чан! Замолчи сейчас же, или я тебя ударю! — Вперед! Ивайзуми посмотрел ему в глаза, и Ойкава поднял руку, провел пальцами по наморщенному лбу, повторил: — Дурак ты, Ива-чан. Они шагнули друг к другу одновременно. Ойкава целовал подрагивающие губы Ивайзуми и думал, что в этот раз все правильно. Да, они проиграли матч с Карасуно — возможно, самый важный, важнее даже, чем игры с Шираторизавой. Но это было начало, а не конец. — Если потом ты скажешь, что это все влияние момента, я не приму этого, Ива-чан, — предупредил Ойкава, когда они наконец разорвали объятия. Ивайзуми уронил голову ему на плечо, хмыкнул: — Какой уж тут момент. Разве что считать за него всю жизнь. Ойкава улыбнулся. Они пропустили свой автобус и прошли несколько кварталов пешком. Зашли в конбини, накупили снеков и завалились домой к Ивайзуми. Включили какой-то фильм, но Ойкава не запомнил ни слова, только вкус губ Ивайзуми и жар его кожи под ладонями. *** Звезды, далекие и холодные, светили с черного неба. Такие же, как везде, в любом из миров. Такие же, какие будут всегда, даже тогда, когда не станет их самих. Ойкава закрыл дверь на балкон, достал из кармана кристалл — последний, алый, как кровь, — и тот вдруг ожил, озарился изнутри. — Ойкава! Эй, ты меня слышишь, Ойкава? Голос Куроо переполняла радость и едва сдерживаемая гордость. — Я все решил, Ойкава! У меня получилось! Возвращайся! Я нашел императора Шираторизавы. Он обещает попробовать повернуть время вспять. Говорит, никогда этого не делал, поэтому не уверен в успехе, но Куними думает, что все пройдет, как по маслу. Эй, Ойкава! Ты слушаешь? — Слушаю, — отозвался он, выглянул в окно. В соседнем доме на втором этаже светилось окно. Значит, Ивайзуми не спит. Может, позвонить ему? Поздно, конечно, он разозлится, но… — Ойкава! — Прости, Куроо. Ты будешь лучшим правителем, чем был я. — Что? Ты все прослушал, что ли? Или эта штука опять барахлит? Я же сказал: император Шираторизавы… Ойкава покачал головой, сжал в ладони кристалл — едва теплый поначалу, он стремительно накалялся. Голос Куроо исказился, а потом смолк. На пол упали алые капли. Как кровь, снова подумал Ойкава. Король-демон умер, да здравствует новый Король-демон. В кармане куртки завибрировал телефон, и он ответил: — Ну кто звонит в такое позднее время, Ива-чан, ни стыда, ни совести. Ивайзуми фыркнул. — Я тут подумал. Завтра тренировки нет. Может, сходим куда-нибудь? В кино или кафе? — он говорил все тише, словно все больше сомневался в своих словах. — Это же свидание, Ива-чан! Ты зовешь меня на свидание? — Нет! — Ивайзуми помолчал. — Что, если да? — Ладно. Но платишь ты. И за кино, и за кафе, и за планетарий… — Я ничего не говорил про планетарий! — А я говорю! Знаешь, как там романтично! — Ойкава прикусил язык, а то сейчас начнутся расспросы, с кем он туда ходил. Ивайзуми не стал спрашивать, только вздохнул. — Хорошо. Можно и в планетарий, если хочешь. Ойкава улыбнулся, посмотрел снова на ночное небо. Теперь это просто звезды, а не миллионы миров. Теперь это один единственный мир, и память о предыдущих скоро сотрется, исчезнет, как дурной сон утром. Теперь это он и Ивайзуми, и начало их новой истории.