S.E.D

#1 POV JoonHong Иногда хочется просто умереть. Нет. Даже скорее просто развеяться в воздухе, подобно теплому пару, выпускаемого губами воздуха, в холодный день. Или может раствориться в этой грязной реке, подобно моей крови, которая исчезает в непроглядной глубине. Но нет! Какой господин даст умереть своему рабу? Кто же захочет лишиться бесплатной силы, а порой и бесплатного удовольствия? Никакой влиятельный человек не захочет расстаться со своей игрушкой, которая может доставлять неописуемое наслаждение. И ещё можно поспорить о том, какое же наслаждение боятся лишиться больше – эстетического или телесного? Ведь так приятно наблюдать за мучением своего раба. Чувствовать свое превосходство, свою силу и мощь. Унижать, грубо брать свою собственность. До дрожи в руках ощущая усладу от вида теплой крови, что течет по бледной коже беззащитного раба. Чувствовать, как полость рта наполняется слюной только от одного вида невинного детского тела. Разве можно отказаться от такого маниакального удовольствия? Ни один из тех, кто стоит выше по положению, чем раб, ни за что не откажется. Чувство власти… Оно так обманчиво. Но именно к нему так и тянутся гнусавые пальчики всего человечества. Но что нужно нам, рабам? Лишь еда и нормальное состояние здоровья. Капельку уважения, хотя бы что бы воспринимали как скот, не подвергаться жестокому насилию. *** Я уже совсем не помню того, что было раньше. Моя жизнь делиться теперь на «до» и «после». До рабства, и после попадания в лапы римских войск. Я уже совсем забыл лицо своей матери. Её нежные черты лица, яркие глаза и ласковый голос. Тенью в памяти лишь её каштановые кудри, в которых забавно играло солнце. Отца я совсем не помню, лишь его фразу «не сегодня», смысл которой я так и не нашел. Братья… Наверное, они попали как и я в рабство, или убиты. Узнав, что они так же служат какому-то господину, не знаю, был бы я счастлив или печален. Из моих невеселых воспоминаний меня вывел тычок под ребра. Настолько резкий и сильный, что я повалился на каменный массив моста. - Двигайся дальше! – не слабый пинок в бедро. Ладони уже стерты в кровь от падений, кожа ступней давно изуродована от длительной ходьбы без обуви. Долгий переход из одного города в другой. Слишком утомительно, но это дает посмотреть нашу страну. Не только решетчатое небо, не только полосатый песок. Малая капля наслаждения дарует легкую прохладу. Игривый ветерок нежно лижет кожу, треплет волосы. Пусть и чувствуется тяжесть на груди, но можно сделать большие вдохи и выдохи. *** Наша цель – ежегодная ярмарка. Господин, у которого я служу (мой язык даже в мыслях не повернётся, что бы назвать его «своим»), знатен своим виноградным вином. Но даже такая ароматная промышленность не может скрыть сущность господина. Он слишком омерзителен мне. Когда я уже могу различить яркие шатры и разноцветные флаги, перебираюсь в начало колонны. Однако, взгляд, брошенный на меня, слишком красноречив. Хочется сразу же раствориться, развеяться… Ничего хорошего меня не ждет. Я даже не удивляюсь, когда один из приближенных к господину берет меня за шкварник и тащит к нему в шатер. Стоит ли мне говорить о том, что мне выпала честь ощущать на себе не только побои? Наверное, если бы я не имел такое симпатичное личико, я бы и не попал в рабство, а просто был убит. Но нет. Меня наградили миловидной внешностью, особенно для мальчонки, которая сломала мне жизнь. И теперь мне приходиться терпеть почти каждодневное издевательство. Марафон за право жить. Это действительно странно, что я до сих пор жив. Это противоречиво. Обращаются хуже, чем к скотине, но получают удовольствие от грубого насилия. И так почти каждый вечер. Несколько ударов, но так, для проформы больше. Показать, кто есть хозяин, а кто раб. Стискивание запястий до крови, уже давно не сходят синяки. Обязательно поставить на колени, на этот жесткий ковер, из-за которого колени покрыты грубой и мозолистой кожей. Грубо, с каким-то животным остервенением сдергивают рубашку и легкие штаны. Не растягивая входит на всю длину. Резко, с остервенением сжимая ягодицы, оставляя красные полосы. Язык холодной змеей проходит вдоль позвоночника, и стараюсь сдержать рвотный позыв. С очередным грубым и размашистым толчком, не удерживаю равновесия, падаю на локти, разрывая кожу о жесткий ворс ковра. Господин своими толстыми пальчиками проходит от шеи к груди, обводя соски и сильно их сжимая. Короткими, ломаными когтями проводит по животу, надавливая в области паха. Пальцы сжимают член у основания, проводя кольцом к головке. Никакого наслаждения. Никаких приятных чувств. Лишь дрожь отвращения. Но неожиданно ладонь с члена исчезает, а через несколько секунд на спину падает удар жесткой плетью. Я с каким-то маниакальным наслаждением чувствую теплую кровь, которая течет по позвоночнику, в ложбинку между лопаток, по шее. Смешно. Но это дает мне какое-то мнимое тепло, которое сменится ужасной болью и ещё большим холодом. Но это потом… Потом… Ещё один сильный удар. На этот раз по пояснице. Толстые пальцы господина собирают кровь, размазывая её по ягодицам, спине. Когтями, касаясь краев разодранной кожи, доставляя ещё большую боль. Чувствуя свое превосходство, господин за волосы заставил поднять голову. - Тварь! Совсем не уважаешь своего Господина! Своего Хозяина! Своего Бога! – он грубо дергает волосы на себя. Я чувствую, что после ещё одного такого дёрга, он снимет с меня скальп. - Ты должен сходить с ума от того, что твой хозяин доставляет тебе удовольствие! – резко отпускает, из-за чего лоб едва касается пола. Он, не медля, связывает запястья, опоясывая веревку и возле прутьев решетки кровати, что бы обездвижить. Еле слышный смех. Противный. Ручка плети проходится от шеи, вдоль позвонков. Грубая кожа сильно царапает моё тело, проходится по рубцам. Господин желает услышать мой голос, доставляя всё больше и больше боли. Но что есть эта боль? Боль это физическое или душевное страдание. Страдание можно перетерпеть. Боль – состояние ума, к ней можно привыкнуть. Просто самовнушение. В любом случае – это всего лишь боль. Боль никоим образом не может менять мои предрассудки. Нет. Никогда. Я уже привык к боли. Даже когда рукоять проникает в меня, разрывая нежные стенки ануса, я не издаю ни звука. Боль длится совсем не вечность. Намного-намного меньше. А я ведь сильный. Сильный, и смогу это преодолеть. Сильный настолько, что прокусываю губу, но лишь бы не издать звука. Сильнее вводит рукоять плети, заставляя тело дрожать. Из глаз капают слезы, но лучше пусть с подбородка течет кровь. Главное – ни единого звука. По бедрам стекает что-то теплое, из-за чего в губе появляется вторая прокушенная дырочка. Всхлипы. Хозяин продолжает двигать рукоятью плети, одновременно надрачивая себе. Вгоняет плеть глубже, заставляя меня, захлебнутся своим же вдохом. Судорожно пытаясь проглотить рвотный позыв. Оставляет плеть и спускается ладонью к моему члену. Старается дрочить и мне, но я совсем не возбужден. И видно это совсем не нравится господину, потому что он слишком сильно сжимает у основания. Оттягивает нежную кожицу. Впивается зубами в плечо, опаляя лопатки сухим и зловонным дыханием. Сминает в ладони мои яйца, ускоряя движение рукой на своем члене. Тонкий стон и горячая липкая сперма, окропившая мою спину, оповещают о том, что это представление окончено. Господин, вытирая руку о мою спину, сильнее давит на рубцы от плети. Наслаждается видом дрожащего тела. Хрупкое, детское. Оно должно быть чистым и невинным, но багровая кровь и белесая сперма заставляют чувствовать эстетическое наслаждение, от вида порочности и похотливой грязи. Пинок в бок валит на живот. Мышцы судорожно сокращаются от сильного напряжения. Между ног противно влажно. Вдох. Выдох. Боль постепенно уходит. Гул в ушах смолкает. - Мальца завтра на Арену. Он больше не нужен. – господин брезгливо пинает ботинком по моим оголенным ступням. Неужели завтра я обрету свободу? Ту свободу, которую так желал? А подо мной, кровь, песок, слезы, пыль и сперма смешались в одну кашу, неприятно прилипая к телу. #2 POV JoonHong Крики. Визг. Толпа ревет. В моих руках меч и щит. Это оружие на пути к моей свободе. Но, увы, я на Арене. Здесь не бывает честных поединков. Всегда выигрывают гладиаторы, а песок арены очерняется кровью раба. Смерть. Впереди меня ждет смерть. Но разве не это ли самый быстрый путь к свободе? Это то, чего я так желал. На Арене уже появился гладиатор. В черной маске. Толпа томиться в ожидании прекрасного шоу. Чья-то кровь прольется, и для них неважно чья. Им - зрелище, мне - свобода, гладиатору - победа. Для всех сторон одна выгода. Железную дверь отпирают и меня выталкивают на Арену. По глазам вижу, как гладиатор усмехается. Толпа радостно визжит, ждет. Гладиатор уже чует свою победу. Они все видят грязные рубцы на моей обнаженной спине. Штаны прикрывают лишь пах и бедра. Я открыт перед ними полностью. Вдох. Выдох. Крики толпы сливаются в один протяжный, закладывающий уши, гул. Пыль забирается в легкие. Я чувствую мимолетный запах свободы. Раскинув руки в стороны, уже готов принять первый удар. Из рук выпадают меч и щит. Я совсем близок к своей свободе. Но Гладиатор лишь толкает ногой в живот. - Дерись! Бери оружие и дерись! Вставай и дерись! – он ходит, словно хищник ходит вокруг своей добычи. Я поднимаюсь, но не беру оружие. Заглядываю в глаза своему палачу. Убийцы не запоминают лица убитых, но убитые всегда помнят своих убийц. Сильный удар клинком в грудь. Нет, плоть остается цела, но точно ломается ребро. Ещё один удар и я валюсь на землю. Сейчас этот песок, галька вперемешку с пылью, кажутся мне такими же мягкими, как и перина. Несмотря на боль, вырывающиеся хрипы из груди, я начинаю дышать свободнее. Толпа в ярости. Они ещё никогда не видели таких отвратительных поединков. Ни один раб не принимал свою смерть по своему желанию. Но я не боюсь смерти. Я слишком глуп, что бы её боятся, и слишком много терпел. Гладиатор опускает меч, острым концом касаясь моей груди. Он приготовился одним ударом лишить меня жизни, омыв землю моей кровью. Толпа начинает кричать, что бы мою жизнь забрали. А я лишь усмехаюсь и перевожу взгляд в небо. Оно такое красивое. Далекое, желанное. Такое глубокое, что синева поглощает всё пространство. Это ли не прекрасно? - Смерть! Смерть! Смерть! – громко скандирует толпа, от чего в моем сознании откладывается лишь слово «смерть». Острие меча протыкает бледную кожу, рубиновые капли стекают на песок. - Жизнь! – кричит кто-то. Но это так тихо, что, кажется, что это говорит мой внутренний голос. - Смерть! Смерть! Смерть! – действительно показалось… - Жизнь! Жизнь! – или нет?.. Внезапно зрители подчиняются какому-то наваждению и кричат, выбивая мне право на жизнь. Взгляд цепляется за какого-то очень красивого юношу, чей голос звенит в моей голове. Нет ничего больше. Только «жизнь» и его образ, отпечатанный на обратной стороне век. #3 POV Author - И почему ты упрямишься? Ярмарка – отличный способ найти что-то интересное. – пожимает плечами парень с лисьими глазами. - ХимЧан, ты же знаешь, не люблю такие мероприятия. – фыркает второй парень, который, в отличии от первого, облачен в доспехи. - Но сходить на Арену ты не отказался. – усмехается тот, чьё имя ХимЧан. - Из профессиональных соображений. – мрачно напоминает Ёнгук и занимает свое место на трибуне. - Хорошо-хорошо. – примирительно завершает ХимЧан. Трибуны наполняются людьми. На арене выступают какие-то шуты. Развлекают толпу, разогревают перед поединками. ЁнГук скучающим взглядом обводит толпу. А когда начинается настоящее состязание, лишь злобно фыркает. На Арену выпустили нескладного подростка-раба и мощного мужчину Гладиатора. Исход боя сразу же предрешен. Банг хочет покинуть этот цирк, как смена настроения толпы и лязг орудий заставляют обернуться на Арену. Выпустив из рук орудия, стоит раб. Упрямо смотрит в глаза Гладиатору и ждет свою смерть. Его карие глаза вмиг стали черными. Он долго всматривался в этого мальчонку. Но когда пришло время выбирать его судьбу, он никого не стесняясь, громко крикнул «жизнь». Без всяких увещеваний стал скандировать толпу, что бы те изменили свое мнение. Толпа быстро разделила его мнение и парня оставили в живых. Его бездыханное тело за ноги уволокли обратно за железную дверь. - Не ожидал от тебя такого. – хмыкнул ХимЧан. – Почему ты спас его? - Потому что он храбр. Он не боялся принять достойную смерть. *** ЁнГук отважный воин. Центурион. Он уважаемый человек, его войны гордятся им. Всегда отважен в бою, ответственен, благороден и справедлив. Настоящий и живой идеал военного начальника. ХимЧан его друг детства. Политик. Хитер и сообразителен. Вместе они составляют самый страшный дуэт во всем Риме. ЁнГук выкупил пацаненка раба всего за бутылку хорошего вина. Заставил отмыть его и одеть в нормальную одежду. Обычно имен не дают рабам, но ЁнГук назвал его Зело. Банг посчитал это достойным именем. Зело пришел в себя лишь спустя полторы суток. Он был крайне удивлен, увидев вокруг себя не обшарпанные бараки, а светлую комнату. Маленькую, но светлую. На прикроватной тумбочке стояла пиала с водой. Одежда была чистая. Мягкая кровать и чистое белье. В его светлой голове мелькнула мысль о том, что он попал в рай. Однако сильная боль в правом боку заставила почувствовать себя живым. - Очнулся? – нежный голос раздался с боку. Там стояла миловидная девушка с темными волосами и в белом платье. - Да. – запоздало кивнул зело. - Хорошо. Я сообщу господину Бангу. Дождись его. – девушка кланяется и выходит из комнаты. Зело долго фокусировал взгляд. Пытался собрать мысли, но они разлетались так, будто наэлектризованные волосы. Вроде все так понятно, но никак не может собраться единая картинка из пазлов. - Как себя чувствуешь? – очень приятный голос. Хриплый, низкий, бархатный. Ласкал слух, подчинял невидимой магией, обволакивал. - Хорошо. – Зело даже улыбнулся, когда осознал что этот человек спас ему жизнь на Арене. - Я Банг ЁнГук. Твой новый хозяин. – мысль о новом хозяине заставила немного наморщить носик Зело. – Но не стоит бояться. Насилие ради удовольствия в моем доме не применяется. Зело радостно закивал, а Банг улыбнулся одними уголками губ. - Отдыхай. А завтра ознакомишься со всем. – мужчина махнул рукой на прощание и вышел из комнаты. *** На следующий день Зело действительно ознакомился со всем. С домом, прислугой и хозяевами. Владельцем дома был ХимЧан, но он радостно делил его со своим другом ЁнГуком. У них была крепкая дружба и большая совместная биография. Зело служил ЁнГуку уже около двух месяцев. Выполнял стандартную работу прислуги, изредка выходя вместе с ЁнГуком, в роли оруженосца. И Банг не наврал. Никто и не думал поднимать руку на парнишку. Даже когда тот сломал тарелку, ему всего лишь велели прибрать осколки. Но все равно Зело шугался господ ещё долгое время. Более откровенным он был лишь с ЁнГуком, которым восхищался. Он был должен ему одну жизнь. Свою жизнь. И он несомненно отдаст её, за такого прекрасного человека. Зело видел, как Банг обращается с людьми, его любовь к ним и заботу. Странно, что такой человек руководит армией. Но чувствовал себя защищенным рядом с ним. Однако Зело не избавился от некоторых чувств, что привили ему в прошлом господском доме. Удовлетворять своим телом. Когда однажды ЁнГук попросил занести кувшин с водой в свою комнату, то Зело зашел именно тогда, когда господин мучился со шнуровкой на доспехах. - Ах, это ты, Зело. Можешь развязать? – ЁнГук обезоруживающе улыбнулся, подходя на шаг ближе к Зело. Зело кивнул медленно, дрожащими пальцами цепляя шнурки. Его трясло только от одной мысли, что Господин, которого он так почитает, хочет его. Разве, позвал бы ЁнГук раба просто так? Нет. Когда раньше ему приказывали вечером что-то приносить господину, всё это заканчивалось лишь одним исходом. Но когда доспехи были сняты, рубашка лежала на кровати, а руки Зело потянулись к шнуркам на бедрах, ЁнГук резко перехватил руки мальчишки. - Что ты делаешь? – грубо спросил мужчина. - То, зачем Вы меня позвали, Банг. – уверенно ответил Зело. ЁнГук давно сказал не называть его господином или хозяином. Обращаться по имени, но разве раб может так делать? ЁнГук сильно нахмурился, от чего появились заметные складки на лбу. - Что входило в твои обязанности у прошлого господина? – медленным, вкрадчивым голосом поинтересовался Банг. Он уже понял, но боялся, что это правда. - Мыть, стирать, убираться, терпеть побои, удовлетворять. – сконфуженно ответил парень. ЁнГук нахмурился ещё больше. - Когда ты переступил порог этого дома, последние две функции отпадают. Ты не должен это терпеть. Ты не должен делать то, что не хочешь. – объяснил ЁнГук. – А теперь можешь идти. Спокойной ночи. – Банг легким кивком головы, выпроводил мальчишку. Этой ночью их одолевали различные мысли. Банг откровенно не понимал, как можно быть таким жестоким со своими рабами. Как можно насиловать подростка? Хотя и осознавал, что Зело будет симпатичнее и привлекательнее некоторых девушек. Но нельзя же так глумиться. А вот Зело не понимал того, что господин совершенно не интересуется им в сексуальном характере. В доме было много девушек, но ни одна не выполняла такую работу. Парни тоже. Вместе ЁнГук и ХимЧан тоже не спали. Тогда, кто их удовлетворяет? Сами? Да нет же… Ведь так много доступных людей. Слишком странно. Зело ворочался ещё долгое время, как и ЁнГук. Они думали обо всем, о друг друге. ЁнГук все же со скрежетом зубов принял и признался себе в том, что малыш-раб значит для него много. *** После инцидента прошло ещё полтора месяца. Сейчас был такой же обычный день. Даже Зело привык к такой спокойной и размеренной жизни. В доме шел ремонт, который делали не только слуги, но и сами хозяева. ХимЧан отважно руководил командой, но всё равно что-то колотил. ЁнГук мастерил беседку, самозабвенно складывая ветки и скрепляя их. В доме царил приятный хаос, когда все были заняты делом, которое нравилось всем. - Банг, я принес! – громко сказал Зело, появляясь из ниоткуда. ЁнГук вздрогнул, дернулся в сторону и порезал палец о стебель вьющегося винограда. Из пальца стала капать кровь, марая штаны. - Колокольчик тебе на шею повесить… - тихо бурчит Банг, но все равно забирает из рук малыша прутья. – Не пугай меня так больше. Но Зело не реагирует. Его глаза следят за появляющейся алой жидкостью. А мужчина следит за мальчишкой. Зело облизывается и оставляет мокрый след на своих губах. ЁнГук зачарованно смотрит на то, как парень берет его руку и подносит к своему лицу. Кончиком языка мимолетно касается подушечки его пальца, собирая маленькие капли крови. Второе влажное прикосновение языка вырывает Банга из забвения, и он резко отдергивает руку, сваливаясь со скамьи, где сидел. Когда же ЁнГук поднялся на ноги, малыша уже не было видно. *** После этого случая оба шарахались друг от друга. Гадкая и склизкая мысль пробежала в их головах. Желание притаилась в темных закромах сознания, желая выбраться. И если они дадут себе слабину, то уже обратного пути не будет. Между господином и его рабом не может быть никаких чувств. Это не правильно. Это противоречит жизни. Но так хочется ощутить прикосновения шершавых пальцев о гладкую кожу. Втянуть будоражащий аромат и спустить все на тормоза. Мимолетные касания, взгляды, которые проникают под кожу. Это слишком. И не может быть такого, что это всего лишь мимолетное желание. Нет. Это желание вынашивалось давно. С того момента как встретились взглядами на Арене. Уже тогда, где-то в глубине, где нет ни луча света, где таятся самые тайные воспоминания и мечты, зародилось это желание. Оно медленно росло, крепло. Подогревалось прикосновениями, улыбками, взглядами. И с каждым днем ожидания, костер разгорался все больше. Разве можно противиться тому, что нельзя остановить? *** А с тормозов спустились в тот день, когда багровое солнце сменилось платиновой луной. Ночь была холодная, но такая светлая. Один из дней северного похода. ЁнГук возвращался с совета в свой шатер и, увидев там Зело, застыл. Мальчишка был лишь в одних штанах, пытаясь надеть рубашку. На молочной коже не было ни единого синяка. Еле заметные шрамы. Штаны слишком легко держались на талии, открывая мужчине взор на угловатые бедренные косточки. Во рту вдруг резко стало много слюны. Хотелось, до дрожи в коленях, ощутить пальцами этот изгиб. Очертить языком бедренную косточку, опаляя дыханием мраморную кожу. Зело наблюдал за ЁнГуком с легкой улыбкой на губах. Он повернулся передом к господину, что бы тот смог рассмотреть лучше, но в следующий момент одернул рубашку и прикрыл свой оголенный торс. Но Банг прошелся диким взглядом по клетчатой ткани, останавливая взор на розоватых губах. Зело усмехнулся, провел язычком по губам, быстро пряча его. Губы блестели, что взорвало остатки трезвости в голове Банга. ЁнГук в три шага подошел к Зело. Не разрывая зрительного контакта, мужчина снимает с себя темно-зеленую рубаху, кидая её куда-то в сторону. Дает рассмотреть свое поджарое тело мальчишке. Зело проходится взглядом по идеальному прессу, а пальчики тянутся к рубцам на загорелой коже. Мягкие подушечки пальцев аккуратно обводят шрамы, постепенно изучая господина. На губах ЁнГука играет легкая улыбка. Ему нравятся эти прикосновения. Пусть внутри все кипит и взрывается, но он слишком долго желал, что бы все произошло быстро. Громко выдыхает, собравшись с остатками себя, касается пухлыми губами его губ. Робко. Прикосновение, в котором они изучают друг друга. Реакцию, волю, самообладание. И Зело рад проиграть. Он шумно выдыхает через рот, давая возможность ЁнГуку проскользить языком по его губам, собирая его выдох. Уголки губ поднимаются вверх, кончики носов соприкасаются. Зело игриво кусает нижнюю губу господина и задорно улыбается. Получив своеобразное разрешение, ЁнГук посылает все к черту. Он грубо сжимает мальчонку в объятьях, притаскивая его на кровать. Страстно целуются, борясь за первенство. Скользя языком по языку, ощущая вкусовые сосочки. ЁнГуку просто срывает крышу, когда он глубоким вдохом вбирает его запах. Свежескошенная трава и что-то сладкое. Зело перебирает пальцами по спине мужчины, восторгаясь рельефом и мышцами. Зарывается в волосы пальцами, сильнее притягивая, заставляя не отрываться от поцелуя. Закидывает ноги на спину, прижимая к себе ещё ближе, заставляя просто вжиматься в себя. ЁнГук невесомо водит подушечками пальцев по его животу, забираясь под рубашку. Задирает её, уже грубо прикасаясь ладонями, изучая юное тело. Ткань слишком раздражает нежную плоть Зело, возбужденные соски слишком чувствительны. Банг усмехается, когда чувствует, что в его бедро упирается возбуждение партнера. Нещадно разрывает рубашку на малыше, проводя кончиком языка по ушной раковине. Ладони проходятся по груди, пальцы аккуратно пересчитывают ребра. Зело выгибается, ощущая приятную негу во всем теле. ЁнГук продолжает щекотать ушко, из-за чего он улыбается. Поцелуи спускаются на шею. Легкий укус за пульсирующую жилку, но обязательно обласкать покрасневшее место влажным языком. Оставить дорожку мокрых поцелуев. И сейчас Зело совсем не противно. Совсем нет. Он путается, теряется в ощущениях, забывается. Он ищет его ладони, что бы переплести пальцы, но не может перестать оставлять легкие царапины на его спине. ЁнГук спускается к выступающим ключицам, облизывая каждую, прикусывая совсем невесомо выступающие косточки. Губами ловит кадык, когда Зело сглатывает. Щекочет языком, оставляя красноватый развод. Делает круг в ложбинке меду ключиц, на мгновение, оставляя кончик носа, что бы сильнее ощутить запах. Губами подхватывает кожу, оставляя очередной красный участок. Кончиком носа проводит по ложбинке между грудных мышц. Оставляет легкий поцелуй у диафрагмы и кончиком языка касается соска. Малыш выгибает спинку, прижимаясь животом к господину. А тот лишь улыбается, удерживая за бедра Зело, что бы тот не ерзал. Малыш слишком изнывает от желания, пытаясь вырвать хоть малейшие прикосновения к своему возбужденному члену. А ЁнГук бессовестно играется с сосками малыша, грубо вдавливая таз Зело в кровать. Очерчивает ореол, кусает, слегка оттягивая. Дует, от чего мурашки по юному телу проносятся от загривка до самых пят. Зело капризно постанывает, прося, наконец, перестать играться. Но это же Банг! Он совестно дарит по легкому чмоку каждому соску и спускается к животику. Пальцы путаются в шнурках, ну и ладно. Только с третьей попытки ЁнГук может развязать штаны, а Зело получает возможность реванша. Переворачивает ЁнГука на спину, садясь сверху. Кусает за подбородок, одновременно царапая торс. Мышцы живота сильно напрягаются и расслабляются. Оставляет легкие поцелуи на шее, даря грубый укус на кадыке. Мимолетно проходит пальцами по соскам господина, опускаясь к торсу. Слишком проворно освобождает от штанов. Медленно одаривая поцелуями торс. Банг не выносит и с рыком переворачивает малыша, даря себе прежнюю власть в действиях. Быстрой дорожкой поцелуев спускается к паху, нерешительно дуя на головку. Зело подается бедрами вперед, выгибаясь в спине. ЁнГук коротко усмехается, вбирая плоть. Сначала только головку, сразу же выпуская из губ, от чего Зело печально стонет. Шершавый язык обводит головку, играя с крайней плотью. Скользит по выступающей венке. Ощущать собственное возбуждение ЁнГук уже не может, но совесть не позволяет взять и войти слишком быстро. Поэтому вновь вбирает плоть, обхватывая кольцом пухлых губ. Ласкает языком, проникая кончиком в уретру. Малыш бессовестно стонет, пошло раздвигая ноги. Ладонями комкает простыни, пальчики на ногах поджимаются. - ЁнГук~ - слишком пошло и развратно. Разве можно отказать в такой просьбе? Банг совершенно не может. Заставляет малыша облизать свои пальцы, не выпуская члена изо рта, собирая солоноватые капельки. Зело пошло причмокивает, обильно смачивая слюной, играется языком с пальцами. Затем сам же языком выталкивает, выгибаясь. ЁнГук возвращается к губам Зело, даря чуть солоноватый поцелуй. Растяжка сопровождается гулкими стонами в пошлый, развязный поцелуй. Малыш открыто выгибается в спине, стараясь приблизиться к господину ещё ближе. Когда Банг заканчивает с растяжкой, то отрывается от своего малыша со звонким чмоком, потягивая тонкую ниточку слюны. Аккуратно ставит на четвереньки, рукой прогибая в спине. Но Зело лишь протяжно стонет, пошло раздвигая ноги. Соблазнительно выгибается, до хруста в костях. Слишком гибкий, завораживает. Запрокидывает голову, хватая губами воздух. ЁнГук чувствует укол в сердце, когда замечает рубцы на спине своего малыша. Одаривает их легкими поцелуями, размазывая смазку на своем члене. Зело призывно крутит попкой, привлекая внимание, желая получить то, чего он хочет. Громко и протяжно стонет. Банг усмехается такой открытой пошлости, одним толчком проникая в малыша. Его голос срывается на крик. Зело сильно сжимает мышцами ануса член ЁнГука, который с первого толчка попал по нужному месту. ЁнГук тихо рычит, ощущая узость и жар своего малыша. Находит его ладони, и они переплетают пальцы. Спустя несколько головокружительных мгновений, когда первая волна боли и эйфории проходит, Зело двигается первым. Банг глухо рычит, начиная медленные движения. Желанный, сладкий и тягучий секс. ЁнГук кусает лопатки своего малыша, изредка сбиваясь на рык, когда ощущения зашкаливают. Слишком долго желал, сходил с ума и изнемогал. Получил, что хотел и наслаждается. Медленно, словно пробуя, узнавая и испивая медленными глотками. Но когда Зело слишком громко стонет, сбиваясь на хрип, ЁнГук начинает наращивать темп. Хрипы малыша изредка прерываются на всхлипы, тяжелые глотки воздуха. Банг помогает своему мальчику достигнуть пика, и изливается сам. Громко рычит, впиваясь в шею Зело. Слишком хорошо. Несколько мгновений остаются в одной позе, ощущая отступающую дрожь эйфории, а после негу наслаждения, вместе испытывая послевкусия. ЁнГук бережно опускает своего малыша на кровать, с тихим стоном выскальзывая из него. Берет влажное полотенце и обтирает Зело, который зевает и сонно щурит глазки. Банг нежно улыбается, грубо собирая расплывшегося мальчишку в объятья, укладывая рядом. Скользит ладонью по спине, пояснице, попе, кончиками пальцев касаясь бедра, а потом под калено и закидывает его ногу к себе на бедро. Широко зевает, зарывая в кучу теплых одеял. Устраивает светлую голову на своей груди. - Моя жизнь принадлежит тебе. – хрипло шепчет Зело. - Только мне. – улыбается Банг. – И ты больше не раб… Ты слишком хороший, что бы обременять тебя этим. И я слишком много чувствую к тебе, что бы позволить тебе это. - Но… - неуверенно начинает малыш. Банг пресекает его слова, поднося ладошку к своим губам, одаривая её легкими поцелуями. - Я сам стал рабом. Ты стал моим желанием. Только моим. – ЁнГук зарывается носом в светлые пряди, ощущая легкий аромат ромашек. И улыбается как последний дебил. Но он счастлив. Они счастливы.