Проблемы Рика начинаются с Рика

— Какого хе-эээ-ра, пиздюк? — даже не видя, Морти чувствует раздражение в голосе деда. Подросток молчит, неловко встаёт и становится вполоборота к Рику, застывшему в дверном проёме, с вопросом смотрящему на внука. — Я спрашиваю, какого хера ты забыл здесь? Оглох, что ли, говна кусок? — как всегда, нетерпеливо подгоняет он. — Привет, Рик. А что ты здесь д-делаешь? — самый нелепый вопрос вырывается изо рта, явно минуя мозг. Бровь деда ползёт вверх, выдавая прихуевшее состояние владельца. — Де-эээ-йствительно, что я здесь делаю? — Рик несдержанно взмахивает руками. — Лежу себе спокойно в комнате, в кои-то веки пытаюсь поспать в тишине, без этого вечного мудачьего ора в доме. Но нет же, блядь! Какой-то топающий, как слон, и пыхтящий, как стадо возбуждённых гримфлюмитов, мандюк лезет в мою лабораторию! — под конец фразы орёт учёный, утыкаясь пальцем в грудь стремительно бледнеющего внука. Неловко вышло... Морти плохо, он тщетно пытается отодвинуться от взбешённого Рика, одновременно натягивая как можно ниже пижамную кофту. Это полный пиздец! Ещё один триггер сработал, и отступившее за время поиска возбуждение возвращается с удвоенной силой. На него смотрят. Рик. Рик смотрит на него немигающим всезнающим взглядом, сканирует, как рентген, на наличие грязных тайн, которые, узнав, можно будет без зазрения совести высмеивать. — Я, я хотел в-взять кое-что, но не нашёл тебя и решил посмотреть сам, — пока мозг ещё кое-как работает, выпаливает Морти. — Ага, блядь, так искал, что даже не удосужился загля-эээ-нуть ко мне в комнату? Морти готов провалиться сквозь землю. Родной дед отчитывает его, а он стоит и мучается от невозможного возбуждения, чувствуя, как капли предэякулята начинают пропитывать ткань штанов. Это полный провал, он никогда не отмоется от такого позора. Ноги подводят, и он начинает медленно сползать вниз по стелажу. Из-за этого бутылка меняет свое положение, и он подскакивает, как ужаленный. — Эй, Морти, ты нормально? — одновременно с этим учёный, видя заваливающегося на пол внука, подрывается придержать его. И, уже удерживая за плечо, начинает обшаривать обеспокоенным взглядом внимательнее, уточняет: — Ты там в прошлом приключении ничего не подхватил, или не сожр... кхм, — вопрос остаётся недосказанным, потому что не надо быть гением, чтобы понять, что не так с мелким мудаком. — И что же ты тут искал в тако-эээ-м состоянии? Если хотел найти дедушкины порножурналы, так они не здесь лежат. Говорил же, надо было сначала зайти ко мне в комнату, — старый козёл откровенно стебётся, и у Морти нет сил это терпеть. — Заткнись! — не сдержавшись, кричит он. Ему стыдно до дрожи, но возбуждение не проходит даже под стрессом. Это состояние пугает не на шутку, и Морти уже просто мечтает закончить всё это. Так же он понимает, что Рик просто так не отпустит, и решается выдать хоть половину правды. — Правда, Р-рик, прекрати, п-пожалуйста... Я, я серьёзно искал прибор, н-ну, тот, которым в тот раз н-насобирал к нам полный гараж рыжух... — Морти пытается объяснить как можно доходчивее, но из-за волнения заикается всё больше. И уже тише: — Мне очень надо кое-что притянуть. — И что это «кое-что», малолетний ты дегенерат? Хочешь притянуть свою сисястую сучку-одноклассницу, чтобы она помогла справиться со стояком, сам уже никак, дрочила ты ублюдский? — Рику весело, как не было уже давно. Нет, ну правда, Морти так забавно реагирует на его подъёбы, мило краснеет и бледнеет, тщетно стараясь прикрыть пятно на пижамных брюках. Как тут устоять? — Прекрати, Р-рик. Просто дай мне эту хреновину, и я сам справлюсь со, со... — мальчишка всхлипывает, не зная, как сказать. — У тебя совесть вообще есть, старый ты ублюдок? У меня проблема, м-можно сказать, жизни и смерти, а ты, ты... — Я понял, что у тебя проблема. Я, конечно, охуенен, но даже при этом стояк с Эверест при разговоре со мной — это ненормально. И уже намного серьёзнее: — Давай, выкладывай, для чего тебе моё гениальное изобретение понадобилось? — Нет, я не с-смогу, — растерянность и обида так и сочится из слов. — У меня язык не поворачивается, ты ж-же, ты же издеваться будешь... Рику совсем немного обидно. Он столько делает для этого пиздюка, а он не доверяет. Конечно, его потрясающее чувство юмора, которое так ранит глупого малолетку, и местами преувеличенную жестокость никто не отменял... Но всё же Санчез старается, как может, заботится, по-своему, конечно. И хотя лезть в постельные проблемы внука нет особого желания, отступить он уже не может. — Всё, Морти, я понял, теперь серьёзно. Дедушка добрый и всё понимает. Помнишь, как я купил тебе того сексробота? Даже слова не сказал и не удивился, когда ты о нём попросил, — Рик применяет всю свою силу убеждения, неловко приобнимая внука за плечи (мальчик всегда хорошо шёл на тактильный контакт). — Что там тебе так понадобилось притянуть? — Б-бутылку, — сдаваясь. — Какую ещё, в пизду, бутылку? Где она может быть, что ты аж полез ко мне в гараж, чтобы достать её? Диалог попахивает лёгким дебилизмом, и Морти понимает, что придётся говорить всё, как есть. Жгучее давление стыда и неловкости никак не влияют на возбуждение, и от этого только хуже. А ещё эта рука на плече, обнимающая так заботливо и обещающая защиту, что хочется заплакать. Поэтому, из последних сил, собрав всю оставшуюся смелость, мальчик вжимается лицом в грудь деда и говорит тихо, касаясь губами лабораторного халата: — В-во мне. — Ч-что? В, в смысле? — немного в шоке, Рик перенимает манеру внука заикаться. Морти взрывается, отшатываясь: — О, да правда, как? В душе упал на бутылку! Ты издеваешься или серьёзно хочешь, чтобы я всё это проговорил вслух?! — почти кричит он. — Ненене, подожди. Я понял, понял тебя, — чуть смущённо. — Как ты вообще до такого додумался? — Не тебе меня судить, ты вообще перетрахался с половиной вселенных!! — истерика придаёт Морти смелости, и его несёт. — Это вообще всё с тебя началось, как всегда... — Чтооо? Повтори, что сказал, уёбок пубертатный! Да я, да я в жизни тебя даже пальцем... — Нет, ты не так понял!! — отчаянно кричит подросток, пока дед не додумался до хрен знает чего. И, пытаясь объяснить спокойнее: — Не в этом смысле, успокойся. Просто... Короче, ты помнишь, как заставил засунуть мегасемена... И, и мне п-понравилось... И я решил попробовать... А она, он-на зас-стряла... — Стоп, стоп! Хватит, давай без подробностей только, — Рик машет на внука руками, чтобы он заткнулся. — Я слишком трезв, чтобы выслушивать твои откровения. Учёный тянется во внутренний карман халата за фляжкой, глупо шарит там рукой, понимая, что оставил спасительное бухло в комнате. Ладно, пусть, так, наверное, даже будет лучше. Морти стоит, прикрыв глаза рукой, немного согнув колени и незаметно пытаясь ёрзать. Молчит, как и просили. Бедный дебилёнок. Смотреть на него такого, зная о его проблеме, право сказать, неловко даже Рику, хотя его мало чем можно смутить. Санчез мотает головой, откашливается. — Ладно, Морти, успокойся. Сейчас всё порешаем, — старается говорить как можно спокойнее и ровнее. — Давай в тарелку, быстро сгоняем в больницу, просто туда и обратно, Морти. Тебе помогут, и никто ни о чём не узнает. Да я, да я нам, вообще, память сотру, если захочешь? — как последний аргумент. Спокойно идёт к водительской двери, совсем не ожидая подвоха. Его чуть не сбивают с ног, кинувшись со всей своей силы, и обнимают поперёк пояса, не пуская. Рик разворачивается в неожиданно крепких руках внука, смотрит, как тот отчаянно, заглядывая в глаза, тараторит: — Нет, нет, Рик! Пожалуйста, только не в больницу! Я не смогу, я точно не переживу! — всхлипывает, размазывая слёзы по лицу. — Если мне придётся ещё раз всё это рассказать, я не знаю, я умру на месте. Рик, мне так плохо... Не надо больницы... Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне! И смотрит с такой надеждой в огромных заплаканных глазах. Как ему такому отказать? Санчез сдаётся без боя, наконец, обнимает в ответ и гладит по спутавшимся, влажным волосам. Говорит: — Ладно, что ты от меня-то хочешь? — обречённо. — Сейчас, минуту. Дай успокоиться, — говорит, не разжимая объятий. — Просто дай мне прибор, о котором я говорил, и я сам её достану, хорошо? — Нет, Морти, не хорошо. Ты как вообще это придумал-то? — внук смотрит непонимающе. — Ты видел, с какой скоростью эти тупые пёзды летели к тебе в тот раз, помнишь? Ты решил так изощрённо покончить с собой, вынув её напрямую через живот? — Блииин, — глаза Морти округляются в понимании. — Я не подумал об этом, а как же тогда? Р-рик? Для Рика Санчеза это очень тяжёлое решение. Но он чувствует всей душой ненавистную ответственность. Думает: в словах внука есть доля правды. Заставил, уговорил — да неважно!! Мелкому пришлось сделать такое, по всем фронтам, ненормальное, под давлением, и он безропотно согласился. А у него гормоны, и неокрепший мозг размером с горошину... И вот всё как обернулось. И да, да, Рик признаёт, что проебался, и по большей части это его косяк. И ему разгребать. — Ты мне доверяешь? — дождавшись кивка, продолжает. — Тогда снимай штаны и на стол. Учёный уже у своего верстака, сгребает в сторону весь хлам, что там валяется недоделанным, и поэтому не видит ошарашенных, неверящих глаз, смотрящих в его спину. Зато слышит заикающееся, но чёткое: — Х-хорошо. Освободив стол, сразу к двери, ни разу не взглянув на внука. Пусть спокойно разденется и немного приведёт нервы в порядок. Да и замок лучше закрыть, это явно не то, за чем он хочет быть застигнут семьёй. Блядь, как вообще его жизнь в это скатилась? И хуже того, он понимает, что память стирать Морти никак нельзя. Пусть воспоминания об этом всём реально травмирующие, и их лучше бы убрать, но желания-то останутся. Не ровен час, в следующий раз дебилёнок додумается до чего похуже, а его может не оказаться рядом. Это и сейчас полный пиздец, по правде говоря, а может быть и хуже. Потом, всё потом, он серьёзно поговорит с Морти после. Дверь закрыта, за спиной тишина, и объективных причин стоять и тупить больше нет. Приходится обернуться и всё-таки поднять глаза на внука. Лучше бы он этого не делал... Пиздюк стоит, прижавшись задницей к столу, скрестив голые ноги и неловко прикрывая стоящий член рукой. Весь красный и потный, как если бы у него шарашила температура. Смотрит молча, наблюдая за дедом, и, не выдержав, опускает глаза. Картина, в общем, такая картина. И воспринимать эту живую эротическую фантазию как вечно ноющего и тупящего внука выходит всё труднее. Хмыкнув, немного осипшим голосом Рик говорит: — Что стоишь? Залезай на стол, ожившая мечта педофила, — грубо, ну уж как получилось! Хорошо, что вообще язык повернулся. — М-мне больно с-сидеть, — глаза бегают, нервничает не меньше учёного. — Ну так ложись, в чём проблема? Давай живее! Испуганно практически падает на спину, неловко пристраивая пятки на край стола. Ноги разводить не спешит и тупо, не мигая, смотрит в потолок. Собравшись с силами, Санчез подходит и садится в кресло перед столом. — Ноги раздвинь, — говорить такое внуку, ну такое... Но пиздюк молодец, слушается без оговорок. Учёный тихо матерится. Вид, скажем так, будоражащий. Гладко выбритая промежность, блестящая от крема дырка, с припухшими краями и чуть приоткрытая, а над этим всем небольшой, ровный, подтекающий смазкой пенис. «Пиздюку явно это нравится», — проносится ехидная мысль. — Так, секунду. Надо что-то, не могу же я пальцами... — бормочет Рик, роясь в ящиках стола и одновременно стараясь незаметно поправить в брюках член, которому так невовремя стало тесно. — Не н-надо, я чист... — Да знаю я, что ты ни с кем... — Н-нет, я не про то, — отчаяно краснея, выговаривает Морти. — Я, я г-готовился. Так что не волнуйся, я чистый внутри. — О Господи, ладно! Ты вот сейчас вообще нихуя не помог своими откровениями, — звучит почти истерично. И, сам не зная, зачем, добавляет: — Не переживай так, дедушка не из брезгливых. Прикоснуться впервые страшно, мальчишка так вздрагивает, что сначала приходится положить руку на бедро, фиксируя. Он послушно замирает и ждёт, даже не дёргается, когда внутрь проникает первый палец. Бутылка достаточно глубоко, и палец входит почти целиком. Смещая его вбок, учёный упирается в стенку кишечника, она неподатливая и как будто каменная. — Всё понятно, сейчас, — уже обходя стол. Морти смотрит во все глаза на Рика, держащего в руках небольшой шприц. — Не нервничай так, это всего лишь расслабит мышцы, никакой наркоты. У тебя спазмом её зажало, видать, кончил ты неплохо, — Санчеза несёт, и он сам это понимает, но заткнуться не может, поэтому просто переводит тему. — Это полностью безопасно, проверено на себе. Иногда после кристаллов на отходняках так скрутит, что без этого не обойтись. Но это по вене, а у тебя воздействие нужно, так скажем, точечное. Так что... — Да коли ты уже!! — у мелкого явно сдают нервы. — Хм, прости. Я вообще-то тоже нервничаю, вот и несу всякую хуйню!! — звучит, как оправдание. Сесть назад и посмотреть — как наказание. Укол надо делать максимально близко к месту спазма, так что приходится, накрыв своей рукой яички, слегка оттянуть их вверх. И, не думая, быстро всадить укол. Медитативно, бездумно перебирая приятно поджавшиеся в руке яйца, ждать, когда лекарство подействует. Благо происходит это быстро, и Рик видит, как мышцы расслабляет, и анус открывается ещё шире. Не забивая голову лишними мыслями, запускает в мальчишку указательные пальцы обеих рук, пытаясь действовать ими, как клещами. Всё равно очень туго. — Морти, помоги мне, давай, раздвинь руками шире, — говорит явно без участия мозга. Но пацан понимает и делает всё, как надо. Становится ощутимо легче, и бутылка цепляется. Медленно прокручивая, Рик тянет её наружу. — Да быстрее ты, Рик! — на пределе громко. — Долбоёб, потерпи, ты же не хочешь, чтобы я тебе кишки наружу вывернул?! Для Морти это сущая пытка, это лучшее, что было в его жизни. Рик, Рик так близко. Морти чувствует его горячее напряжённое дыхание на своей промежности. Чувствует его длинные цепкие пальцы внутри себя, как они аккуратно вращают чёртову бутылку, с каждым движением безжалостно проходясь по простате. Чувствует, как он максимально раскрыт, и как растянут его анус, безжалостно раздираемый этими по-своему нежными руками. Он чувствует, но лучше только то, что Рик всё видит, внимательно наблюдает за каждым своим движением и реакцией Морти. Бутылка выскальзывает из него с пошлейшим мокрым хлюпаньем и тут же летит в мусорку. Это почти оргазм, но внутри теперь так пусто. Учёный поднимает расфокусированный взгляд. Анус теперь совсем опухший, с жадно открытой разъёбанной вертикальной щелью. Это по-своему красиво, и, не думая, он обводит изнутри по кругу манящую дырку. Член стоит так, что скоро прорвёт штаны, а во рту скапливается слюна. Сглатывает, обводя языком пересохшие губы. И слышит стон. Морти смотрит на него, приподнявшись на локтях, и нетерпеливо трётся дыркой об палец, которого явно мало после такого. Его ладони ещё на ягодицах, бесстыдно раздвигают и выставляют напоказ. Он хнычет: — Рик, давай, пожалуйста. Я уже почти всё... Учёный приходит в себя моментально, отдёргивает руки и встаёт, светя топорщащим брюки членом. Что за хуйня, как так вообще получилось-то? Да, Рик всегда берёт, что хочет, особенно то, что нельзя. Но это пиздец как нельзя, это слишком даже для него. — Ч-что, что ты творишь, Морти? — Рик, ну давай, я же вижу, ты хочешь. Давай, трахни меня. Я уже почти кончил, это будет быстро, — говорит на одном дыхании, одновременно просовывая в дырку пальцы и раздвигая шире. — Давай, я не смогу пустым, и у тебя стоит. Потом, потом всё равно сотрём память. И последняя капля: — Ты же хочешь, тебе хочется не только пальцами меня попробовать, признайся хоть себе? — Это пиздец, Морти! охуеть, как хочется, — это уже расстёгивая ремень и сдирая штаны с бельем до колен. — Ты такой... Прижимая худые бёдра к холодному металлу верстака, секунду трётся слишком чувствительной головкой о слегка сжимающийся сфинктер и тут же входит на всю длину, так что яйца прижимаются к тощей заднице. Трахает так, что Морти рискует остаться с ободранной спиной от трения о не самый чистый стол. Смотрит на громко стонущего пиздюка. Тот лежит, нетерпеливо подаваясь навстречу, раскраснелся весь, волосы насквозь промокли все и липнут к потному лбу и шее. Такой весь раскрытый и довольный, невозможный и такой запретный, что Рик почти счастлив. Только стонет мелкий своё, так бесящее: «Боже, боже, быстрее». Санчез срывается, гаркает на него хрипло: — Какой ещё бог, уёбок? Здесь только я, проси меня! — и, несмотря на слова, наращивает темп. — Рик, Рик, Рик, — скулит просяще. — Богмойрииик!! Морти кончает, забрызгав себя до самого лица. Тяжело дышит, смотрит на Рика сытым взглядом и размазывает сперму по подбородку в безуспешной попытке утереться. «Охуеть можно, даже без рук», — сказано, кажется, вслух. И это последняя мысль перед тем, как провалиться в реальный кайф вслед за внуком. Только через пару минут, очнувшись сидящим на кресле, уперев голову в приятно прохладную коленку застывшего в ожидании реакции подростка, Санчез глубокомысленно спрашивает: — Морти, ты совсем больной? — ну правда, его с самого начала этого вечера мучил вопрос. Морти тут же садится и молча смотрит на учёного абсолютно круглыми, полными страха глазами. — Нет, реально, я понимаю, у всех желания разные, но хоть какие-то рамки? Инстинкт самосохранения? Минимальная техника безопасности? Ты, ну не знаю, ты хотя бы про анальные пробки слышал? — Даже мечтал... — грустно, но уже без страха. — Но как же мне, кто же мне её купит? — Да хоть сотню штук, каких захочешь, только попроси! В ответ тишина... — Потом покажешь дедушке, что точно умеешь ими пользоваться без опасности для здоровья? — игриво. — Ты только попроси! — а следом смех, искренний и беззаботный. И, слушая этот смех, Рик понимает, что ни к каким чужим мужикам он это ебливое счастье точно не отпустит и одного не оставит. Проблемы Рика — это только проблемы Рика, а уж в них он как-нибудь сам разберётся.