Повод

      — Пап?       Сара никогда не была жаворонком, и легкой на подъем ее тоже не назвать, но необычная тишина в доме Вильямсов субботним утром ее по-настоящему насторожила и заставила вылезти из кровати по ощущениям куда раньше привычного.       — Тоби? Карен? Вы в столовой?       Ступени и поручни, будто прогретые невидимым солнцем, отказывались привычно поскрипывать, отчего старый дом был заполнен какой-то абсолютной тишиной. Как же она скучала по Мерлину, вот уж кто, а любимый пес давно бы встретил ее задорным лаем, отчего бы Карен непременно высказала пару едких комментариев, что собаке самое место в гараже, и тогда бы уже отец вынужден был встрять в привычную перепалку между ней и мачехой, а Тоби, лишенный внимания, всенепременно бы заплакал. Сара хмыкнула, вспомнив те шумные времена. Правда, скучала она только по Мерлину.       — Где же вы все...       В столовой никого не наблюдалось.       Она бросила взгляд на старинные часы с боем, которые замерли еще неделю назад на часе дня, но мастер все никак не мог отыскать необходимую шестеренку, потому она просто проигнорировала этот факт, хотя на секунду сердце замерло, стоило вспомнить про тринадцатый час на циферблате. Как замирало каждый раз, когда она смотрела на них на этой неделе. Но это были просто старые часы.       Сара вздохнула, улыбнувшись уголками губ, и с новым энтузиазмом принялась искать близких, которые сегодня уж точно не могли никуда исчезнуть, а вот устроить сюрприз — запросто. Призывно распахнутая дверь на задний двор, в которую заливались слепящие лучи солнца вперемешку с благоуханием не так давно распустившихся роз и трелями птиц, не оставила ей другого выбора, кроме как, хихикая, отправиться навстречу приключениям. Пускай босиком и в пижаме.       Стоило ей подойти к порогу, как внезапный порыв ветра всколыхнул шифон штор, заставив ее зажмуриться и буквально продираться к слепящему свету. Но вот она сделала шаг, еще и еще, а выпутаться никак не получалось, а свет, становясь все ярче, вместо ослепительно-белого сгустился до ровного рыжего сияния, и больше она не ощущала запаха роз, а только щекочущий ноздри запах выжженного луга и дорожной пыли. В пятку впился камушек, которого никак не могло быть на террасе их дома. Как и горячего песка, в который проваливались пальцы.       Сара распахнула глаза и ахнула. Она стояла на холме, а перед ней раскинулись бесконечным калейдоскопом движущиеся стены и переходы ее самого большого страха и несбыточной мечты — Лабиринта. Она даже ущипнула себя, но кроме как намека на будущий синяк — ничего не изменилось. И именно в этот момент ее окутало мягкими и едва слышными словами:       — Ну здравствуй, прелесть.       — Джарет?!       Она крутанулась так резко, что камушек должен был впиться уже до крови, но под ногами вместо песка и мелкого щебня вдруг оказался лишь теплый и мягкий мох.       — Меньше всего на свете я бы хотел стать свидетелем твоих слез, — ответил он на ее немое недоумение, пока мерцающая волшебная сфера, подскакивая на кочках, прокатилась мимо ее ног, и выжженный луг налился жизнью, сменив тусклый желтый на сочный и пышущий жизнью зеленый.       — Какого черта? Я тебя не звала.       Сара, ошеломленная и напуганная, как и в шестнадцать, за словом в карман не лезла. Но один урок она усвоила на отлично — бдительность с Королем Гоблинов терять нельзя ни на миг, поэтому вместо того, чтобы озираться по сторонам, уставилась на своего давнего соперника. Джарет ничуть не изменился, разве что смотрел на нее с каким-то триумфом, будто на этот раз все козыри были у него на руках.       — Неужели, прелесть?       Он не говорил, нет. Никто в ее жизни не умел произносить слова так, как это делал Джарет. Его слова лились, тягучие, липкие, сладко-убаюкивающие, наполняющие пространство без остатка и выжигающие кислород, что дыхание сбивалось. Он сделал шаг ей навстречу, и больше всего на свете Сара хотела отступить, но почему-то не могла. Его движения такие же — плавные, бесшумные, царственные и хищные одновременно, но дело было не в них, а в его глазах, бездонных, магнетических, почти магических, которыми он буквально приковал ее к месту. И если бы не его ухмылка, она бы точно решила, что ей несдобровать.       — Уверяю тебя, Сара, я здесь только потому, что ты сама меня призвала. Взгляни!       Он бросил ей волшебную сферу, в которой тут же забилось в завихрениях видение. Там была она, а рядом папа, Карен и Тоби. Улыбки на их лицах различались благодаря трепыхающемуся свечению, исходящему от свечек на торте. «Я хочу...» — послышалось из сферы, а дальше тишина и пустота.       И тут Сара вспомнила. Это было буквально вчера. Ее день рождения и этот самый торт. И то самое желание.       — Но я загадала поездку в Палм Бич! — возмутилась она тут же, и сфера осыпалась блестками.       Джарет, подошедший совсем близко, снисходительно улыбнувшись, все же рассмеялся:       — О, прелесть, ты можешь и дальше обманывать себя, считая, что верх твоих мечтаний — это соленая вода и грязный песок, но я точно знаю, чего ты пожелала в самой глубине души.       Он снова наколдовал сферу, которая принялась перекатываться по его ладони вдоль и поперек, петляя вокруг руки и застывая на кончиках пальцев, противореча любым законам физики, но не магии.       — Я абсолютно точно не мечтаю о тебе, Король Гоблинов!       Его улыбка слетела, стоило ей произнести эти слова, но Джарет не был бы собой, не сумей вывернуть что-либо себе на пользу:       — Пока не мечтаешь, прелесть, пока, — он как ни в чем не бывало протянул ей руку, — пойдем.       Сара вздернула бровь, окинув его недоверчивым взглядом.       — Брось, Сара, ты же любишь приключения и не пасуешь перед опасностью.       — Умеешь воодушевлять, знаешь ли.       Он снова рассмеялся, но вскинул руки в примирительном жесте, отчего волшебная сфера лопнула мыльным пузырем:       — Никаких фокусов, даю свое слово.       — Слово трикстера?       Джарет склонил голову, отчего пряди его торчащих во все стороны волос защекотали ее лицо, и прошелестел ей на ухо едва слышно:       — Слово поверженного короля.       И было в его словах и последующем взгляде что-то такое, что она просто не захотела противиться ему. Впервые в жизни она была по-настоящему уверена в своей силе и власти над ним. И впервые его компания была приятной. Многообещающей.       Она скучала по нему и по этому месту. Скучала по настоящим приключениям. Скучала по магии и сказкам. Она выросла, но в глубине души мечтала о большем, чем обыденная человеческая жизнь.       Сара нахмурилась от толики досады, осознавая, чего ей не хватало в жизни, но в то же время ощутила прилив уверенности, потому просто вложила свою руку в протянутую ладонь.       И стоило ей прикоснуться к Джарету — впервые на ее памяти его руки не были затянуты в перчатки, — как по телу прошлась волна электрического разряда, наполняющего ее чувством беспредельных возможностей и желаний, будто она дотянулась до самого солнца или магии.       — Видишь, прелесть, никаких фокусов.       Ее обдало волной теплого воздуха, а на щеку прилетела пара капель. Воздух сменился, и вместо душистых трав запахло водой, солью и водорослями.       Сара ахнула, крутанувшись на месте, а ступни снова начали утопать в песке — горячем и мелком. Перед ней раскинулась бесконечная синь океана, тающая в мареве солнечной дымки где-то на горизонте.       — Мы на Палм Бич!       Джарет рассмеялся, и ее шею обдало дыханием, которое в этом влажном и горячем воздухе буквально прилипало к коже.       — Не совсем, прелесть, там слишком грязно, и шумно, и людно. Но это соленая вода, и песок, и...       Она не дала ему договорить, а безбоязненно обняла. Джарет замер.       — С днем рождения, Сара, — ответил он спустя, казалось, вечность, невесомо положив руки ей на спину.       Новый порыв ветра донес до них еще больше капель, и она уже не могла стоять на месте.       Сара высвободилась из объятий, наверняка изрядно покрасневшая, но ей было все равно. Смеясь, она принялась раскидывать песок ногами, пока не бросилась вприпрыжку к самой кромке воды. Накатившая волна облизнула ее по щиколотки, и температура была идеальной, как и все вокруг. Не задумываясь, Сара сделала уверенный шаг вперед и остановилась, лишь когда оказалась в воде по колено. Она оглянулась.       — Боитесь намокнуть, Ваше Величество?       Джарет стоял все там же и лишь наблюдал за ней, не отрываясь, полностью игнорируя слепящее солнце, будто оно меркло по сравнению с ней.       Он не ответил, и она решила это исправить, дождавшись новой волны и со всей силы зачерпнув воды и брызнув в его сторону, заставив его отпрыгнуть с не присущим монаршим особам возмущенным возгласом: «Эй!»       И это его возмущение, недовольный взгляд и волшебная нереальность всего происходящего заставили ее смеяться. Смеяться так, как она давно не смеялась. И вот Джарет еще стоит у кромки, недовольно уперев руки в бока, прожигает ее взглядом, и вдруг сам заражается ее смехом, поддавшись сначала простой улыбке, а потом и собственному хохоту, заливистому, безмятежному, такому настоящему и теплому, совсем по-человечески и даже как-то неловко пытается скинуть сапоги и уже сам бежит за ней, брызгается водой и грозится повалить ее в воду. И все это время они смеются.       — Все, все, сдаюсь!       Сара, запыхавшаяся, мокрая, попыталась выплюнуть прядь волос, налипшую на лицо, и выкрутиться из его рук, держащих ее теперь куда увереннее и крепче, чем какие-то минуты назад.       — Я принимаю вашу капитуляцию, мисс Вильямс.       На его лице заиграла искренняя улыбка, он был так близко, что воздуха попросту не хватало, а солнце слепило так, что она зажмурилась. По щекам скатилось его дыхание от едва различимого шепота из слов на неизвестном ей языке, его теплые пальцы коснулись подбородка, заставив поднять голову еще больше навстречу солнцу и ему, а затем касание губ, легкое, невесомое, подобно касанию пера.       По телу снова прошлась волна, но вместо ощущения всемогущества ее накрыло головокружение и чувство падения в бездну.       Сара резко схватила воздух ртом и распахнула глаза.       Она была в своей спальне, ветер бодро колыхал занавески на распахнутом окне у изголовья ее кровати, а дом был наполнен привычными и знакомыми звуками — Карен что-то готовила, судя по лязгу металла и вою сливных труб, пока Тоби, видимо, на пару с отцом воевал в гостиной.       Сара была уверена, что это просто сон: легкое дыхание, скатившееся по щеке, призрачное прикосновение губ, невнятный шепот; правда, утро развеяло любые сомнения — вымыть бесконечные блестки из волос было почти нереально, а стереть с губ и подавно.