Пираты Северных Морей

Жители городка Банф, что расположен на территории одноимённого нацпарка в Канаде, привыкли к толпам туристов — любителям природы, хайкинга, рыбалки, молодожёнам и прочим многочисленным категориям путешествующих, приезжающих в их места в любое время дня и года. Привыкли они и к туристическим проводникам, что то и дело переезжают к ним на сезон, а то и на несколько лет, зарабатывают необходимую сумму, водя приезжих в горы и предлагая самые разные увеселительные программы, а затем уезжают вновь, и этот круговорот людей для столь популярного места вполне понятен. Зачастую люди перебираются из Банфа в соседний Калгари — крупный город с абсолютно необходимыми любому крупному городу небоскребами. Бывает, что даже живя в Калгари, они всё равно работают с туристами в Банфе. Переехавшая два года назад семья была несколько иной. Владелец популярной у туристов таверны Ганс даже не смог бы с первого раза сказать, в чём было отличие, ведь мать семейства — светловолосый дружелюбный Лоренс — так же, как и многие до него, сразу же присоединился к местному сообществу гидов и начал работать по профессии. Было ли странным, что поселились они на самом отшибе города за рекой, а не в коттеджном посёлке, куда так стремились все новички? Или то, что супруг Лоренса Райан, щеголявший пиратской повязкой на левом глазу, в принципе редко появлялся в городе — говорили, что он работает удалённо из дома, а потому и малышку свою они первый год в детский сад не водили, раз один родитель может постоянно за ней присматривать. Всё изменилось, когда кто-то из гидовской тусовки задал бестактно вопрос, который некоторые бы посчитали неприличным задавать в присутствии такого количества народу: — А муж у тебя кем работает? Лоренс улыбнулся и сказал, что тот музыкант, чем вызвал ажиотаж в небольшом городке, и Райана даже позвали сыграть как-нибудь в таверне Ганса — субботними вечерами тот иногда иногда устраивал своим посетителям маленькое шоу. И ведь он пришёл. И сыграл и даже спел, и в этот вечер у Ганса образовалась полная посадка на несколько часов подряд. Ганс парень был не промах — сразу смекнул, кто может приносить неплохие шиши, и стал звать Райана на регулярной основе каждый субботний вечер. В самый пик летнего сезона он вообще выступал у него через день, скрывая пиратскую повязку под жёлтыми авиаторами. Райан оказался весёлым парнем, отмачивающим остроумные шуточки, что нравились всем. Мог игриво подколоть, мог вступить в шутливую перепалку. В зелёном глазу всегда играл хитрый озорной огонёк, но временами наблюдательному свидетелю могло показаться, что в походке его, улыбке и глазах застыло что-то натянутое. Словно вечно настороже. Словно может исчезнуть в любую минуту. Но вот уже два года семья Даглас живёт в Банфе и даже определила дочь в местный садик. По официальной истории Лоренс Даглас, урождённый Рэдфорд, подался на курсы гидов сразу как окончил школу в городке Форт-Сен-Джон на востоке Британской Колумбии. Помотался гидом по Скалистым горам пару лет, потом ещё несколько раз менял нацпарки, и в итоге уехал в Европу на заработки. Там встретил британца Райана, выступавшего по клубам. Случилась большая любовь, и пара вернулась в Канаду, чтобы растить ребёнка на родине матери. А на деле же… Поначалу Шейн сомневался, стоит ли ему возвращаться в Канаду, но для них с Гарри с их родным английским втереться в местное общество в качестве «своих» было легче лёгкого. В конце концов в Канаде поле не паханое северных территорий, где даже слишком легко затеряться в случае преследования. По плану они должны были менять место каждый месяц, постоянно переезжая, но уже на стадии переезда пришло понимание, что ничего из изначально запланированного у них не получится. Стоило лишь им с Фреей и Висом отплыть от европейских берегов, как накатила тошнота. Шейн, привычный к укачиванию во время штормов, не придал ей особого значения, пусть на небе не было ни облачка, а шторм предстоял лишь ночью, ближе к Атлантике. Когда стало практически выворачивать наизнанку, он подумал, что съел что-то не то, и попросил у Фреи таблетку. А после ещё получаса наблюдений за страдающим Шейном она нахмурилась и предложила взять анализ крови. Даже поспорила с канадцем, утверждающим, что с ним уже всё хорошо. Когда она вернулась из собственноручно устроенной лаборатории, Шейн поначалу не мог понять, как реагировать на её выражение лица. Оно казалось очень серьёзным, но в строгих чертах мелькала неуверенность и… радость. — Ты забеременел. Около минуты понадобилось на то, чтобы полностью переварить и осознать эту новость, и чем больше эмоций проявлялось на его лице, тем шире становилась улыбка Фреи. Шейн подошёл к остальным поделиться известием абсолютно растерянный — лишь в самых смелых своих мечтаниях мог он предположить подобный исход. Лишь уткнувшись носом в плечо обнявшего его Гарри он наконец-то смог подпустить эту мысль ближе. Всё хорошо. — Я же говорил, — знакомый до боли хитрый оскал с лучащейся лаской в глубине глаз. — Я надеюсь, что ты не против. «Ты будешь замечательной матерью». Они будут родителями. А в голове вдруг мелькнуло: Арюна знала. Тогда, в трюме вражеского корабля она оказалась не просто так. Она была рядом, не давая поводов для слишком сильного стресса, она же успела шепнуть Шейну перед тем, как в трюм вломились ухмыляющиеся бандиты: свернись в калачик, если будут бить. «Прикрой живот». Может, у Шейна ещё будет возможность как следует поразмышлять над удивительными стечениями судьбы и поблагодарить девочку, что слышит. Но в тот момент Шейн мог лишь лихорадочно соображать, как же им теперь быть. Фрея тогда взяла его за руку и усадила их с Гарри перед собой. — Я не специализировалась на беременных, тем более я не акушер, но базовые советы могу дать. Всё-таки опыт обучения у меня имеется, — она улыбнулась, вспомнив светловолосого мальчишку, всегда с такой любознательностью в голубых глазах слушающего её уроки. Шейн старался быть образцовым учеником, и не мог перестать удивляться смиренно слушающему лекции Гарри. Тихо, но цепко тот внимал словам, что в будущем наверняка принесут пользу, а, может быть, когда-нибудь даже спасут. Ещё никогда Шейн не чувствовал себя настолько надёжно с ним рядом. А что-то, ещё не до конца оформленное внутри его тела, явно радовалось и не хотело расставаться ни на секунду. Их корабль шёл до Квебека, высаживая новоявленную чету Даглас, Вис и Фрея же отправлялись до своей остановки. — Чёрт, я так нервничаю. Фрея хотела бы заботиться о них чуть дольше, чуть больше, дать всё, что могла бы, и глазу Гарри, и их дитя в утробе Шейна, но план есть план. Шейн наблюдал, как отплывает привёзший их корабль дальше, держа в руках толстую тетрадку со списком того, что нужно делать, и отдельным для того, что нельзя. Гарри тогда поплотнее укутал Шейна в капюшон и вязаный шарф и отправился покупать авто, ведь с этого момента их жизнь будет даже слишком тесно связана с постоянными передвижениями. Начало этой самой новой жизни запомнилось Шейну пасмурным заснеженным Квебеком с его нулевыми температурами, чьи редкие снежинки не переставая падали на лобовое стекло их нового серого форда бронко — внедорожника, на котором и сквозь дебри северной Канады пробраться было бы несложно в случае побега. А ещё печка у него грела что надо, и Шейн хрустел солёными крекерами в своё удовольствие, пока не наступала его очередь садиться за руль. Избегая крупных городов, они ехали в Валь д’ор, окружённый множеством озёр, — их первой точке, где стоило бы остаться на первый месяц. Зима проходила, и Валь д’ор встретил их мокрым снегом, из которого Шейн успел налепить снеговиков у их небольшого домика, снятого на первое время. Но снег таял, превращаясь в месиво, которое позже становилось льдом, а потом снова таяло. Летом городок наверняка был бы прекрасен своей зеленью и близостью воды, но в марте… Слишком далеко всё расположено, слишком долго холодно, пусть Шейн любил жить в Лонгйире, тогда он мог сменить климат в любой момент, а вокруг были люди, поддерживающие каждое его начинание и проходящие вместе через любые трудности. А теперь шесть часов езды от Монреаля — и ощущения уже совсем не те. Шейн старался, но очень многим в те дни он был обязан Гарри. Ему нравилось проводить дни с ним наедине, кутаясь в плед греться у камина, получать заботу, буквально выливающуюся на него водопадом… Он знал об этой стороне своего любимого, вот только теперь кто-то словно открыл кран: Гарри следил за тем, чтобы Шейну всегда было тепло, еда была вкусной, кровать мягкой, чтобы можно было развлечь себя играми, фильмами, прогулками на закате. Он давал время побыть наедине с собой, стараясь не мешать писательскому вдохновению, хотя Шейн боялся признаться, что в первые месяцы скорее вымучивал из себя строки, и только потом, когда пришло полное осознание, когда пообвыкся, и новая жизнь предстала перед глазами со всеми её неожиданностями, нестыковками и отторжением, когда прошлое захотелось разложить по полочкам и поблагодарить за каждого пришедшего человека, за каждый собственный совершённый шаг, новое произведение, поначалу даже для самого автора неожиданное, стало вырисовываться в коротких сценках, знакомых до боли диалогах и пейзажах. Они переехали в апреле в Лонглак, а позже в Нипигон, расположившийся на берегах озера Верхнее, одного из великих североамериканских озёр. В начале мая потихоньку начинало становиться теплее, но на природу парни выезжали редко, пусть и жили в стране, буквально кишащей природными чудесами, пусть Шейна тянуло нещадно полазить да побродить. Они всё ещё опасались слежки. А Гарри не переставал бояться за Шейна, вызывая улыбку и приятное чувство собственности: один из самых страшных киллеров Великобритании ныл и дулся, тычась носом в его плечо, потому что Шейн в очередной раз выбрался погулять в соседний лесок без него. Пожалуй, их отношения просто дошли до той стадии, когда строить крутого перед своей половинкой бессмысленно. Летнее озеро со своими невероятными рассветами вдохновило Шейна, и они остались в Нипигоне на три месяца вместо одного запланированного. Гарри изредка интересовался, но старался не лезть с расспросами, и Шейн был безумно ему за это благодарен, потому что показывать своё произведение близкому человеку на самом деле смущает. Особенно если это произведение включает ваше общее прошлое. Одним тёплым вечером Шейн тихонько подошёл к сидящему на крыльце Гарри. Гитара лежала рядом, а мужчина задумчиво разглядывал розовые всполохи заката на сиреневых тучах. Он поднял голову, улыбнувшись, и Шейн знал, что его шаги он наверняка заслышал ещё в тот момент, когда Шейн поднялся со стула в своём кабинете. Гарри расправил полосатый плед, на котором сидел, предлагая место рядом с собой, и Шейн в очередной раз был пленён этим маленьким жестом заботы. Он притулился рядом, положив голову ему на плечо. Закат и правда был красивым. — Я написал пару глав, — начал чуть неуверенно, хотя у самого уже был прописан сюжет романа на этакий увесистый томик вперёд. — Почитаешь? — С удовольствием, — его мягко взяли за руку, поцеловав пальцы. Приопустившиеся ресницы снова взметнулись, в очередной раз попав прямо в сердце взглядом зелёных глаз, и Шейн рассмеялся легко и счастливо, и показалось, что тяжесть, копившаяся в душе все эти месяцы, вмиг улетучилась, и стало даже немного стыдно за то, что в глазах его пары на самом дне всё ещё таились страх и настороженность, которые, возможно, никогда из Гарри уже не выведутся. — Я написал про пиратов. Почти шёпотом. Но не потому, что могут услышать. Просто это что-то очень дорогое, что-то, полное надежды и тихой грусти. И в зелёном глазу, всё таком же честном, выдающим все чувства владельца, те же эмоции и полное понимание. А ещё — приятное удивление и… любовь. — Я хочу писать так, чтобы потом приняли в издательство и напечатали. Чтобы… эта история где-то осталась. — Ты удивительный. Шейн покрывается мурашками каждый раз от этой фразы: знает, что Гарри говорит её на самом-то деле нечасто, лишь в самые особенные моменты, вкладывая в неё всё своё восхищение, уважение и близость. Укутывает тёплыми объятиями, позволяя нащупать тёплую пульсирующую венку на шее, куда так здорово утыкаться носом. И губами. И невероятный аромат его альфы кружит Шейну голову, успокаивая, словно им подвластно всё в этом мире.

***

Августовским пунктом назначения стал малюсенький городок Пайн-Док у озера Виннипег, и здесь они впервые задержались надолго осознанно. В столь маленьком населённом пункте они практически не пересекались с другими людьми, а те, с кем и выдавалась возможность увидеться, были, по большей части, туристами, решившими приютиться в свой летний отпуск или просто выходной на берегу озера. Не сказать, что в округе было слишком уж много достопримечательностей, потому и отдыхающие надолго не задерживались, но Шейн и сам не знает, почему же их с Гарри так зацепила красота местной природы, начиная с узких пещер с их покрытыми мхом слоистыми стенами-скалами, заканчивая густыми пушистыми лесами, полными грибов и ягод. Шейн тогда впервые задумался, как же давно он, на самом деле, не был вот так наедине с природой. Гарри в ответ заметил, что, наверное, в его жизни такого не случалось ни разу: пусть даже он оставался один, без команды, на заснеженных пустошах Шпицбергена или пустынных пляжах средиземноморских островов, он знал, что это ненадолго. Знал, что вот, скоро бежать. Снова куда-то, с кем-то, в мир людей, жизни и смерти. То было лишь мимолётное знакомство, но никак не долгая дружба, позволяющая узнать ближе место, в котором находишься. Они бродили вместе лесными тропами, вдыхая ароматы сосен. Гарри снова стал фотографировать. Шейн впервые услышал историю о том, почему же он тогда впихнул фотоаппарат Владу: оказывается, Гарри заставлял себя фотографировать, когда был подростком. Пытался найти себе хобби, подходящее обычному человеку. Доказывающее его существование. Кроссворды у него появились уже на корабле Берна, а музыка занимала много личного времени и требовала денежных вложений, не оставляя после себя ничего кроме тишины. Это уже потом Гарри понял, что она оставляет куда большее — частичку исполнителя в сердцах слушателей. Но на тот момент он почему-то отчаянно старался оставить физические доказательства. Заставлял себя находить хоть что-то интересное в том, что видел вокруг. Не кровь. Не жестокость и чёрствость. Юный Гленн Даглас пытался научиться радоваться миру просто потому, что он жив. Сейчас же ему искренне хотелось запечатлеть красоту природы вокруг и красоту человека, не просто отдающего ему лучшие годы своей жизни… а отдающего ему всё. Пусть по новым паспортам женаты они были уже давно, Шейн не мог не задержать дыхание, когда кольцо аккуратно поместилось на его безымянный палец. Просто однажды, вернувшись из города с покупками, Гарри коронно хитренько улыбнулся и поманил пальцем к себе на диван. Взял мягко за руку, другой достав из кармана коробочку, раскрыл одним ловким движением (Шейн пытался так повторить — у него ничего не вышло) и заглянул в глаза, улыбаясь. Он не произнёс ни слова, просто надел золотое колечко на палец возлюбленного и раскрыл ладонь с коробочкой, в которой ожидало второе. Шейн наконец сделал вдох. Он уже перестал задумываться, когда же впервые увидел в улыбке Гарри ту потаённую нежность. Теперь он просто наслаждался каждый раз, когда уголки губ его мужчины поднимались — в улыбке, ухмылке, оскале — не важно, он всегда разглядит там его искренние чувства, и его сердце обязательно пропустит удар. Вот как сейчас, например: когда Шейн надел кольцо на палец альфы в ответ, он улыбнулся. Тихо и просто, но почему-то очень заразительно, и Шейн рассмеялся, чувствуя влагу на ресницах, сжал лицо напротив обеими ладонями, целуя в скулу и ещё несколько раз в щёки, и всё никак не мог перестать смеяться, даже когда его повалили на спину, зацеловывая в ответ.

***

В Канаде было три врача, проинформированных о том, что нужно приглядывать за неким беременным Лоренсом Дагласом без лишнего шума. К ним Гарри и Шейн являлись на периодические осмотры, всё ещё немного настороже, пусть даже врачи не имели понятия, с кем на самом деле имеют дело. Впрочем, людям, работающим с подпольем, такая информация лишняя — только проблем себе на голову. Доктор Волтон, второй, к кому они обратились, принимал в Виннипеге. Крупный город также идеально подходил для родов, но оба знали: как только состояние матери и ребёнка придёт в относительную норму, им нужно будет двигаться дальше, не задерживаясь ни на день. Гарри тогда скрипнул зубами, не желая признавать, как бы он хотел, чтобы сейчас рядом ошивался Влад со своим ноутбуком. Шейн же безумно полюбил их домик в Пайн Доке и величественную природу, окружавшую озеро. А ещё периодически мелькающие на нём гидросамолёты — их база располагалась совсем рядом. На девятом месяце пара всё же перебралась в Виннипег, в небольшую квартирку неподалёку от частной больницы доктора Волтона, и сделала это очень вовремя — схватки начались на следующей же неделе. В итоге Лиана Руж Даглас родилась в Виннипеге, заставив осознать, как же быстро летит время: целые девять месяцев прошли вдали от команды и моря, и вот их уже трое, и ответственность не попасться, не сдать ни себя, ни других, теперь превратилась в ответственность дать новорождённому маленькому существу счастливую спокойную жизнь. Может, и не удивительно, но опыт и выдержка киллера особенно пригодилась их семейству в первые недели: Гарри мог спать по три часа в день или же спать урывками, организму обыкновенного человека совершенно непривычными, и Шейн, для которого сон являлся святой обязанностью, пусть и чувствовал вину, но мог позволить себе отдыхать больше, доверяя дочь мужу. Перед тем как отправиться в следующий пункт назначения Нипаву, что в двух часах езды на запад, парни как следует проверили свои запасы, потихоньку собираемые весь предыдущий месяц: пелёнки, памперсы, детские лекарства, питание… Они не планировали задерживаться надолго в следующих городах по дороге, что вела по провинции Саскачеван до Эдмонтона, следующего более-менее крупного населённого пункта — максимум неделю. А ещё пытались не совершать переездов длиннее двух часов и выбирать для остановок места, наиболее подходящие для пребывания с младенцем. Это путешествие, занявшее бы для них двоих не больше недели, превратилось в долгий путь, растянувшийся на два месяца, и в Эдмонтон семья прибыла уже к Рождеству по заваленным свежим белым снегом дорогам. Шейн полюбил просыпаться от солнечных лучиков, падающих на нос, под тихую колыбельную Гарри. Лиана всегда переставала плакать, когда бы ни услышала песню отца, да и, в общем, голоса родителей она словно слышала особенно чётко и как будто бы с первых недель начала ассоциировать с безопасностью. Шейн постоянно приговаривал, что это у неё от Гарри музыкальный слух, а сам же взял в привычку пересказывать ей свои рассказики, всё чаще придумывая что-нибудь новое и более подходящее детскому восприятию. Гарри, похихикивая в кулак, иногда записывал его сказки в тетрадь, и после Нового Года в его руках собрался уже приличный сборник, который он заставил Шейна отправить на проверку в издательство. Шейн улыбался, выходя погулять с закутанной по самый нос Лианой под падающие хлопья белого снега. Представлял, как она будет потихоньку взрослеть, как он будет садить её играться в свежевыпавшую муку и вместе они будут радоваться смене сезонов. На окраине Эдмонтона они провели ещё две недели, а затем на три месяца осели в Атабаске. Лиана росла на лоне природы, и Шейн разговаривал с ней одновременно и на английском, и на французском, что для Канады не так уж и странно. Родители переживали лишь о том, что, когда девочка начнёт ходить, у неё не будет ровесников, чтобы поиграть. В сторону Калгари выдвинулись в начале лета, и таким счастливым Шейн себя ещё не чувствовал… Или чувствовал, но не мог поверить, что можно быть счастливым так долго. Словно дети они носились по полям, прятались среди деревьев в лесах, сминая под ногами мох и травы, ходили горными тропами, купались в озёрах, и даже с появлением Лианы их жизнь как будто не сильно-то изменилась. Они словно всегда были втроём. Городок Банф встретил их яркой осенью, золотом и багрянцем, и Гарри почувствовал, как чуть сильнее сжал его руку Шейн, и понял: он тоже думает о том, чтобы остаться здесь. Что-то уединённое, но недалеко от основной инфраструктуры. С садиком для Лианы — не может же она вечно скрываться по безлюдным местам вместе с родителями. С кристально чистым воздухом, милым домиком за рекой, который как раз сдавался в аренду, и приветливыми жителями. А ещё безумно красивыми горами, обрамляющими горизонт. Бывает, что что-то в этой жизни мы выбираем тщательно, заранее продумывая. А бывает, что оно само приходит к нам именно тогда, когда нужно. Шейн вновь задумался об этом в ожидании Гарри: в кои-то веки тот согласился сходить с местными на охоту. Прошло уже два года с их приезда, а Гарри всё отнекивался, говоря, что занят или вообще плохо обращается с оружием. Шейн понимал: стоит тому взять в руки огнестрел, скрыть свои навыки он уже не сможет, а вопросов может вызвать кучу. Всё-таки опыт не пропьёшь. Нервничать он начал, когда уже стемнело — осенью закат начинает разливаться по небу рано, раскрашивая всё вокруг рыжей медью — а среди гор и в окружении леса сумерки кажутся ещё более загадочными и… опасными. Лиана, любительница засыпать где угодно и когда угодно, уже притулилась в уголке дивана, и Шейн рассеянно накрыл её пледом, поглядывая в окно. Неосознанно вздрогнул, когда завибрировал телефон вместе с тем, как последний луч солнца скрылся за горами. — Забирай своего муженька в пабе, — донёсся весёлый захмелевший голос Ганса, и большая мохнатая рука страха тут же отпустила сердце. Но чтобы Гарри напился? Это какой же должен быть повод? — Лиа, — тихонько потормошил девочку за плечо Шейн. — Я выйду в город, вернусь минут через пятнадцать, ладно? Та лишь неосознанно помотала головой, вызвав улыбку и позволив перенести себя в кровать. — Хэй, Ло! Тут он, туточки! — приветствия доносились со всех сторон, не успел Шейн ещё переступить порог таверны. За столиком в дальнем углу, как всегда спиной к стене и лицом ко входу, владелец тёмной копны волос расслабленно улыбался, подперев голову кулаком. — Хэ-э-эй… — Гарри взирал на него из-под приопущенных век с неизменной ухмылкой на губах, раскрасневшихся от глинтвейна так же, как и щёки. Впрочем, беспокоиться Шейну не было надобности: в зелёном глазу всё так же разливалась привычная нежность, пусть сегодня в лёгком ореоле алкогольной дымки. — Вставай, пьянчуга. Поймал хоть сегодня чего? Гарри закивал, явно довольно, по-похмельному, как болванчик, а его соседи по столику разразились смехом и кто-то тыкнул пальцем в камин. — Жарится, голубчик. — Да ты не торопись, — хлопнул Шейна по плечу Ганс. — Ща готов будет, вам с собой нарежем. Шейн с лёгким ступором взирал на медленно вертящуюся над огнём тушку кабанчика. — Я выслеживал! — ткнул себя в грудь бородатый Харни. — Да-да, молодец, — усмехнулся худощавый Ронни, отсипнув глоток пива. — Ещё бы стрелять умел, цены б тебе не было. — Райан за меня стрелять будет! Да же?! На вперившийся в него взор Гарри лишь усмехнулся, то ли покачав головой, то ли покивав, но каждый, похоже, понял это в свою пользу и, успокоившись, продолжил поглощение содержимого стаканов. Шейн вздохнул и позволил утянуть себя присесть на коленки мужу. Гарри был удивительно тёплым, словно впитавшим тепло живого огня и грубой доброты разгорячённых старожилов Банфа. Его рука мягко, но крепко обвивала талию, заявляя права. — Лиа спит? — прошептал хрипло на ухо, заставив Шейна задуматься, неужели он на самом деле позволил себе опьянеть. — Угу. Не беспокойся. Шейн оглянул забегаловку. Тяжёлые столы со столешницей из цельного дерева. Такие же массивные лавки и стулья. Несколько кресел у низких столиков для пришедших только на напитки. Потрескивание огня и разливающийся запах жареного мяса и приправ с налётом аромата пивных дрожжей. Шейн помнит, как здорово было отмечать в этом месте очередное рождество. Как удивительно правильно сочетались красные носки и гирлянды, развешанные над камином, над столами, по всем возможным углам, с простецким деревенским интерьером. Впрочем, и без украшений, особенно в осенний холод, таверна Ганса манила к себе удивительным уютом и ощущением принадлежности. — Ну, готов, кажись. Лила — двоюродная сестра владельца, помогающая по кухне — потыкала кабанчика крупной двузубчатой вилкой для мяса и кивнула. Шейн почувствовал усилившееся слюноотделение и невольно подумал, не остынет ли блюдо, пока они будут нести его домой, но выдержал: принял контейнер, смутившись его огромным размерам, хотя уже давно следовало привыкнуть, и долго благодарил хозяев, пока Гарри продолжал липнуть к нему со спины, даже стоя на ногах. Впрочем, кто тут не видел пьяных, чтобы удивляться такой мелочи? — Там ещё картошечка со спаржей, — последнее, что услышал Шейн из-за своей спины, проталкивая повисшего на его плече Гарри в дверной проём. Он быстро осмыслил эту фразу, когда дверь в тепло закрылась, шмыгнул носом и потопал по направлению к мостику через реку, периодически наставляя Гарри перебирать ногами. На крыльце тот соизволил постоять прямо, дав Шейну возможность таки попасть ключом в отверстие замка, завалился в коридор и плюхнулся на лавку под крючками с верхней одеждой. — Воды? — поинтересовался Шейн, стягивая ботинки, и Гарри покивал, устало нахмурившись. — Чаю. Шейн улыбнулся, помог альфе повесить куртку и за руку провёл на кухню. Разливая кипяток по кружкам, краем глаза он наблюдал за сонно подперевшим голову руками супругом. Взгляд терялся за чёрной чёлкой, вызывая желание подглядеть, не заснул ли он на самом деле. Но Шейн знал Гарри слишком хорошо, чтобы не спросить: — Что случилось? Казалось, стук кружки о стол разбудил альфу. Он потёр нос, буркнув «спасибо», и сделал глоток. А потом точно так же, как уже сотни раз прежде, уложил голову на плечо присевшего рядом Шейна. — Я устал, Шейн. Его голос, тихий и низкий, ни капли не выдающий опьянение, с головой выдавал его печаль. Её же, вперемешку с искренней усталостью и доверием, выдавал жест, оказавшийся бы незаметным чужому глазу: как голова льнёт в ответ к руке, что ещё не успела её коснуться. — Я знаю. Пальцы приятно путались в густых чёрных космах. — Мне так надоело скрывать. Рука привычно соскользнула на плечи в ответ на тёплые объятия с уткнувшимся в шею носом. — Мне тоже. Прежде они пытались избегать таких разговоров. — Мы уже не можем вернуться к тому, что было. — Не с Лианой. — Она даже не знает наших настоящих имён… Доверчивый жамк — всё, что Шейн мог ему ответить. То, что они пытались избегать этих разговоров, не значит, что их не было. Вот только никогда ещё Гарри не был инициатором. — А если бы вдруг все снова собрались в одном месте… — то, что на самом деле уже давно интересовало Шейна. — Если бы снова могли отправиться в море… Мы бы поплыли? «Мы» — было уже не о команде Исэна. Это о них троих. И от долгого задумчивого молчания Шейну снова показалось, что Гарри заснул. — Мне бы очень хотелось, — всё же пришёл ответ. — Но перед этим надо много думать, а прямо сейчас я думать явно не в состоянии. Тихий добрый смешок превратил готовящуюся стать неуютной тишину в их обычный, полюбившийся уже дом. — А завтра мы можем не захотеть об этом говорить, — Шейн вновь потрепал альфу по волосам — его неосознанная привычка. — Я тебе напомню. — М-м-м. Гарри снова сжал его объятиях, тиская как котёнка, и долго тёрся носом, а Шейн всё пытался уловить качели его настроения, но получалось с трудом. — Поскорей бы Рождество. — И горы снега, который надо убирать? — Какой ты циничный. — Зато ты сентиментальный стал. Стареешь? — А то. Довольная улыбка послала свои лучи ему прямо в лицо, а потом вновь спряталась у него на плече. В другой раз Шейн мог бы поторопить Гарри спать, даже помог бы раздеться и проследил, как тот умывается, но сегодня он лишь продолжал сидеть рядом, чувствуя в своих объятиях доверчивое тепло, позволяющее уплыть мыслями в те моря, что обычно покалывают печалью и ностальгией. — Я боюсь возвращаться к той жизни, — слова вылетели раньше, чем он успел подумать, и теперь оставалось лишь говорить дальше. — Я боюсь за тебя и за нашу дочь. И за ребят тоже. Я ведь из самой обычной семьи. Я домашний мальчик. Меня воспитывали жить иначе, и «правильно» у меня немного не такое, как у вас. — Но мы почему-то вместе. — Потому что я люблю тебя, что же ещё. Довольное посмеивание пощекотало ухо, и в голове Шейна в очередной раз мелькнуло, как же комфортно он ощущает себя рядом именно с этим человеком. Почему не боится рассказывать. — Я боюсь представить, какую жизнь мы могли бы вести, снова объединившись в команду, и чему бы я смог научить Лиану. — М-м-м… Мы вроде завтра об этом поговорить хотели? — Да вот полезло что-то. И не смотри на меня так. — Кажется, я трезвею. — Неприятное чувство, да? — Ну как сказать. Зато если у меня сейчас из-за тебя встанет, я смогу всё сделать как надо. Гарри медленно и как-то довольно повёл головой на шутливый замах в его сторону, и получил ещё и вздох, сопровождённый поцелуем в висок. Тишина вновь объяла комнату, обволакивая уютом, и Шейн ясно ощущал, что Гарри готов слушать. — Мне кажется, ребята всё это тоже прекрасно понимают. И Кир наверняка не просто так нас разослал подальше друг от друга. — Угу, — Гарри пристроил голову на его плече поудобнее, глядя в окно напротив, за которым во тьме подсвечивались комнатным светом пушистые ветви елей. — Слава тоже домашний мальчик, знаешь ли. И Биран. И Фрея. И для Сою мы бы все хотели того же. Жить лишь на тёмной стороне слишком утомительно и иногда попросту невозможно. — Но мне очень нравилось… Когда мы все вместе. Это не описать словами. Словно частички пазла. — Мне тоже. Это, на самом деле, редко и удивительно, когда столько людей оказываются совместимы друг с другом до такой степени. — И осознаёшь это лишь после расставания. Какая ирония. Гарри хмыкнул себе под нос, соглашаясь. — У меня, кстати, новый лист в биографии. Я типа долго служил, поэтому так хорошо с ружьём обращаюсь. — Мда? — Ага. А потом случайно выстрелил в сослуживца, и с тех пор оружия избегаю. Вот так вот. — Надо запомнить. Как долго они ещё будут так жить? Шейн не мог не улыбнуться, когда, кинув взгляд на супруга, встретился с абсолютно таким же с его стороны — чуть хитрым, прощупывающим, немного усталым, но бесконечно понимающим. Даже если сейчас ты совершенно не знаешь, что нужно делать и чего же ты хочешь, просто продолжай идти. Жизнь всё расставит на свои места.

***

Первый в этом году снег стаял неделю назад, оставив после себя вставшую коркой голую землю, уже готовую к долгой зиме. Прогноз обещал начало снежного сезона уже завтра — белая мука собиралась валить неделями без продыху, и Гарри со вздохом выставлял поближе лопаты и мётлы. Как бы Шейн ни хотел повидать родных в Сент-Джоне и просто остаться у них, на южной границе страны, где всё-таки потеплее — не только климатом, но и поддержкой близких, — он знал: сделать это можно не раньше чем через два года при самом оптимистичном прогнозе. А пока вот так — под другими именами среди снега и гор, пока один водит туристов в походы и свободными вечерами пишет книги, а второй сочиняет песни и редкими вечерами выходит на сцену таверны. Шейн даже задумывается, а насколько ещё они останутся в Банфе? У них ведь изначально не было чёткого плана, знали лишь, что в определённый момент им придётся уехать, снова двигаясь дальше, вот только их следов уже слишком много, уже не затеряешься и не спрячешься, будто тебя и не было. Так есть ли смысл продолжать, когда сердце так и тянет остаться? — Ребятки, которых ты отказался сопровождать, всё-таки упёрлись в горы. — Сами дураки будут, если помрут. Шейн хмыкнул на замечание Ганса и отпил из кружки. Он любил проводить время в таверне после того, как отводил Лиану в маленький местный садик. Так его чаще настигало вдохновение — не дома, где он уже и так знал каждый угол, да ещё и на периферии сидела мысль не помешать Гарри, погруженному в написание очередной песни. Летом они предпочитали творить на природе, когда у Шейна была возможность отдохнуть от туристов. Усаживались на пледе, накинутом на зелёную траву или же на каменистый берег у реки. Иногда пристанищем им служила лесная поляна неподалёку, на которую по удивительному стечению обстоятельств почти никогда никто не заглядывал — далековато она всё-таки от центра городка. Они могли даже совсем не разговаривать, каждый занимался своим делом, сидя кто с ноутбуком, кто с гитарой. Иногда же такие вылазки вообще не давали результата и ни капли не продвигали работу, а они только и делали, что нежились на солнышке да лениво болтали. Или занимались ещё чем повеселее. Иногда Шейн уходил в такие места один — не зря говорят, что вдохновение настигает чаще при смене обстановки. Но когда становилось слишком холодно сидеть на улице, он скорее предпочитал таверну Ганса или другие местные ресторанчики. Один раз даже уехал в Калгари и потом получил нехилый нагоняй от Гарри. С приходом осени туристический сезон замирал до выпадения снега, который уже не растает до весны, приглашая гостей на горнолыжные склоны, а пока ходить в горы было небезопасно, и об этом твердили все проводники, предупреждая туристов, умудрившихся очутиться в Банфе в это время года. И всё равно существовали безумцы, отказывающиеся слушать, как, например, те, что пару дней назад пообещали Шейну хорошие деньги за работу проводника. Похоже, образумливанию они не поддавались, и по итогу потащились в горы сами по себе. Шейн только шмыгнул носом, не уверенный в собственных чувствах: с одной стороны он желал им спокойного путешествия, с другой — лишь столкнувшись с настоящими неприятностями такие люди что-то осознают. Он посмотрел на текст на экране своего ноутбука. Только вывалив их историю на плоскость, разобрав по частям и попытавшись выстроить единую линию, Шейн осознал, что именно эта неписаная истина окутывала пиратов Исэна с ног до головы. Неприятности и страдания равняются развитию. Но почему люди не могут жить иначе? Почему ржавеют в тепле и уюте? Кто вообще это выдумал? Философские вопросы, ответы на которые вряд ли человечеству посчастливится когда-либо разгадать. Почти три года он писал историю о киллере и пиратах — просто не мог не сделать Гарри главным героем — и лишь два месяца назад отправил первые главы на оценку издательству. Ответ пришёл весьма удовлетворительный, и он отправил следующие. Осталось лишь завершить, но Шейн и сам не знал, какой конец должен быть. Казалось, история никогда не кончается, пока живы герои. Вот только книги — это товар, а не только способ выразить и передать свои мысли и чувства. Без соответствующего конца товар не будет популярен. Он мог бы завершить правдой, тем, как члены команды разошлись каждый своим путём, а мог оставить их вечно бороздить суровые моря в воображении читателя. Шейн не знал, чего бы ему самому хотелось, и тем более не знал, что будет правильнее. Возможно, было бы легче, не будь это его собственной жизнью. Шейн моргнул, когда за окном таверны включился фонарь. Стемнело гораздо раньше из-за надвинувшихся облаков, и без света Шейн не заметил первых вертящихся на ветру снежинок, спускающихся на готовую к зиме землю. Резкий порыв смёл их в сторону, но они всё падали, и на смену первым приходили другие, как и на смену первому порыву следующие. Ветер то ли боролся, то ли игрался со снегом, а Шейн всё наблюдал этот безумный танец, сидя в тепле таверны поближе к огню камина. — Не пойдёшь ещё? — Лила, протирающая пивные кружки, наблюдала за представлением снега и ветра вместе с Шейном. — Потом ещё сильнее заметёт и ветер усилится. На мосту надо бы поаккуратнее. — Райан сказал, что меня заберёт, так что я тут послушно жду, — улыбнулся Шейн. До их дома десять минут ходьбы от центра, и Шейн явно не улетит даже при усилившемся ветре, но почему бы не провести это время наедине, наслаждаясь красотой снегопада. Дверь в таверну открылась, приковывая к себе взгляд, но вместо ожидавшегося Гарри на пороге очутился стряхивающий из-за шиворота нападавший снег Боб — коллега-гид Шейна. — Слыхали, те ребятки послали сигнал SOS? — сверкнул он большими глазами, нагоняя драмы. — Которые в горы ушли? — А то! Шейн тихонько вздохнул. Значит, жизнь всё-таки решила их проучить. В завываниях ветра и звонком дрожании стёкол таился скрытый смысл, который непослушным детям ещё предстояло разгадать. — Что там за шум? — любопытствующий возглас Лилы заставил его вновь поднять взгляд в окно. Большая компания людей двигалась сквозь буран, оставляя следы на снегу, которые вновь заметала метель. Вскоре дверь распахнулась. — Звиняй, Ганс. У тебя переканутемся? На улице просто ад. Шейн удивлённо моргнул. Все в городке так или иначе были знакомы с их мэром мистером Генри Нодом и его секретарём, которые, бывало, пропускали по стаканчику в таверне у Ганса, но чтобы секретарь, доктор Эдвин, внезапно заявился в такой буран с толпой работников совета… — Запишу на ваш счёт, — Ганс в этой жизни видел слишком многое, чтобы чему-либо удивляться, и Лила тут же начала разливать свеженький дымящийся глинтвейн по кружкам. — Из-за ветра спасательный вертолёт боится вылетать в горы, — забурчал доктор Эдвин. — К тому же главный пилот недавно ногу сломал, а новичка боятся пускать. Ну да он и сам не в восторге. Решают, ждать ли подмоги из Калгари. — Ох уж эти пустоголовые туристы… Шейн неотрывно глядел за окно. Снег мело нещадно, швыряло во все стороны, словно злобный ветер захотел прикончить нерадивого, да только не в крусе, что снегу эти его метания хоть бы хны. В буране мелькнула тень, и дверь снова открылась, скорее даже вырвалась из рук открывающего и еле далась закрыться обратно. Шейн улыбнулся виду припорошенного снегом Гарри, но никак не мог отпустить странное грызущее чувство в груди. — Успел Лию до метели забрать, — чмокнули его в щёку, и Гарри бухнулся рядом на стул. — Что за сборище у вас тут? Шейн моргнул. Резкий взгляд, что не позволено заметить никому кроме него. Чёткая оценка обстановки, просчёт дистанций, путей отступления и вероятных целей. Как бы ни жаловался ему Гарри, что устал убегать… На деле он устал от слишком размеренной жизни, и в голове щёлкнуло: а ведь Шейн такой же. И как же им повезло, таким одинаковым, оказаться вместе. — Чёрт, склоняются к тому, чтобы ждать, — донеслось со стороны столика секретаря Эдвина. — А ответственность кто будет брать, если не успеют? У них там раненый. — А если к этому вдобавок новичок разобьётся, то вообще последствий не разгребёшь. Глупые ребята, создающие неприятности. Но и они могут измениться, прочувствовав реальность на своей шкуре, был бы только человек, готовый протянуть руку, а вот получится из этого что или нет, зависит только от них. Если да — здорово, если нет… Что ж, все люди разные, и судьба у каждого своя, но это вовсе не значит, что не стоит даже пытаться. Если бы Берн и Кирилл однажды не протянули руку, ни Гарри, ни Шейна здесь не было. Когда я стал таким чёрствым? Когда начал выбирать, кто достоин помощи, а кто нет? Тогда, когда у меня появилось, что терять? — Доктор Эдвин. А если в Банфе найдётся опытный пилот, ему доверят вертолёт? Гарри моргнул. Окинул супруга внимательным взглядом и перевёл его на сгрудившихся за столиком мужчин, напоминавших нахохлившихся в холод голубей. — Корочка есть? Шейн поджал губы, а Гарри молчал, пытаясь не думать о том, что за ощущение радостного азарта поднимается из глубин. — Нет. Только слово. Гарри наблюдал за уже позабытым, завораживающим своей твёрдостью взглядом голубых глаз и за взглядом ему противостоящим — почти таким же твёрдым и оценивающим. Доктор Эдвин хоть и жил в Банфе уже двадцать лет, как он здесь оказался и чем занимался раньше, никто так толком сказать и не мог. — Я участвовал в спасательной операции на Катрине. Пилотировал вертолёт. Так что знаком не только с полётом в плохую погоду, но и с общей системой и обращением с ранеными. Пустите? Кажется, всё в таверне замолкло. Сидящие рядом с Эдвином работники совета только поглядывали туда-сюда на секретаря и отчасти знакомого им проводника Лоренса. — Гид-экскурсовод, которого пустили к штурвалу вертолёта во время спасательной миссии государственного масштаба, — усмехнулся доктор. Да, явно не вяжется всем известная предыстория с тем, во что он пытается заставить их поверить сейчас. Лила продолжала протирать кружки, Ганс помалкивал, переворачивая салфетки у стойки, которые в этом совсем не нуждались. — Что ж, мы тут привыкли много не спрашивать, — пожал плечами Эдвин. — Не вы первые, не вы последние. Люди приходят и уходят, считая Банф лишь небольшим городком в котором можно переждать бурю. Вот только если ты мне сейчас врёшь или просто бахвалишься, а я возьму на себя ответственность, плохо будет не только тебе. — Я знаю. — Меня снимут с должности, туристы в горах могут умереть все до единого, а ещё можешь умереть ты сам. Подумал о муже и дочери? Вздрогнув, Шейн не смог подавить импульс скосить взгляд на всё ещё тихонько сидящего рядом Гарри, но лишь удивлённо моргнул: тот улыбнулся своей фирменной, чуть сдержанной ухмылкой и незаметно подмигнул. Ах, он всё понимает. Шейн не смог не улыбнуться себе под нос. — Я понимаю, доктор Эдвин. Если со мной что-то случится, можете сказать, что я украл вертолёт. Никакой ответственности. Но если выгорит, вам достанутся все лавры. Вздох, пришедший в ответ, означал принятие решения. — Вот как знал, что непростые вы ребята.

***

— Шейн, — шепнули на ухо. За окнами диспетчерской снег мчался прямыми струями, образуя плотную стену, за которой трудно что-либо разобрать. Примерно то же самое творилось у Шейна в душе, но в самом сердце бури было на удивление спокойно, как око урагана не пропускает вовнутрь безумные завихрения ветра, так и он знал, что, несмотря на всю творящуюся внутри неразбериху, нервозность и страх, он спокоен и счастлив, наконец-то получив возможность, которую, казалось, он ждал всё это время. Пальцы Гарри переплетали его, и Шейну было одновременно стыдно перед ним и Лианой и тепло от поддержки. Начнёт ли отговаривать? Его мягко привлекли поближе, положив пальцы на заднюю поверхность шеи: — Я буду ждать. И показалось, что око урагана разрослось настолько, что поглотило сам ураган, оставив после себя лишь ровную водную гладь, громко бьющееся сердце и любовь, сплетённую с адреналином. Впрочем, у них так было всегда. Одного его, конечно, не отпустили, так что идея с «украл вертолёт» всё же оказалась более бредовой, чем поначалу чудилось Шейну. Почему же тогда всё равно поверили? Сейчас он предпочитал не задумываться — всё внимание занимал ветер, готовый в любую минуту расшибить о скалы. Как же давно он не брал в руки штурвал… И как легко оказалось вспомнить всё, чему учился когда-то. — Выходим на координаты! — Вижу сигнальный огонь! Лестница, скинутая вниз с утяжелителем, всё равно завертелась и запуталась, но спасатели на то и спасатели, чтобы подобное им мало мешало. Если бы Шейн видел, как ловко один из них слетел по ней вниз, словно с крыльями за плечами, полностью игнорируя ветер, он бы завистливо присвистнул и прикинул, а смог бы так Гарри. Но Шейн видел перед собой только скалы и бушующее море снежинок, да приборы, отмеряющие высоту. По венам бежала явно не кровь, а что-то обжигающее своим холодом и на контрасте разжигающее кожу. Первый спасатель с раненым на спине забрался вовнутрь. Следом турист, потом второй и третий. Вертолёт потяжелел, попросив время привыкнуть к управлению. Остался последний спасатель, держащий лестницу у подножья. Резкий рывок ветра, и Шейну показалось, что сердце выскакивает из глотки, а руки коченеют на штурвале. Но нет, не коченеют, просто продолжают делать своё дело даже тогда, когда пилот их не чувствует — и вертолёт дёргается, резко и страшно, но не слетает с курса, возвращается ровно на те же координаты и ту же высоту, и последний спасатель, тот, что с крыльями, забирается обратно в тепло кабины. Шейн вывалился из вертолёта в Банфе, дыша размеренно и оглядывая на удивление спокойный город. Здесь, внизу, ветер уже стих, только мелкий как мука снег всё продолжал падать на головы незадачливых туристов, клявшихся, что больше никогда не будут так делать, да на носилки, подготовленные скорой помощью для того парня, что сломал ногу. Шейн оглянул посадочное плато. Моргнул, заметив знакомую зелёную курточку, сидящую на руках приближающейся чёрной фигуры. — Убить тебя мало, — прошептали на ухо неожиданно ласково, и Шейн вздрогнул и рассмеялся, скидывая наваждение, давая адреналину наконец улетучиться из крови, а ей самой — наконец согреться. — Знаешь, когда такие слова исходят от киллера, начинаешь о многом задумываться. — Именно с этой целью я тебе их говорю. — Гадёныш! — Иди ко мне. Лиана заворочалась на руках отца, но не проснулась, только, кажется, улыбнулась, когда к объятиям присоединилась мать. Куртка Гарри была холодной, словно он всё это время простоял на улице, глядя в небо, в котором исчез вертолёт Шейна, до самого его возвращения. Но это, конечно, иллюзия. Гарри успел сбегать проверить Лиану и забрать её с собой на базу спасателей, преданно дожидаясь супруга. А ещё он не переставал наблюдать за Эдвином. Впрочем, об этом мужичке у него давно свои представления и, скорее всего, верные. А значит, тому вовсе не интересно копать под них, но в случае угрозы городу, он сделает всё, чтобы защитить его. Даже если это будет значить сдать тех, кто почти стал его жителями. Гарри лишь прикрепил воображаемый ярлык к ещё одному человеку из их окружения — таких за эти годы накопилось изрядное количество, но пока ни один из них не позволил в себе усомниться. — Развлёкся? — поинтересовался, когда они вернулись домой, а на лице Шейна всё ещё играла отрешённая улыбка и лёгкое непонимание того, где он всё-таки сейчас находится. — Если это можно так назвать… — Поставь чайник. Шейн кивнул, чмокнул сопящую Лиану в лоб и позволил Гарри отнести её в спальню. Всё ещё отрешённо он распутывал бирки чайных пакетиков, пока закипала вода. Вздохнул. Помотал головой, а когда обернулся с кружками в руках, чуть не вздрогнул — Гарри уже сидел за столом, разглядывая с хитрой улыбкой, которая отчего-то казалась сейчас особенно соблазнительной. Шейн тут же потянулся чмокнуть его в губы, что ему великодушно позволили. Гарри не уточнял, точно ли «всё хорошо», одного взгляда ему всегда хватало, чтобы понять, что творится у Шейна на душе. И что говорить он всё равно начнёт первым. — Кажется… Я всё-таки хочу летать. Тепло плеча сидящего рядом подбадривало и успокаивало, как и тепло кружки в ладонях. — Я люблю писать. И я счастлив возможности рассказать миру нашу историю. Но я хочу другого. Чего-то большего. Хочу заниматься тем, что на самом деле люблю. Шейн поднёс кружку к губам, сделал глоток и улыбнулся, когда его ласково погладили по голове. — Мы ведь с вами решили подождать пять лет. Шейн скосил глаза на Гарри, а тот всё улыбался так же загадочно и притягательно. Пираты разбежались «для начала» на пять лет. Но что будет потом, они не обговаривали. Никто не спрашивал, а Кирилл не объяснял. — И если за это время с нами никто не свяжется… — Гарри как бы задумчиво уставился на потолок, а потом вновь подмигнул Шейну. — Устроим тебя на работу. Будешь летать. Найдём способ. Шейн моргнул и поджал губы, давая себе лишнее мгновение насладиться разливающейся внутри нежностью. — А ты? — А что я? Мне главное быть с вами. Врунишка. Да, главное. Но это не значит, что ты в любом случае будешь счастлив. Не хочу видеть, как ты снова нарочно заставляешь себя размякать, превращаясь в примерного семьянина. Ты замечательный муж и отец, но твоё счастье заключается не только в этом. Я хочу собрать все кусочки пазла. Потихоньку, постепенно. Ты заслуживаешь этого как никто другой. — Я правда люблю тебя. Зелёный глаз моргает, словно до сих пор не привык, и Шейн улыбается так, что сводит щёки и не отпускает, пока их целуют раз за разом, а в глубине зелёного болотца ласка, без которой он не представляет свою жизнь. — И я тебя.

***

Городок Банф маленький, а потому и слухи расходятся быстро и перемалываются ещё месяцами, и только к Рождеству Шейн поймал себя на мысли, что наконец-то может спокойно вздохнуть, не ожидая практически от каждого встречного воодушевлённых возгласов похвалы да вопросов о том, где он научился так заправски водить вертолёт. На рождество и Новый Год в Банф вновь устремляются туристы, знаменуя пик зимнего сезона, пакуют лыжи и сноуборды, укутываются шарфами по самый нос, и Гарри снова начинает доставать паранойя: что за лицо скрывается там под горнолыжной маской? Куда смотрят глаза? Чудится ли ему наблюдающий взгляд? Но он улыбается, изгибает губы в привычном оскале, когда-то давно ставшим защитой, потом превратившись в искреннюю улыбку, но иногда вновь вспоминающем о своей первоначальной цели. Шейн его ухмылки читает как открытую книгу. Знает только, что не многим-то он может ему помочь, так, разве что, взять за руку, когда кажется, что мужчина скоро сорвётся с места, или осторожно положить голову на плечо, показывая, что он не один. Гарри зиму не любит лишь из-за этого: слишком сложно различить людей под слоями одежды. И даже когда кажется, что заржавел, что навыки притупились, он осознает всё же с неким неудовольствием, что всё тот же. Что моторчик в груди ещё работает, заточенный на борьбу, но за неимением возможности разойтись на свободе, он изливает свою тоску в музыке, что теперь для него так же легко как дышать. Очередное декабрьское утро встречает Шейна лёгкими звонкими звуками клавишных аккордов — кажется, Лиана учится играть на пианино в то же время как учится говорить, и папа Гарри эту её учёбу активно поощряет. Шейн валяется в кровати без малейшего желания вылазить из тепла пухового одеяла, а факт того, что утро это воскресное, ничуть не помогает. Он хлопает глазами, недолго думая, и посылает голос куда-то в сторону двери: — Harry!.. Пианино стоит далеко, в кабинете, до которого звук должен преодолеть просторную гостиную, но Шейн почти сразу слышит шаги и расплывается в улыбке. — Солнце встало? — улыбаются ему из дверного проёма, и Шейн мотает головой, не в силах избавиться от широкой улыбки на собственном лице. — Пока лежит, и ему нужна твоя помощь. Гарри тихонько ласково фыркает, и Шейн протягивает к нему руки, но тут же ойкает и заливается смехом, когда его обхватывают прямо поверх одеяла и начинают тискать, пытаясь, видимо, защекотать. — Гарри! — он стучит по чужой спине и чувствует тёплое дыхание на своей шее, а лучики зимнего солнца подглядывают за ними в окно. Когда-то они оба боялись привыкнуть к этим чудесным, таким обычным будням, боялись осознать, что можно вот так — без оглядки, просто и искренне, и что за это ничего не будет. — Кофе? Шейн довольно кивает и принимает поглаживание тёплой ладони по голове, затем поцелуй в лоб, и всё же даёт вытянуть себя за руки из кровати. — К полудню пойду в таверну. Ганс хочет обсудить новогодний концерт. От рождественского я отказался. — Я бы посмотрел. — Ну вот на новый год и посмотришь. — Хм-м-м. Шейн целует Лиану, поднимая на руки, уже чистенький и умытый, слушая, как мистер кролик сегодня научился исполнять на пианино «этюд». Это слово она повторяет раз двадцать, старательно выговаривая, и её родители понимающе переглядываются, не позволяя себе рассмеяться.

***

— Приходите, поужинаем. Гарри смотрит в окно таверны, уже знакомой до каждой полосочки на деревянных брёвнах. Он уверен, что Шейн на другом конце провода тоже переводит взгляд на темноту за окном, в которой лишь ярко светит фонарь на их крыльце, улыбается и откладывает в сторону книгу. Гарри улыбается в ответ на тёплое «собираемся». За его окном яркие уличные фонари освещают заснеженные улицы, по которым ходят довольные, тепло укутанные люди. Кто-то из них на эти праздники посетил Банф впервые, а кто-то проводит здесь каждую зиму. Этот город Гарри уже может назвать своим, пусть он чётко осознаёт: однажды они уедут и отсюда. Он стоит перед окном, наблюдая, засунув руки в карманы джинс. В камине потрескивает огонь, пахнет жареным мясом с картошкой, стучат приборы и смешиваются голоса. В окне отражается зал с массивными столами и каждый сидящий за ними человек, но в нём же видно и уличные фонари и блестящий под их светом снег, создавая волшебное ощущения слияния двух миров — тёплого и холодного, внутри и снаружи. Звенит дверной колокольчик, и взгляд смещается на зашедшую фигуру, чей тёмный пуховик плохо отражается на оконном стекле, заставляя отчего-то с раздражением захотеть обернуться. Гарри ловит это чувство с некоторым удивлением, вслушивается в него, и осознание неприятной змейкой сползает по груди — чувство слишком знакомое, неподходящее этому светлому месту. Всё случается одновременно: грохот выстрела, женский вскрик и звон вдребезги разбитой люстры, и у Гарри нет времени подумать, успел бы он что-то сделать, если бы не сидел два года как послушный мальчик — он кидается к мужчине у входа, выхватывая из сапога складной нож. — Ганс! Всех к запасному выходу! Этого парня Гарри не знает, пусть даже лицо его скрыто медицинской маской, а на голове капюшон, он помнит каждые глаза, которые встречал прежде. Подобные безумные глаза, абсолютно уверенные в своей силе, он видел у других, но именно эти — маленькие и тёмные — ему незнакомы. Зато отлично знаком пистолет в его руке — наверное самый популярный в Америке и легко доступный в магазинах Glock. — Куда собрались?! — ревёт мужчина, к разочарованию Гарри оказавшийся на пару сантиметров его выше и явно шире в плечах. — Не стыдно слабых запугивать? — ухмыляется, и чувствует с затаённой радостью до боли знакомый адреналин и что-то очень важное за спиной — то, что нужно защищать, отзывающееся топотом убегающих ног. Ещё несколько раз грохочут выстрелы, но Гарри мельтешит, не давая прицелиться, лязгает металл, сталкиваясь. Мужчина, может, и крупнее, вот только Гарри быстрее и опытнее. — Я звоню в полицию! — отважно кричит Ганс ломающимся голосом, последним исчезая во внутреннем помещении. Шотландец в курсе, что под стойкой у него припрятано ружьё, вот только с таким количеством посетителей в перестрелку лучше не ввязываться, и он даже благодарен хозяину таверны за его сообразительность. Но сколько бы выпадов Гарри ни делал в попытке выбить оружие, нападающий не поддаётся, позволяя оставить лишь несколько порезов на рукавах пуховика. Каждый раз пистолет ловко уворачивается, а другая рука так и стремиться наподдать Гарри в ответ. — Похоже, ты не за кем-то конкретным пришёл, — Гарри прекрасно знает, как его хитрый оскал бесит противников, а сейчас ему главное выведать, не идёт ли опасность за ними по пятам, или это лишь очередной выверт судьбы заставил вспомнить давно не использовавшиеся навыки. — Да что ж ты за скотина?! — мужчина явно не намеревается отвечать, ещё пару раз выстрелив мимо. — Это я-то тут скотина? Гарри нравится замечать, как его противники в определённый момент схватки вздрагивают и словно собираются в комочек, инстинктивно пытаясь защититься. Догадывается, что всё дело в его выражении лица и чём-то тёмном и кровожадном в глубине глаз. Но в этот раз враг ему достался настойчивый. Может, всё дело в безумстве, а, может, тоже в каком-никаком, а опыте. Пистолет резво суётся в карман, да и по подсчётам Гарри в нём осталась последняя пуля. Зато теперь оба тяжеленных кулака с нечеловеческой скоростью несутся ему в живот и в голову. — Если б только не ты, я б их всех!.. Значит, не за Шейном и Гарри пришёл этот бугай. Но на раздумья о том, что будет потом, времени нет. Ни как он будет оправдываться перед полицией, ни что именно следует говорить, да и как бы вообще вспомнить, что там у них за предыстория… От пропущенного удара темнеет в глазах, но рука на автомате режет вверх, и что-то мокрое прилетает на тыльную сторону ладони вместе со сдавленным хрипом противника. Гарри уворачивается от удара в голову, взгляд вылавливает кровь на чужом предплечье — значит, туда приземлился его нож. Гарри с удовольствием перерезал бы ему глотку, но проблем тогда не оберёшься. Но даже так скотина хорош в ближнем бою. Зачем ему тогда пистолет? Гарри скрипит зубами. Вот был бы у него самого сейчас огнестрел, разговор бы вышел короткий. Одна пуля. Да, одна пуля в чужом глоке, что в правом кармане пуховика. Всего одной хватит за глаза. Оправдаться самообороной? Начнут ли копать? А Шейн и Лиана? Раньше всё было гораздо легче. Выбор был легче, но никак не жизнь. И осознание этого отчего-то придаёт сил. От следующего пропущенного удара хрустит челюсть, но, кажется, держится. Кровь из носа заливает свитер, но Гарри ухмыляется — его рука в чужом кармане нащупала то, за чем он охотился. Выстрел в ногу в упор и душераздирающий крик, а затем — оглушающая тишина. Мало кто с раздробленным пулей коленом и сожжёнными нервами сумеет остаться в сознании. Гарри оглядывается и вздыхает. Разбитые бутылки за стойкой, да разбросанные повсюду стекло и древесные щепки напоминают декорации к фильму. Он бы никогда не подумал, что знакомое ощущение тяжести в руке станет для него почти что родным и таким успокаивающим. Его привычка носить перчатки никуда не делась, чему он сейчас безумно благодарен — на оружии не останется отпечатков. Надо лишь уговорить Ганса сказать, что камера наблюдения была выключена… В глазах плывёт. «Хоть бы второй глаз не прикончили» — мелькает не такая уж глупая мысль, но этот самый глаз щурится, привыкая к вечерней темноте, стоит Гарри выйти наружу, через запасной выход, как и все — перед главным сейчас столпились зеваки. Он чувствует, как усталость заполняет всё тело вместе с тем, как громче и ближе становится звук полицейской сирены. Удивительно. Раньше этот звук лишь преследовал его, убегающего, а сейчас приносит странное успокоение. Как и знакомые тёплые руки, в которые он позволяет себе упасть, как и голос, обеспокоенный, но любимый. — Где Ганс? — шепчет Гарри, пока Шейн обеспокоенно ощупывает его голову. — Тут, рядом. — Пожалуйста, скажи им, что камеры были выключены. И, если можешь, отдай копию Шейну, а свою удали. Тяжкий вздох приходит в ответ. — Придётся поторопиться, — звучит усталый голос Ганса, и шаги оповещают о том, что тот припускает в таверну. Всё-таки на него Гарри навешал правильный ярлык.

***

— Вы мои друзья, да и Райан тот ещё супергерой, чтобы его подставлять. Но будете должны мне выпивку, ясно?! Шейн улыбается и много раз благодарно кивает. Сорокалетний холостяк Ганс, возможно, первый и единственный их друг с момента расставания с пиратами Исэна. И пусть он родился и вырос в Банфе, что-то в его поведении заставляет поверить в нечто большее, что ему довелось пережить. Пожалуй, когда-нибудь они его спросят. Как и он их. — А мужик этот типичный чокнутый стрелок. Но я, конечно, пересрался. Это сейчас они могут посмеяться над этой ситуацией. Но если бы в тот момент Гарри не было в таверне… — Его летом девушка бросила, как раз когда они в Банфе отдыхали, вот он страдал-страдал, да и придумал, что это не он плохой, а мир прогнил, и всех надо порешить. А ведь в охранной компании работал. Шейн кивает отрешённо, глазами наблюдая, как медсестра подаёт Гарри таблетки, которые нужно принимать после ужина. Но состояние Гарри — последнее, о чём стоит переживать. Теперь «Райан Даглас» фигурирует в полицейских отчётах как нанесший тяжёлое увечье подозреваемому, пусть и в качестве самообороны. Кажется, что ничего страшного, но для них же лучше не светить новыми именами. Притвориться, что всё вышло абсолютно случайно, получилось легко. Сбежавшие из таверны посетители практически ничего не запомнили кроме того, что мужчина в чёрном пуховике был нападавшим, а темноволосый парень в свитере бросился ему наперерез. Шейн волновался, не наблюдал ли кто слишком пристально за окнами таверны в то время, как там дрался Гарри, и не показались ли его навыки слишком необычными. Но после просмотра записи с камер не мог не подумать: Всё-таки больше всего ему идёт битва. Гарри абсолютно такой же адреналиновый маньяк как Шейн. «Надеюсь, Лиа это не унаследовала» — достаточно разумная мысль в такой ситуации. И всё же… Если Шейн ещё сможет в будущем полетать, то чем будет заниматься Гарри? Ведь раз всё понял после этого инцидента Шейн, наверняка всё для себя понял и Гарри. — Спасибо, что подбросил, Ганс. Если надо будет помочь прибрать таверну, только свистни. — Господи, вы и так постоянно помогаете, а без Райана ни меня, ни таверны могло уже и не быть. Отдыхайте. Шейн кидает последний взгляд на красные фары уезжающего пикапа, но тут же застывает, стоит руке Гарри крепко вцепиться в его локоть. — Ну, привет, ребятки. Шейн удивлённо поднимает голову. Доктор Эдвин, секретарь мэра, спокойненько прислонился к перилам их крыльца, выдыхая облачка пара. — Понимаю, что некрасиво без спроса заваливаться в гости, но, может, уделите пару минут? — Ещё скажите, что вы ЦРУшник. Доктор дружелюбно посмеивается настороженности в глазах напротив и с неудовольствием чувствует пробежавший по позвоночнику холодок от взгляда зелёного глаза. — Я именно тот, кем вы меня знаете. Бывает, конечно, приходят запросы разного содержания, но вас в них никогда не было. Надеюсь, что и не будет. Эдвин подмечает быстрый перегляд пары и то, как чуть сильнее прижимает к себе дочь Шейн. Гарри ведёт подбородком. — Давайте зайдём. Он прикидывает, на что способен с текущими ранениями и как быстро достанет припрятанный пистолет, пока Шейн как ни в чём ни бывало предлагает гостю чай, но тот лишь мотает головой. — Я ненадолго. Просто захотелось поговорить, вы ведь всё-таки уже не раз выручаете. Он опускается на предложенный ему стул, положив один локоть на спинку, и цепким взглядом оглядывает пару. Тем самым взглядом, который Гарри давно заприметил, который и дал повод для очередного ярлыка — мужчина тренированный и явно не простой. — Простые люди сюда просто так не переезжают, — словно в ответ на его мысли. — Райан замечательно сражается, а Лоренс умеет водить вертолёт. Напрашивается вывод, что вы, скорее всего, дезертировавшие военные, раз пришлось скрывать прошлое. Взгляд в сторону, затем прямо на Шейна, словно прожигая насквозь, а потом на Гарри, на чьём лицо явный гнев — никто не смеет так смотреть на его половинку. Эдвин не может не усмехнуться. — Вот только не одни военные у нас способны на такие подвиги. И кому как не мне это знать. В голове Шейна проскакивает мысль: а ведь он не побоялся прийти сюда в одиночку даже зная, на что способен Гарри. — Я был детективом уголовного розыска в Новой Зеландии. И Гарри, и Шейн понимают: сейчас их проверяют на доверие. Но почему-то и этот прямой взгляд, и сказанные слова, да и сама атмосфера вызывают лишь приятную ностальгию. С ними такое уже случалось. — Без особой поддержки со стороны мне оказалось очень легко состряпать обвинение, когда я перешёл дорожку местной мафии. Мне удалось бежать в Канаду и удивительно повезло найти здесь второй дом, где люди считают меня хорошим человеком. Кажется, доктор Эдвин нашёл в их глазах то, что там искал. — Поэтому и я научился не смотреть на прошлое других. Я оцениваю лишь то, что вижу перед собой. Конечно, и я могу ошибаться. Но я вижу, как вы любите друг друга и дочку. Его губы искривляет добрая усмешка. — И я вижу, что Банф — не ваше. Вы птицы другого полёта. Мне было легче наконец-то освободиться. Мне нужен был небольшой город с простыми искренними людьми. Здесь я почувствовал себя гораздо счастливее чем прежде. Но вы ведь хотите чего-то другого? — Мне нравится Банф. Гарри косит взгляд на Шейна, чьи голубые глаза всё чаще стали приобретать то же серьёзное выражение, что и на миссиях, и он уже не может обманывать себя — таким Шейн нравится ему даже больше чем его любимая домашняя версия. — И мне нравятся небольшие города, но, наверное, мы слишком привыкли кочевать. Я хочу жить и в большом городе, и в среднем, и на юге, и на севере. Побывать во всех возможных странах и увидеть как можно больше. Такой уж у меня характер. У меня нет какой-то великой цели, я просто хочу заниматься тем, что мне нравится, с людьми, которые мне нравятся. Просто сейчас это невозможно, — взгляд, кинутый ненароком на Гарри, нежный и немного печальный. Но доктор Эдвин кивает. — Кажется, я в вас не ошибся. У него тоже есть свои ярлыки. — Вы… расскажете остальным? Он пожимает плечами и поднимается на ноги. — Расскажу Ноду, если понадобится. Всё-таки мэр должен знать, что за людей он ведёт. А без надобности не вижу причин болтать. Доктор Эдвин подмигивает, вызывая удивление на лицах хозяев дома, и улыбается. — Может, как-нибудь пропустим по стаканчику и порассказываем интересных историй, а теперь мне пора. Да и время недетское. Он машет на прощанье рукой, и только когда за ним захлопывается входная дверь, Шейн осознаёт, что был полностью обезоружен ласковой улыбкой, которую тот адресовал Лиане. — Дедушка из него выйдет отменный, — вздыхает Гарри, уложив дочку спать. — У него же есть дети? — В Калгари живут вроде. Подашь ноутбук? Шейн осуждающе приподнимает бровь. — Больным нужен покой. — Глаз потерять — вот это да, вот это болезнь, а это, пф… Гарри смеётся, получив лёгкий шлепок по плечу — всё-таки Шейн не рискует сильно его трогать. И ноутбук всё же кладут рядом с ним. — Я выключаю свет. Если будешь мне мешать, загрызу. — Конечно, солнце. Шейн закатывает глаза в ответ на хитрющую ухмылку, но всё-таки целует мужа перед сном. А когда утром открывает глаза, рядом уже никого, а из кухни разливается великолепный аромат овощного омлета. — И куда вскочил-то?.. — бурчит недовольно скорее для виду. Он зевает, когда выходит в общую комнату, и наклоняется поцеловать Лиану, сидящую на детском стульчике, болтая ногами. Гарри отворачивается от плиты, послушно ожидая своей очереди. На обеденном столе раскрытый ноутбук рядом с кружкой кофе. — Смотрел запись драки? — чмокает его Шейн. — Ага. Кажется, я ещё вполне неплох. Шейн улыбается и собирается уже идти в ванную, но невольно замирает от слов: — Я прочитал твой конец. Да, на этом же ноутбуке он пишет свою книгу. Смущённо он почёсывает щёку и почему-то не хочет смотреть мужу в глаза. — Я попытался представить… Что было бы, если бы мы вновь собрались. — И я очень надеюсь, что ты ясновидец. Шейн удивлённо поднимает взгляд и всё же сталкивается с глазами, своей теплотой заставляющими раскраснеться и почувствовать себя на самом деле любимым. — Я буду жить с надеждой, что именно такое будущее нас ждёт. Чистое и искреннее, как твоя душа. Как твои мечты и надежды, что ты вложил в эту книгу. Утреннее зимнее солнце снова подглядывает в домик на окраине Банфа, что в канадской провинции Альберта окружён живописными скалистыми горами, сейчас покрытыми снежными шапками. Оно любит смотреть, как молодой ещё парень со светлыми волосами нежно обнимает своего супруга, в чьих глазах вечная привязанность и искренняя любовь. Солнышку нравится, как смеётся их дочь и как оба они лелеют её и заботятся о её будущем. Ему тоже интересно, куда это семейство отправится дальше и куда заведёт их судьба. Но пока всё, что они могут — это, пытаясь приблизиться, продолжать идти.