До последнего вздоха

(Будет здорово, если включить вот это «DAY6 — I Need Somebody»

День девяносто седьмой

Он продержался значительно дольше, чем ему отвели врачи, цеплялся за жизнь так, что ему позавидовал бы самый упорный борец. Он выглядел все хуже, ему становилось все хуже и больнее, но он держался из последних сил, лишь бы понадоедать своему супругу подольше. Коннор ценил это. И поддерживал. В буквальном смысле. Когда Гэвину стало трудно передвигаться, андроид носил его на руках, купал в ванной под человеческие насмешки, мол, «какой я слабый стал, Кон, представляешь? А еще несколько месяцев назад мог бы спокойно надрать твой зад». Коннор в такие моменты смеялся и напоминал своему человеку, что тот и так дерет его зад. Они сидели на ковре перед камином и обсуждали свадебные фотографии, когда Гэвин отключился. Почти заснул. Они уже обговаривали это. Давно и заранее, поэтому Коннор знал, что делать. Сердце человека еще трепыхалось, рано было паниковать, но андроиду все равно было очень, очень грустно. Так, что слезы рекой лились из неподвижных глаз. В больнице Гэвин пришел в себя и написал отказ от этого проклятого места, наполненного отчаянием и запахом смерти, со словами, что хочет закончить свою прекрасную, пусть недолгую, но насыщенную и счастливую жизнь под боком любимого супруга. Многие приходили к нему проститься — бывшие коллеги, ставшие друзьями, и каждый раз, когда Гэвин видел кого-то на пороге спальни, которую почти перестал покидать, то первым делом делал удивленное лицо и спрашивал у Коннора имя посетителя. А потом заразительно смеялся над недоумением пришедших и говорил, что пошутил. Даже если на самом деле это было не так. Каждый день он говорил Коннору о своей любви, каждый день Коннор обещал ему, что пронесет его любовь через года. А потом пошел дождь. — Смотри, малыш! — Гэвин дрожащим пальцем указал за окно, где всполохи молний взрезали ночную тьму. — Небо плачет. Можно мне?.. — он с надеждой посмотрел на супруга. — Конечно, Гэви. Что угодно. — Андроид улыбался, пока нес его на улицу, чувствуя на своей щеке холодные губы. Он долго держал его на руках, стоя посреди двора, пока Гэвин наслаждался ощущением ледяных капель дождя на своем ослабшем теле, и не замечал слез, бегущих по его лицу. И по своему тоже. Они приняли вместе горячую ванну, после чего Коннор одел его в теплую пижаму и помог принять таблетки обезболивающего. Гораздо большую дозу, чем предписывали врачи, потому что положенная норма уже не помогала. Андроид читал вслух старинную книгу про приключения английского детектива и его верного друга, а Гэвин спокойно лежал у него на груди. — Малыш? — Что такое, Гэвин? — Я больше не чувствую боли, — шёпотом признался мужчина, будто боясь быть услышанным. Его голос был таким тихим и слабым, едва слышимым. Он вступал в свой последний бой. — Я знаю, Гэви… — Коннор коснулся его лба губами, считывая заполошное биение сердца. — Я так устал. — Ресницы Гэвина быстро трепетали, но он держался из последних сил. Потому что не мог по-другому. Иначе бы он не был Гэвином, мать его, Ридом. — Я лягу спать, хорошо? — Конечно. Я почитаю тебе, пока ты не уснёшь. — Я люблю тебя, Коннор Рид, — такое дежурное и такое родное. До боли в районе тириумного насоса, до обжигающих слез из глаз. — Последний поцелуй? Он говорил эту фразу каждый раз перед тем, как лечь спать. И улыбался так, зараза, провокационно, мол, действительно ли последний, или побарахтаемся ещё? Коннор за это любил его еще сильнее. И целовал. Каждый раз, как в последний. — Я люблю тебя, мой человек, — шепнул в ответ, подкрепляя слова новым поцелуем. — Засыпай, Гэви. Я рядом. Андроид спрятал супруга в надежном коконе своих объятий, тихим голосом рассказывая в макушку новую историю о Баскервилей, и думал только о том, как быстро замедляется дыхание любимого мужчины. Слишком быстро.

 "— Ты поймешь, когда это случится, родной. Метастазы в моих легких не позволяют мне дышать полной грудью, я начну задыхаться, хрипеть и кашлять. Пациентам с такими симптомами облегчают жизнь аппараты искусственного дыхания. Поэтому я не держу его дома. Мне будет очень больно. Возможно, до криков. Мучительно, знаешь? — он хрипло рассмеялся. — Ты не должен бояться и переживать за меня. Глупо, знаю. Но это мой путь и я должен завершить его достойно. Возможно, я забуду тебя, твое имя. Твой статус. Я очень боюсь этого, Коннор. Боюсь забыть того, кто стал всем для меня. Не позволяй мне так поступить с тобой. Пообещай мне, что не зациклишься на этом. Пообещай, Коннор! Погорюй немножко, конечно, и живи дальше полной жизнью. Только оставайся тем самым милым, добрым и наивным маленьким андроидом, которого я полюбил. Иначе ведь я в гробу перевернусь.»

Сердце Гэвина отбило последний ритм ранним утром, когда рассвет только начал пробивать своими холодными лучами плотные шторы на огромном окне. Замерло и механическое сердце потерявшего все маленького андроида. Коннор дал себе последние пять минут прощальных объятий со своим человеком, пока машина скорой добиралась до их дома. Тихо и не спеша, андроид уже констатировал время смерти. Он не чувствовал ничего, провожая мужчину в последний путь под сопровождение из двух санитаров — Коннор не позволил им переложить Гэвина на носилки и нес его на руках. С гордо поднятой головой, потому что Гэвин Рид ушел достойно, несломленным и с улыбкой на губах. Следующие дни подготовки к похоронам слились для Коннора воедино без малейшего различия, день и ночь, ночь и день, он не различал их. Хэнк безмолвно был рядом, незримо присутствовал и помогал, но так и не был замечен. Гэвина Рида провожали как героя. Он изъявил последнее желание быть похороненным в земле вместе со своей семьей. Полицейский кортеж, почетные выстрелы и американский флаг, врученный капитаном Фаулером лично Коннору. Хэнк стоял рядом с ним, когда гроб погружали в землю, и не мог сдержать слез. — Поплачь, сынок, — посоветовал он, положив ладонь андроиду на плечо. — Так положено. — Зачем? — бесцветным голосом спросил Коннор, прижимая сложенный треугольником флаг к груди. — Иначе сердце не выдержит. — У меня нет сердца, Хэнк. Я-не-живой. — Его голос сорвался на металлический скрежет, он чуть повернулся к мужчине, облаченному в форму офицера. — А почему ты плачешь? — Раз ты не можешь сделать это, я сделаю это за нас обоих. Гэвин был хорошим человеком. — Хэнк натянул козырек фуражки на лоб, опустил голову. — Да. Очень хорошим. Когда все принялись расходиться под накрапывающим дождем, Коннор остался стоять у могильной плиты недвижимым памятником самому себе. Хэнк, придерживая зонтик над всхлипывающей Тиной, открыл ей дверь машины. — Ты не пойдешь к нему? — спросила девушка, буравя печальным взглядом спину андроида. — Нет. Он должен справиться с этим сам.

***

Хэнк нашел Коннора в гараже. Перепачканный в застаревшем масле и десятилетней пыли, мокрый, все так же в похоронном костюме, но без пиджака, он перебирал карбюратор, сидя прямо на грязном бетонном полу, с таким сосредоточенным видом, что мужчина не мог не улыбнуться. — Как ты, сынок? Я не спал всю ночь. — Я тоже, — достаточно бодро ответил андроид, не отвлекаясь от своего занятия. — Хочу собрать мотоцикл до того, как выйду на работу. Он бы хотел этого. — Знаю. Тебе помочь? — Да. Подай ту штуку, — Коннор указал пальцем на полку со свежими запчастями. — Ту штуку? Смотрю, Гэвин научил тебя человеческим манерам. Они переглянусь друг с другом и засмеялись.

 "— Запомни, малыш, все у тебя будет хорошо. Я буду смотреть на тебя сверху, — а ты не сомневайся, что я буду именно сверху! — и прикрывать твою спину. Ты ведь не забудешь меня через пару дней, правда? А если ты вдруг заскучаешь и тебе станет очень-очень грустно без меня, обрати внимание на наши фотографии. Только не смотри все сразу, по одной на каждый день! Ты ведь у меня умный мальчик? Я люблю тебя, Коннор Рид! До последнего вздоха…»