Мартини

— Нам пиздец. — Да что случилось то? — Салли уже начало это раздражать. — Моя м-мама, он-на видела… нас… вчера, — шатен говорил с дрожью в голосе, явно нервничал. — Ладно тебе, — Фишер похлопал друга по плечу, присаживаясь рядом. — Все будет хорошо. Лиза — милая женщина, она поймет нас. — Да, она милая женщина, но когда дело доходит до ориентации… Мама говорила это болезнь и таких людей не должно существовать. Она ненавидит их, а теперь и меня, — Ларри закрыл лицо руками. — Это конец. Фишер обнял папатлатого, прижимаясь к нему всем телом. — Уже жалеешь о вчерашнем? — спросил голубоглазый с грустной улыбкой. Джонсон резко дернулся, посмотрел на синевласку и ответил, четко выговаривая каждое слово: — Я никогда об этом не пожалею. — Так и кто мы теперь друг другу? — Ну, если ты не против пара? — Если посмотреть с другой стороны, то это я до тебя домогался, — посмеялся Салли. — А теперь мы с тобой официально состоим в отношениях. — Ага, — металлист снова поник. Мысль о том, что с ним сделает родная мать не давала покоя и Фишер это заметил. — Ладно тебе, расслабься, — произнес он. Ларри сидел на краю кровати, поэтому протезник сел сзади шатена, обхватывая его талию ногами. Салли убрал волосы парня с шеи и начал делать плавные движения руками от нее до плеч, изредка спускаясь к спине. — А ты не плохо массаж делаешь. — проскулил патлатый. Вскоре все движения сошлись на одном поглаживании шеи. — Знаешь, Ларри, — произнес синевласка. — Ты столько засосов на мне оставил. Можно тебе хоть один поставить? — Да, конечно, — без раздумий ответил Джонсон. На шею тут же посыпались легкие поцелуи от его принцесски. Когда голубоглазый почувствовал, что шатен полностью расслаблен, то он выбрал место рядом с мочкой уха (там же где и Ларри ему засос поставил) и прикусил чувствительную кожу, посасывая ее. Секунд 15 и все было готово. Но Фишер не стал на этом останавливаться, продолжая целовать тело Джонсона. — Сал, хватит. Тебе вчерашнего не хватило? — А может и не хватило, — ответил Фишер на секунду оторвавшись от патлатого. Последний начал отталкивать его от себя. — Успокойся, сейчас мать придет, а мы опять этим занимаемся. Да и я еще в боксерах. — Не волнуйся, я сейчас их сниму, — Салли повалил на кровать своего парня, но тот кое-как его отодвинул. — Хватит, серьезно. И так проблем по горло. — Ладно — ладно. — Фишер слез с кровати, а Ларри смог спокойно одеться. Звон ключей. Поворот замка. Скрип двери. Вот и Лиза дома. Джонсона охватил ужас и паника. Руки затряслись, а на лбу выступил холодный пот. — Все будет хорошо. — прошептал Салли. — Обещай мне, что на моей могиле напишут, что я был хорошим человеком. — за эти слова Джонсон получил подзатыльник. — Ларри, ты дома? — крикнула Лиза с кухни. — Чел, я пойду, а ты тут посиди, — сказал Ларри и скрылся за дверью. Крики. Оры. Кажется Джонсона даже ремнем избили, но через 30 минут он вновь пришел в свою комнату с улыбкой до ушей. — Ты чего лыбишься? — спросил Сал с удивлением. — Или Лиза из тебя последние мозги выбила? — Да нет, — отмахнулся тот. — Просто все обошлось. — А по тебе и не скажешь. И Фишер был прав. Взъерошенные волосы, бордовый след от руки на лице, красные, видимо от слез, глаза — все намекало на то, что побоище было жуткое. — А где Лиза? — Ушла на работу. — Понятно. Ну так что? — Она приняла нас, — сказал Ларри и улыбнулся еще шире. А что ей оставалось делать? Естественно принять ориентацию сына и отпустить их с миром. Тут Фишер подошел к шатену и произнес: — А ну-ка повернись, — Ларри бесприкословно выполнил его просьбу, после чего голубоглазый поднял футболку и увидел на ней еще больше красных следов. — Охуеть. И ты еще говоришь, что все обошлось? — они сели на кровать и патлатый ответил: — Да, а так я думал она меня в детдом сдаст, или откажется, или интернат, или армия, или на улицу выгонит, или… — Я понял, понял, — остановил его синевласка, спрашивая: — Значит, теперь нам ничего не мешает? — Нет. — Вот и хорошо, — сказал Фишер, впиваясь в губы металлиста и обнимаяя его. — Ай, — прошипел патлатый. — Ты чего? — Хах, спина болит. — Горе ты мое луковое. Может тогда еще мартини? — Я не против.