В отсутствии чувств тонуть

      Всё вышло спонтанно. Резко, неожиданно, точно захлестнувшие волны океана в свирепый шторм. Хлоя совсем не ожидала, что Коннор затащит её в пустой кабинет, усадит на край стола и примется раздевать.       Не ожидала задранную до живота юбку, порванные колготки, сдёрнутое в сторону бельё. Отлетевшие верхние пуговицы блузки. Натянутый, намотанный на кулак галстук. И жаркие жадные поцелуи. Особенно их.       Хлою выцепляет реальность, больно жалит под рёбра, шипя и скалясь.       Это безумство – трахаться в незакрытом кабинете биологии, среди скелетов, микроскопов и растений. Два жадных школьника, сцепившихся, как оголодавшие волки в смертельной схватке за ослабевшую жертву. Не замечают, как сгрызают друг друга, обгладывая кости. Хлоя уверена, со стороны это выглядит дико, пугающе.       Прежде её бы подобное оттолкнуло.       Теперь плевать.       Хлоя пальцами сминает лацканы пиджака, зная, что времени раздеться у них нет. Они целуются остервенело, безумно, вылизывая губы и кусаясь на опасной грани, почти до крови, до синяков. Коннор грубо сжимает её грудь сквозь ткань, второй ладонью пережимая горло.       Его губы мягкие и влажные, но целует он резко, пылко, яростно, низко постанывая и собственнически рыча. Хлоя, пытаясь дышать, лихорадочно шарит руками в поисках ремня. Цепляет за пряжку, дотягиваясь дальше. После нескольких попыток ей удаётся вслепую расстегнуть ремень и дёрнуть молнию вниз, перед этим отстегнув пуговицу.       Руки ползут вверх, оседая на плечах для упоры. Наигравшись, Коннор отпускает горло, позволяя Хлое дышать, и тут же склоняется, чтобы слизать алые следы от своей жёсткой хватки. Те не исчезают, но мысль о том, как полосы растворяются под лаской горячего языка, приятно искрит в области паха, скручивая удовольствием и свирепой, безжалостной похотью.       Хлоя шумно выдыхает, руками оплетая шею и прижимая Коннора ближе, теснее к себе. Она считает. Отсчитывает минуты. Не отдаёт себе в этом отчёт, но реальность всё ещё возражает, возмущённо отщёлкивает секунды на часах. И она считает, готовая ко всему.       Зарывается пальцами в каштановые волосы, несильно оттягивая. Тяжело дышит, усердно стараясь не стонать.       Наша самая прилежная ученица.       Но не стонать – невыполнимая задача, когда умелые ловкие пальцы принимаются оглаживать внутреннюю сторону бедра, опасно близко к пульсирующему возбуждением клитору.       Талантливая, старательная – прирождённая певица.       Хлоя не видит, но знает, что второй рукой Коннор приспускает брюки и трогает себя. Её же готовить не собирается.        Лучшая подруга, ей можно рассказать обо всём.       Коннор только коротко целует её в губы и выжидательно смотрит. Усмехается, когда она тянется в карман пиджака, вынимая презерватив и разрывая пакетик по вычерченной отличительным цветом полосе.       Моя невинная дочурка. Не такая, как остальные.       Хлоя жалобно стонет: пальцы всё же несколько раз с силой проезжаются по клитору сквозь влажную ткань трусов. Коннор снова оттягивает их вбок, принимаясь наскоро раскатывать латекс по каменно твёрдому члену.       Хлоя считает.       Это безумство.       Он пристраивается, вжимаясь так близко, кусает, целует. Горячо выдыхает в приоткрытые губы, закусывает себе нижнюю и, неотрывно смотря в пылающие жаждой глаза, толкается вперёд, прожимаясь до упора, до самого конца.       Мир стремительно распадается на атомы.       Разваливается на части, крошится, рушится, исчезает. Есть лишь они.       Во рту горчит.       Коннор не теряет ни секунды: ритмично двигает бёдрами, губами ловя сдавленные выдохи и стоны. Хлоя их не контролирует. С этого момента она уже ничего не контролирует. Не считает, не надеется, не боится.       Ей по-настоящему хорошо.       Хлоя сбрасывает тяжёлые туфли, сцепляет ноги за спиной Коннора, пятками упираясь в поясницу, и стонет ему в губы.       Коннор тут же затыкает её поцелуем, нагло проталкивая язык в рот. Она целует в ответ, ненасытно, безудержно, чутко. Благодарно стонет в раскрытые губы и цепляется подбородком за плечо, выдыхая сквозь сжатые зубы.       Коннор раскладывает её на столе, позволяя лечь на спину, хватает под бёдра и дёргает на себя, вновь проникая, плавно покачиваясь и набирая темп.       Солнечно-золотистые волосы рассыпаются по парте густым озером. Карие глаза восхищённо впитывают жаркий образ.       Большое светлое чувство (такое же большое, как её грудь, и такое же светлое, как его волосы) вплетается, сцепляясь с животной, звериной дикостью, в каждое мощное движение напряжённых бёдер.       Коннор протаскивает её спиной по парте, и Хлоя закрывает глаза, искусывая губы и надрывно мыча. Щёки, шею и грудь с затвердевшими, торчащими сквозь тонкий кружевной лифчик сосками, обливает дьявольской алой краской. И всё горит. Особенно там, где меж доверчиво разведённых ног в неё с хлюпаньем вталкивается налитый кровью член. Там остро печёт, приятно тянет.       Коннор, выругиваясь, тяжело часто дышит сквозь стиснутые челюсти. Шипит, прерывисто смеётся, отдаваясь страсти и удовольствию. Усмехается, скалит клыки и бесстыдно стонет.       Хлою окатывает новой волной жара от одного только брошенного украдкой взгляда. Такой красивый. И её.       Горячая ладонь оглаживает бедро, пальцы резко сжимаются, вплавляясь в кожу красными синяками. Хлоя вскрикивает, когда Коннор с силой вжимается в неё, погружённый до предела, и не откатывает назад. Жмётся и жмётся, давя на отзывающуюся чувствительностью переднюю стенку, и громко и без стеснений хрипло стонет, когда Хлоя судорожно сжимается на нём, обрушиваясь в свой первый оргазм.       И если их чудом не услышали до этого, то теперь об усердных занятиях Коннора Стерн и Хлои Камски определённо знает вся школа. Завтра, пронизывая любопытными насмешливыми взглядами, школьницы-неудачницы будут шептаться и завистливо сплетничать, плюясь да кусая локти. Школьники-недоумки, проходя мимо, начнут присвистывать и мерзко ржать. Возможно, отпустят несколько колких слов, которые незамедлительно разобьются о крепкий кулак её парня.       Это не к месту. Лишнее.       Через неделю заканчивается учёба. А ещё через месяц их ожидает потрясающий выпускной, где Коннор снова отменно её трахнет. И девочки-бедняжки, заливая своё одиночество взрослыми напитками, будут хныкать и обсуждать минувшие школьные годы.       А её подшвырнут на седьмое небо и тихо позволят упасть.       Хлоя сжимается и дёргается, извиваясь ужом, уже в четвёртый раз. Между бровей у Коннора пролегает морщинка, настолько заметная, насколько не доводилось видеть ни на одном уроке. Сейчас он не думает. Действует. Подхватывает под ягодицы и рывком тянет на себя, меняя позиции.       Теперь Хлоя объезжает его, яростно опускаясь – насаживаясь – на болезненно разбухший член. Коннор никак не хочет сдаваться и кончать. Не может.       Грех жаловаться, тая в плену ощущений. Настоящих, кричащих о том, какие они юные и живые.       Мокрые от духоты и усердия ладони липнут к рубашке на груди, и Коннор тут же сгребает запястья в цепкую хватку, вскидывая бёдра встречно. Резко, быстро, неровно, до синячной боли в шейке матки.       Хочется кричать, но Хлоя лишь скручивает пальцами взмокшую ткань, вцепляясь крепко, чтобы не свалиться. Оргазм стреляет в позвоночник, немеет всё: от поджавшихся пальцев на ногах до кожи головы под влажной гривой.       Хочется кричать. Рычать: «Он только мой!» Стонать. Но сил уже нет.       Хлоя остаточно дрожит и заметно трясётся, чувствуя, как Коннор напряжённо содрогается, измученно всхлипывает. И, разомкнув глаза, расплывается в до безобразия довольной дерзкой ухмылке. Гладит её живот, просунув ладонь под задранную юбку.       В его глазах блестит озорной огонёк, и Хлоя успевает лишь коротко пискнуть, прежде чем её сбрасывают и рывком за ноги заставляют сесть на край стола.       Прошло полчаса, не меньше. К ним ещё никто не заявился. Значит, и не заявится.       Коннор наступает на педаль мусорки, стягивает презерватив. Застёгивает брюки.       Хлоя наблюдает за ним, затаив дыхание.       Коннор падает на колени, нажимая на кожу ног ладонями, заставляя шире их развести и закинуть на обтянутые тканью плечи. Хлоя ослабше хнычет, сгребая в пальцах тёмные пряди. Коннор вскидывает похотливый прожорливый взгляд и прижимается ртом к половым губам, носом проводя по клитору. И поедает. Иначе это не назвать.       У Хлои вдребезги разбиваются сомнения. Истончившейся вуалью спадает на пол мораль.       Горячий влажный язык умело скользит по складкам, проезжается по центру и, проталкиваясь, зарывается внутрь. Губы присасываются к вульве так жадно, с грязными звуками, что мыслей, даже самых нескромных, не остаётся.       Хлоя держится из последних сил.       Кончая, выкрикивает его имя.       Закончив, Коннор облизывается, встаёт и помогает Хлое вступить в туфли. Она упирается задницей в парту, пока он выцеловывает из неё последние остатки рассудка, мешая упасть. Давая время начать чувствовать ноги.       Голоса в голове смолкают.       Хлоя тонет.